Стратегия развития философской науки заключается в постоянном анализе предшествующих философских концепций и хода исторического развития в целом. Философские основания и философские проблемы современной науки рассмотрены в работах отечественных ученых: С.А. Лебедева, Т.Г. Лешкевич, М.Г. Лазара, Е.З. Мирской, И.Т. Фролова, Б.Г. Юдина и др. Российское науковедение представляет науку как целостное и динамически развивающееся социальное явление, сохраняя при этом автономное рассмотрение двух взаимосвязанных составляющих: «науки как системы развивающегося знания, нацеленного на объективированное, системно-структурированное и обоснованное знание о мире (предмет философии и методологии науки), а также науки как сферы деятельности специфического профессионального сообщества и социального института (предмет социологии науки)» [2, с. 7-8]. С.А. Лебедев определяет науку как когнитивно-социальную деятельность, имеющую своей главной целью получение нового научного знания [3, с. 158].

Научное знание является: 1) результатом индивидуального научного творчества конкретного ученого, 2) плодом коллективной деятельности научного сообщества, 3) предпосылкой и условием функционирования и развития науки как социального института. Трем этапам развития науки (классическая, неклассическая, постнеклассическая), сменявшим друг друга в истории техногенной цивилизации, соответствуют три парадигмы деятельности: «субъект-объект», «субъект-субъект», «субъект-полисубъектная среда». Не случайно в современном обществе стремительные достижения на рынке инноваций являются маркерами динамичного развития экономики и повышения качества жизни граждан. В основе любой инновации лежит идея, реализованная затем в научной инновационной деятельности, включающей в себя: «создание новых знаний, полезных моделей, образцов новых наукоемких товаров и услуг, новых видов техники, технологий, материалов, приборов, компьютерных программ и т.д.» [3, с. 230].

В начале XX века мир человека представлялся тремя взаимосвязанными и достаточно устойчивыми элементами: Природа, Общество и сам Человек. На сегодняшний день система пополнилась четвертым, потенциально независимым и неуправляемым элементом – Техникой. Долгое время технику считали нейтральной и религиозно безразличной сферой жизнедеятельности общества, удаленной от вопросов духовности и нравственности. Однако, это время прошло. «Техника перестала быть нейтральной. Вопрос о технике стал для нас духовным вопросом, вопросом о судьбе человека…» [4, с. 485].

Нанотехнология является ключевой научной сферой инновационного общества, поскольку с нею связаны ожидания и надежды на будущее: позитивные экономические, социальные и экологические результаты. Процессы сращивания науки и техники актуализировали ряд новых философско-методологических проблем, требующих рассмотрения «здесь» и «сейчас». В XXI веке динамично развивающимися являются NBIC-технологии (нано-, био-, информационно-коммуникативные, когнитивные), которые оказывают воздействие не только на уровень научно-технического развития общества, но и на генетику, телесность и интеллект человека [5].

В.И. Вернадский отмечал: «Никогда еще в истории человечества не было такого периода, когда наука так глубоко охватила бы жизнь, как сейчас. Вся наша культура, охватившая всю поверхность земной коры, является созданием научной мысли и научного творчества. Такого положения еще не было в истории человечества, и из него еще не сделаны выводы социального характера» [6, с. 287].

Анализируя экспансию технологического развития, многие методологи современности оценивают ситуацию выбора между «жизнесбережением» и «саморазрушением» как «новую зону риска». Интенсификация создания новых био- и нанотехнологий, отсутствие адаптированных к ним систем контроля безопасности и гуманитарной экспертизы подвергают человеческую жизнь неоправданному риску. Инструментальная мощь технологического развития должна быть согласована с ценностно-целевыми и социогуманитарными регуляторами, являющимися своего рода этико-правовыми барьерами в практической деятельности человека. «Императив человекоразмерности современной науки и ее этическое регулирование заявляют о себе как жизненная необходимость будущего развития науки» [7, с. 112].

В связи с интенсификацией технологий возникает перспектива гибридной формы субъектности, симбиотичных, интеллектуально-функциональных образований, свидетельствующих о «сращенности» субъектного и артефактного, если «действующим лицом» оказывается некий «актант», делегировавший разработанным технологиям ряд значимых функций [8, с. 13]. Технологический оптимист Х. Патнем, обосновывая «всесилие человеческого разума», делает акцент на некоем тождестве сознания и мозга, беря за основу компьютерную аналогию [9, с. 32], при этом забывая о целостном анализе уникальной структуры сознания человека в контексте всего человеческого опыта. Именно поэтому в условиях выбора стратегических приоритетов будущего всего человечества речь должна идти о выявлении «жизнеспособных» альтернатив и о новой субъектности, в компетенции которой входит: «системное и программное формирование ситуации в соответствии с общей целесообразностью, лидерство, практические шаги, реализующие стремление к инновациям и преобразованиям, инициативность, умение и возможность оказывать влияние на происходящее» [8, с. 14].

Основоположник философии техники Ф. Рапп утверждал, что рефлексия, сопровождающая развитие техники, значительно отстает от научно-технических разработок и лишь одна из десяти работ может быть названа исследованием высокого профессионального класса, поскольку большинство работ имеют постановочный характер [1, с. 317]. Размышляя о степени риска и этическом осмыслении последствий научно-технического прогресса, А. Рей подчеркивал: «дискуссия об опасностях включения современных технологий в нашу жизнь отстает, по меньшей мере, на пять лет» [10].

В современных условиях прогресс науки и техники опережает этико-правовое осмысление рисков, связанных с применением новых технологий, а внутренний самоконтроль участников инновационной деятельности приобретает первостепенную роль [11, с. 199].  Новые возможности био- и нанотехнологий ставят перед специалистами и общественностью все более острые морально-правовые вопросы, при решении которых на первый план выдвигаются права граждан и, в связи с этим, возрастает роль формирования нравственных императивов у членов научного сообщества.

В условиях современного инновационного общества велика опасность антигуманного использования достижений науки и техники на практике. Это актуализирует рассмотрение значимости гуманистически-ответственной детерминанты ученого в науке. Игнорирование аксиологического подхода к процессу профессиональной подготовки ученого и плодам его инновационной деятельности может привести к умножению и диверсификации глобальных проблем современности [12, с. 5]. Инновационная деятельность в современном обществе должна основываться на принципе уважения к правам и достоинству человека, способствовать улучшению качества жизни индивида и научно-техническому прогрессу общества.

Глобальные проблемы современности в прошлом веке заставили научное сообщество по-новому взглянуть на процесс профессиональной подготовки и повышения квалификации специалистов в разных сферах жизнедеятельности общества. Рассуждая о путях выхода из сложных социокультурных проблем, ученые подчеркивали необходимость внутренней трансформации индивидуальной культуры человека, обретающей свои силы в «новом гуманизме», позволяющем воссоздать гармонию непрерывно меняющегося мира [13, с. 36].

В современном обществе наблюдается появление новых прав человека, противоречащих общепринятым религиозным и моральным нормам, что приводит к оправданию безнравственных поступков под эгидой защиты прав человека. У верующих людей вызывают обеспокоенность вопросы биоэтики, электронной идентификации, развития био- и нанотехнологий и т.д. 2 октября 2007 года Святейший Патриарх Алексий II, выступая на очередной сессии ПАСЕ, разъяснил собравшимся о недопустимости разрыва взаимосвязи прав человека и нравственности: «Человек должен оставаться человеком – не товаром, не подконтрольным элементом электронных систем, не объектом для экспериментов, не полуискусственным организмом. Вот почему науку и технологии также нельзя отделить от нравственной оценки их устремлений и их плодов» [14].

Также духовный лидер подчеркнул, что  «в публичной сфере общество и государство должны поддерживать и поощрять нравственность, приемлемую для большинства граждан, направляя свои усилия через средства массовой информации, систему социальных и общественных институтов, систему образования на воспроизводство нравственных идеалов, связанных с духовной и культурной традицией европейских народов» [14]. Это актуализирует необходимость разработки социогуманитарных технологий, в которых краеугольным камнем исследования станет проблема новой субъектности.

Инновационная деятельность немыслима без субъекта научного познания. Хотелось бы отметить, что субъект современной науки относительно субъекта классической науки представляется более сложным как по своей природе, так и по структуре, а именно: «Субъект научного познания – производитель, носитель и распространитель научного знания: 1) отдельный ученый, 2) исследовательская группа, 3) большой научный коллектив, 4) национальное научное сообщество, 5) международное научное сообщество» [3, с. 249].

Во время научного поиска в мозге ученого возникает доминантный очаг возбуждения, благодаря которому человек способен продолжительное время концентрировать свое внимание на конкретном предмете исследования. Ю. Хабермас полагал, что знание конституируется при наличии трех интересов: 1) технического (получение информации для осуществления технического контроля), 2) практического (выработка интерпретаций для взаимодействий в нормативных рамках), 3) эмансипационного (анализ, освобождающий сознание от давления неосознанных объективных сил) [15]. Наличие у исследователя критического мышления и познавательной активности позволяет ему не только воздействовать на все происходящее в мире, но и определять альтернативы своего собственного будущего. Гуманистически направленную созидательную активность субъекта современные исследователи предложили маркировать как «плюс-активность» [16, с. 138].

В процессе онтогенеза человек реализует свою уникальную пластичность, все возрастающие и расширяющиеся возможности, благодаря мыслительным процессам, протекающим в головном мозге. В этом плане человек не только открыт миру, но свободен от ситуаций мира. Его возможность жить в любых си­туациях мира базируется на способности изменять эти ситуации соответственно своим потребностям, целям и интересам. Причем эта возможность в значитель­ной степени детерминируется индивидуальными особенностями и данными человека [17], который выступает как «…носитель определенной системности, раскрывающейся во взаимодействии с миром. Именно субъект становится системообразующим фактором на каждом этапе своего развития» [18, с. 184].

В стремлении к самосовершенствованию человека и человечества важнейшая роль принадлежит инициатору инновационного процесса – «носителю смыслов современности», тому «мозговому центру», который возглавляет креативный интеллектуальный поиск, от кого исходит инициативность и оригинальность предлагаемых решений. Ему свойственен и определенный тип причинности, проявляющийся как мотивация и внутренняя энергийная установка на целесообразное, деятельное вторжение в мир [19, с. 8].

Человек – единственное на свете существо, способное принимать свободные решения и свободно осуществ­лять выбор характера и направленности своей деятельности. Эта способность простирается настолько далеко, что человек обретает умение сквозь самый сложный и противоречивый состав жизненной ситуации видеть горизонты воз­можностей и путей изменения этой ситуации и вариантов своего поведения, направленного на реализацию этих возможностей [17]. Понимание рефлексии С.Л. Рубинштейн описывает так: 1) человек становится подлинным субъектом своей жизнедеятельности, когда его поступки обретают философский оттенок и он действительно ответственен за ход своей жизни, 2) рефлексия как бы приостанавливает непрерывный процесс жизни и выводит человека мысленно за его пределы» [20, с. 253-381]. Несомненно, характеристики новой субъектности должны быть связаны: «с инициативой, функциональной целесообразностью, общей идентификацией, общей системой ценностей и согласованных социальных целей, эффективной коммуникацией и рефлексивным реагированием на реальные вызовы бытия» [21, с. 176].

Представители субъектно-деятельностного подхода определяют субъекта как человека, живущего «на высшем для него уровне активности, целостности, автономности» [22, с. 86].  А.Г. Асмолов утверждал, что формирование зрелой личности связывается с ее превращением из «элемента» социальной системы в субъект деятельности [23]. «Сам ученый как деятель (личность, конечно, сформированная социально) есть и «следствие» и «причина» развития науки: «следствие» предшествующего развития и «причина» последующего. Только через это единство, постоянно имея его в виду, и ни в коем случае не разделяя его на составные части, можно понять, как через деятельность ученых осуществляется развитие научного знания, как возникает новое научное знание, которое, с одной стороны, определяется объектом и предыдущим научным знанием, а с другой – отвечает потребностям общественной практики» [24, с. 24].

Обобщенный образ субъекта дан в психологии В.А. Петровским, сформулировавшим его четыре базовые характеристики:

1) субъект – целеустремленное (т.е. целеполагающее и целедостигающее) существо: иначе ни о каком воспроизводстве речи нет и быть не может;

2) субъект – рефлексирующее существо, обладатель образа себя, иное немыслимо, так как самопроизводство предполагает образ того, что должно быть воспроизведено;

3) субъект – есть свободное существо (никто, кроме его самого, не отвечает за процесс, не направляет его и не заключает о том, что все завершилось или должно быть продолжено);

4) субъект – развивающееся существо, ибо ему приходится действовать в изменчивой, непредсказуемой среде, и по этой причине воспроизводству подлежат новые, обозначившиеся на предшествующем шаге активности, условия и способы самовоспроизводства [25, с. 10].

Можно сказать, что субъектно-деятельностный подход к человеку способствует выработке методологических оснований для междисциплинарных исследований человека в контексте его гуманистического понимания. Первоначально ученый характеризовался как активная и автономная сила, следствие и причина всех событий в науке, затем акцент сместился от рассмотрения ученого как деятельной общественной единицы к провозглашению его членом социально функционирующей группы.

В науке конца XX – начала XXI вв. преобладает коллективное начало, в этой связи понятие «субъект науки» в трудах современных исследователей (М.Г. Лазар, И.И. Лейман, Т.Г. Лешкевич, И.А. Майзель, Е.З. Мирская, В.Ж. Келле и др.) получает новое звучание в тождественных терминах: «ученый», «исследователь», «научный работник», «человек науки», что на групповом уровне было обозначено как – «научное сообщество», «исследовательская группа», «научный коллектив», «кадры науки». Говоря о проблеме соотношения индивидуального и коллективного в создании новых научных знаний, следует учитывать: «носителем знания как актуально существующего образа действительности всегда выступает не общество в целом, а определенная его часть – профессиональное сообщество ученых. Только приняв результат индивидуальной научной деятельности как свой собственный, научное сообщество делает его знанием» [26, с. 23].

Специфика научного труда заключается в творчестве и оригинальности. Чем инновационнее знание как продукт, тем оно более ценно и востребовано на рынке современных технологий. Мотивация ученого является важнейшей характеристикой творческой личности и мощной движущей силой в процессе развития науки. Известны два вида мотивации ученого: внутренняя (доминанта мышления направлена на изучаемый предмет, в процессе познания субъект стремится к получению морального удовлетворения от достижения результата) и внешняя (высокий уровень притязания на признание, субъект ориентирован на получение высоких наград и материальных благ). Без внутренней мотивации ученому сложно, а зачастую практически невозможно достигнуть цели в научном поиске. Однако, отсутствие внешней мотивации способно свести на нет эффективность труда как отдельного ученого, так и целого коллектива.

В науке известно два уровня взаимозависимости: 1) научного знания (продукт научной деятельности) – от индивидуальных черт субъекта науки (ученый) и его мировосприятия (культура), 2) развития науки и общества (научно-технический и социальный прогресс) – от результатов научной деятельности конкретного индивида (творца научных идей). В этой связи не вызывает сомнения тезис: «Индивидуальность ученого, черты его психики, индивидуальной культуры и стиля мышления, как и вехи личной биографии, влияют на постановку и решение научных проблем. <…> Лишь на поверхности наука оказывается очищенной от всего личного, представляется лишенной субъективности» [27, с. 199].

Социальная среда в самом широком понимании есть поле подготовки чело­века к самостоятельному поиску своего смысла жизни. Именно поэтому, в этом процессе науке и социальным институтам общества отводится позитивная роль, заключающаяся в осмыслении и анализе факторов, влияющих на динамику об­щества, а также в выработке планов и программ, способствующих активизации человеческого фактора в преобразовании общества [17].

Многие отечественные исследователи в рамках субъектно-деятельностного подхода рассматривали проблемы бытия человека: его судьбы и поиска смысла жизни, призвания и ценностных детерминант личности. Призвание личности – ее стратегическая жизненная цель, единство желае­мого и должного – лежит в центре внутреннего мира, «стягивая» все основные устремления личности [28, с. 155-157].  В этом смысле призвание и есть судьба. Если человек находит свое призвание, определяет реальную жизненную цель, он действительно творит собственную жизнь.

Оригинальная разработка сложного и противоречи­вого единства смысложизненной проблемы осуществлена А.Н. Леонтьевым в книге «Деятельность. Соз­нание. Личность.», где проблема смысла жизни была расположена в пространстве мотив деятельности – цель деятельности – результат деятельности. Именно от­ношение мотива деятельности к цели деятельности позволяет понять существо смысла жизни человека. При этом ведущую психологическую смысложизненную нагрузку в системе мотив – цель играет мотив. Мотив определяет содержание смысла жизни. При изменении  мотива меняется и смысл. Без цели мотив бес­почвенен, без деятельности он нереализуем и поэтому бессмысленен [29].

Смысложизненные ценности не возникают сами по себе, они формиру­ются в социуме. Ценностные детерминанты ученого определены особенностями его личностного развития и сконцентрированы в проблемном поле этики науки. Инновационные технологии в современном обществе требуют пересмотра тра­диционных представлений о соотношении когнитивных и цен­ностных аспектов процесса познания, включения этической компоненты в деятельность ученого и понимание им всей полноты ответственности за использование социумом результатов его исследования. Этикой науки принято называть «представления ученых об этических нормах, регулирующих их взаимоотношения в ходе осуществления научной деятельности, а также между наукой и обществом» [3, с. 231].

Процесс экстрапо­ляции аксиологического подхода на сферу познания обоснован, поскольку «научная деятельность – род человеческой деятельности, и в этом своем статусе она не может не ориентироваться на ценности» [30, с. 72]. В условиях современного общества базовым механизмом производства и трансляции культуры является инновация, которую необходимо использовать во благо человека, природы и общества [31, с. 5].

«Для техногенной цивилизации на современном этапе ее развития гуманистические ориентиры становятся исходными в определении стратегий научного поиска» [32, с. 41]. В долгосрочном прогнозе научно-технологического развития РФ на период до 2030 года биотехнологии определены как одно из приоритетных направлений в научных исследованиях, ориентированное в качестве ответа на вызовы современности: потеря биоразнообразия; изменение климата и дефицит пригодных для сельского хозяйства земель; урбанизация и возрастающая нагрузка на окружающую среду; распространение генномодифицированных продуктов [33].

Агрессивное техногенное воздействие на биосферу и негативное влияние на генотип человека актуализировали человечество на поиск нового способа существования, которому необходима новая парадигма мировосприятия, состоящего из маркеров  ценности жизни, проявляющихся, прежде всего, на уровне субъектности и выраженных в отношении человека к самому себе, другим людям, природе, обществу и всему человечеству [34, с. 80–81].

Медицина и здравоохранение являются полем для инновационной деятельности многих российских ученых. Формирование в сфере научного познания особой пограничной системы знаний вполне оправдано. Б.Г. Юдин определяет биоэтику как междисциплинарную область научного знания, охватывающую широкий круг философских и этических проблем, возникающих в связи с бурным развитием медицины, биологических наук и использованием в здравоохранении высоких технологий [35].

На наш взгляд, вызовы современности позволяют расширить значение термина с локального до глобального уровня, а именно: «Биоэтика – междисциплинарная система научного и вненаучного знания о главенстве общечеловеческих ценностей в деле сохранения жизни на Земле, о закономерностях и свойствах взаимодействия человека с окружающей средой, проявляющихся в аксиологическом измерении его отношения к самому себе, другим людям, природе, обществу и миру в целом» [34, с. 81].

Безусловно, этике науки в одиночку не под силу решить проблемы, связанные с последствиями научно-технического прогресса [36, 37, 38, 39]. Наука и образование являются значимым фактором общественного воспроизводства и основой дальнейшего устойчивого развития страны. Наука и образование, как общечеловеческие ценности, призваны объединять общество духовными скрепами, тем самым способствуя решению вопросов ценностной консолидации общества, идентичности человека, гармонического развития личности и т.п., что впоследствии приведет к формированию менталитета и выработке нравственных императивов в практической деятельности человека.

К.С. Хруцкий считает, что достижения русских философов и ученых составляют «единую целостную конструкцию – суперсистему, обладающую общими несущими (фундаментальными) принципами», которые прослеживаются во всех трудах отечественных исследователей. Ученый пишет: «русская философия и культура (российская цивилизация в целом) является не только важнейшим и необходимым органом (субъектом) единого общего целостного глобального развития, но и предназначена в настоящем (мировой эволюцией, в естественном плане) как раз к выдвижению и организационному обеспечению начал нового «социокультурного эона», вновь реализующего (в глобальной макро-эволюционной спирали мирового развития) – целесообразную, универсальную, всеобщую жизнедеятельность человека, общества и человечества в целом» [1]. Безусловно, будущим научным работникам РФ необходимо знать историю и философию развития отечественной науки, чтобы понимать вектор научно-технологического развития страны и определять свою роль в общей картине мира.

В начале XX века мир человека представлялся тремя взаимосвязанными и достаточно устойчивыми элементами: Природа, Общество и сам Человек. На сегодняшний день система пополнилась четвертым, потенциально независимым и неуправляемым элементом – Техникой. Долгое время технику считали нейтральной и религиозно безразличной сферой жизнедеятельности общества, удаленной от вопросов духовности и нравственности. Однако, это время прошло. «Техника перестала быть нейтральной. Вопрос о технике стал для нас духовным вопросом, вопросом о судьбе человека…» [2, с. 485]. Техника сама по себе нейтральна, она обретает могущественную силу «добра» или «зла» в зависимости от того, в руках какого человека (морального или аморального) находится конкретное научное знание. От нравственных императивов ученых и политиков в современном мире зависит очень многое. По сути, на карту сейчас поставлено будущее всего человечества, поэтому вся прогрессивная общественность должна реагировать на вызовы современности и обратить свое внимание на разработку мер по спасению жизни на Земле.

Нанотехнология является ключевой научной сферой инновационного общества, поскольку с нею связаны ожидания и надежды на будущее: позитивные экономические, социальные и экологические результаты. Процессы сращивания науки и техники актуализировали ряд новых философско-методологических проблем, требующих рассмотрения «здесь» и «сейчас». В XXI веке динамично развивающимися являются NBIC-технологии (нано-, био-, информационно-коммуникативные, когнитивные), которые оказывают воздействие не только на уровень научно-технического развития общества, но и на генетику, телесность и интеллект человека [3]. В.И. Вернадский отмечал: «Никогда еще в истории человечества не было такого периода, когда наука так глубоко охватила бы жизнь, как сейчас. Вся наша культура, охватившая всю поверхность земной коры, является созданием научной мысли и научного творчества. Такого положения еще не было в истории человечества, и из него еще не сделаны выводы социального характера» [4, с. 287].

Анализируя экспансию технологического развития, многие методологи современности оценивают ситуацию выбора между «жизнесбережением» и «саморазрушением» как «новую зону риска». Интенсификация создания новых био- и нанотехнологий, отсутствие адаптированных к ним систем контроля безопасности и гуманитарной экспертизы подвергают человеческую жизнь неоправданному риску. Инструментальная мощь технологического развития должна быть согласована с ценностно-целевыми и социогуманитарными регуляторами, являющимися своего рода этико-правовыми барьерами в практической деятельности человека. «Императив человекоразмерности современной науки и ее этическое регулирование заявляют о себе как жизненная необходимость будущего развития науки» [5, с. 112].

Прогресс в науке и технике конца XX веке и начала XXI века способствовал появлению в мире сложных в моральном плане проблем: новые репродуктивные технологии, контрацепция, фетальная терапия, эксперименты на эмбрионах, планирование семьи, пренатальная диагностика. Современная наука наделила человека сверх-возможностями и, вместе с тем, вскрыв множество проблем из сферы биоэтики, взвалила на него тяжкое бремя ответственности. К числу наиболее резонансных и обсуждаемых в обществе можно отнести применение вспомогательных репродуктивных технологий (ВРТ), дающих человеку новую роль – роль арбитра, регулирующего жизнь на планете, включая собственную жизнь [6, с. 38]. Критику ВРТ со стороны верующих людей понять можно, поскольку рождение жизни само по себе воспринимается как «добро» и «польза», но утилизация «избыточных эмбрионов» характеризуется как «зло» и «вред».

Применительно к биоэтическим проблемам современности обусловленность парных понятий «добро» и «зло», «польза» и «вред» принято изучать в контексте взаимоотношений врача и пациента, где связка понятий «польза – вред» рассматривается в психофизическом аспекте, а связка понятий «добро – зло» характеризуется сквозь призму морали. В медицине мера соотношения «добра» и «зла» – величина изменчивая и во многом зависит от уровня взаимопонимания субъектов коммуникации и степени удовлетворенности интересов отдельных людей. В медицинской деятельности врачу приходится из двух зол выбирать меньшее, руководствуясь при этом интересами пациента и желанием принести ему пользу [7, с. 85].

Молодежь более восприимчива к инновациям и быстро приспосабливается к изменениям окружающей среды. Люди старшего возраста с недоверием относятся к инновационным продуктам человеческого бытия, не уверены в безопасном применении новых технологий в сфере медицины и здравоохранения, опасаются врачебных ошибок и дефектов оказания медицинской помощи [8]. Государство, в процессе научно-технологического развития, пытается учесть интересы и тех и других, повысить уровень качества жизни населения и обеспечить национальную безопасность страны.

В условиях современного общества базовым механизмом производства и трансляции культуры является инновация, которую необходимо использовать во благо человека, природы и общества [9, с. 5]. «Для техногенной цивилизации на современном этапе ее развития гуманистические ориентиры становятся исходными в определении стратегий научного поиска» [10, с. 41]. В долгосрочном прогнозе научно-технологического развития РФ на период до 2030 года биотехнологии определены как приоритетное направление в научных исследованиях, ориентированное в качестве ответа на вызовы современности: потеря биооразнообразия; изменение климата и дефицит пригодных для сельского хозяйства земель; урбанизация и возрастающая нагрузка на окружающую среду; распространение генномодифицированных продуктов [11].

Агрессивное техногенное воздействие на биосферу и негативное влияние на генотип человека актуализировали человечество на поиск нового способа существования, которому необходима новая парадигма мировосприятия, состоящего из маркеров  ценности жизни, проявляющихся, прежде всего, на уровне субъектности и выраженных в отношении человека к самому себе, другим людям, природе, обществу и всему человечеству [12, с. 80–81].

Медицина и здравоохранение являются полем для инновационной деятельности многих российских ученых. Формирование в сфере научного познания особой пограничной системы знаний вполне оправдано. Б.Г. Юдин определяет биоэтику как междисциплинарную область научного знания, охватывающую широкий круг философских и этических проблем, возникающих в связи с бурным развитием медицины, биологических наук и использованием в здравоохранении высоких технологий [13].

На наш взгляд, вызовы современности позволяют расширить значение термина с локального до глобального уровня, а именно: «Биоэтика – междисциплинарная система научного и вненаучного знания о главенстве общечеловеческих ценностей в деле сохранения жизни на Земле, о закономерностях и свойствах взаимодействия человека с окружающей средой, проявляющихся в аксиологическом измерении его отношения к самому себе, другим людям, природе, обществу и миру в целом» [12, с. 81]. Примечательно, что биоэтика как система научного и вненаучного знания имеет корни в этических концепциях отечественных мыслителей XIX–XX вв. В этом контексте можно сказать, что биоэтика – это сумма этического знания, которая с позиций космо-, тео-, антропоцентризма возведена в абсолют.

В рамках нашего исследования хотелось бы подробнее остановиться на  религиозно-философском течении русского космизма, которое было представлено Н.Ф. Федоровым, а естественнонаучное – H.A. Умовым, В.И. Вернадским, К.Э. Циолковским, А.Л. Чижевским и др. «Русский космизм» актуализировал вопрос о дальнейших перспективах развития человечества и впервые обосновал идею объединения людей, исходя из нравственных и экологических причин. В своих философских концепциях ученым удалось объединить важные проблемы современности: 1) освоение космоса, 2) сохранение окружающей среды, 3) воссоединение человечества на принципах всеобщего братства.

Философы–«космисты» считали, что жизнь человека – часть общего процесса, своим моральным и аморальным поведением он определяет как собственную судьбу, так и жизнь космического целого, следовательно, индивид ответствен не только перед собой, но и перед будущим всего человечества. Рациональное управление эволюцией, по мнению Н.Ф. Федорова, должно производиться через «синтез двух разумов (теоретического и практического) и трех предметов знания и дела (Бог, человек и природа, из которых человек является орудием божественного разума и сам становится разумом вселенной), а вместе и синтез науки и искусства в религии, отождествляемой с Пасхою как великим праздником и великим делом» [14, с. 473].

Ученый впервые озвучил идею трудового соучастия людей в «общем деле» спасения мира, ведущего к всеобщему братству и родству, преодолению всякой вражды. В своей концепции Н.Ф. Федоров строит систему философии «действия», подчеркивая, что на пути к воскрешению предков «все должно быть преобразовано трудом» через опытное познание мира, преобразование законов природы, переустройство человеческого организма, освоение космоса и управление космическими процессами. Таким образом, ученый «распространяет требование творческой активности на эволюцию, на осуществление скачка человечества в богоподобное, управляющее развитием мира состояние» [15, с. 402].

«Общее дело» – есть достижение единства человечества посредством регуляции природы для победы над смертью и воскрешения отцов, но главным препятствием на этом пути является всеобщее небратство. Гнетущие и обрушивающиеся на человечество бедствия свидетельствуют о «неродственном отношении слепой силы к нам, разумным существам, которая ничего от нас, по-видимому, и не требует, кроме того, чего в ней нет, чего ей недостает, т.е. разума правящего, регуляции. Конечно, регуляция невозможна при нашей розни, но рознь потому и существует, что нет общего дела; в регуляции же, в управлении силами слепой природы и заключается то великое дело, которое может и должно стать общим». [14, с. 58-59].

Н.Ф. Федоров считал, что нравственность не может ограничиваться бытием человека и общества, она должна распространяться и на всю природу. «Задача человека – морализировать все естественное, обратить слепую, невольную силу природы в орудие свободы. Смерть есть торжество силы слепой, не нравственной, всеобщее же воскрешение будет победою нравственности, будет последнею высшею степенью, до которой может дойти нравственность». [14, с. 433].

Н.Ф. Федоров был убежден, что «истинная религия одна, это культ предков и притом всемирный культ всех отцов как одного отца, неотделимых от Бога Триединого» [14, с. 101].Ученый определял Всеединство как условие понимания Триединства, достижение которого возможно только через спасительную силу любви: «Сыновняя любовь есть необходимое условие осуществления единства. Без Сына невозможно ни единство Бога, ни братство человечества». [14, с. 126].

Идея регуляции природы средствами науки и техники была адресована потомкам и ориентирована на развитие инновационных технологий будущего. В ней ученый утверждал необходимость познания всего чудесного, но пока еще не реального, призывал человечество к  опыту и труду в пределах реального мира: «человеку будут доступны все небесные пространства, все небесные миры только тогда, когда он сам будет воссоздавать себя из самых первоначальных веществ, атомов, молекул, потому что тогда только он будет способен жить во всех средах, принимать всякие формы и быть в гостях у всех поколений – от самых древнейших до самых новейших, во всех мирах, как самых отдаленных, так и самых близких, управляемых всеми воскрешенными поколениями, во всех мирах, которые во всей их целости будут предметом художественного дела всех поколений в их совокупности, как единого художника» [14, с. 501].

Утилитарный подход к природе, по мнению Н.Ф. Федорова, приведет к ее истощению и гибели человечества: «Если объединение живущих для всеобщего воскрешения не совершается сознательно, то объединение сынов превращается в цивилизацию, в чуждость, враждебность, в разрушение, а вместо воскрешения является культура, т. е. перерождение, вырождение и, наконец, вымирание». [14, с. 200].

Ученый характеризовал прогресс как путь, ведущий к страданию через отрицание отечества и братства, полнейший нравственный упадок и отрицание самой нравственности: «Прогресс есть именно та форма жизни, при которой человеческий род может вкусить наибольшую сумму страданий, стремясь достигнуть наибольшей суммы наслаждений». [14, с. 78].

По мнению Н.Ф. Федорова, человеку следует устранять из своих действий личные побуждения, а стремление к личному счастью необходимо достигать через общую добродетель, поскольку «дело всех есть причина и воскрешения всех, следовательно, и личного бессмертия. Жить нужно не для себя (эгоизм) и не для других (альтруизм), а со всеми и для всех; это и есть объединение живущих (сынов) для воскрешения умерших (отцов)». [14, с. 166].

Н.Ф. Федоров видел путь выхода из тупика, в котором оказалось человечество, в процессе «переоружения» разума и науки, где главная роль отводится ученым и творческой интеллигенции: «Настоящее человечества благодаря своему устройству есть ложь, и ложь организованная; но человечество станет, сделается истиною, когда переоружится. Долг ученого и интеллигентного сословия быть деятелями, посредниками при этом переоружении. Истина может принадлежать не сословию, а только всему человечеству в совокупности всех поколений. Разум всего человечества и наука должны быть тождественными, тогда и будет истина». [14, с. 325].

Ученый был уверен, что общее христианское дело может начаться только в России в силу крепости ее духовных основ и наименьшей испорченности безбожной цивилизацией, поскольку «у нас чувство родства со всеми составляет отличительную черту народного характера, выработанного формой быта (родового), в которой мы до сего жили». [14, с. 321]. Определяя миссию России, Н.Ф. Федоров писал: «Итак, нет вражды вечной, устранение же временной составляет нашу задачу, задачу России, как задачу, долг и всех народов (но нельзя же говорить о долге другим, когда не исполняем его сами), задачу России, которая поздно вступила в европейский союз (правильнее было бы сказать – в раздор), вступила в качестве посредницы, в качестве миротворца» [14, с. 332].

Важнейшей чертой русской этической мысли XIX–XX вв. стало стремление осмыслить жизнь во всей целостности ее проявлений и понять единство этических ценностей и факторов эволюционного процесса. В концепциях ученых жизнь была понята как антиэнтропийный процесс, как борьба со смертью и неорганизованностью природы, борьба за утверждение ноосферы и торжество духа над материей.

По мнению русского физика Н.А. Умова, специфика жизни заключается в ее антиэнтропийности. Ученый сравнивал хаотичную жизнь современного человека с плохо работающим механизмом часов, в которых маятником (регулятором) является «Логос» как некий синтез научного знания и чувства солидарности. Хороший регулятор не дает сбоя, поэтому Н.А. Умов обращает внимание научного сообщества на необходимость регуляции человеческого поведения путем превращения хаотических сил природы в организованные «стройные». Ученый считал возможным при помощи науки «раскрывать дисгармонии человеческой природы и изыскивать средства к их устранению»: 1) утверждать власть человека над энергией, временем, пространством; 2) ограничивать источники человеческих страданий областью наиболее подчиненной человеческой воле, т.е. сферой сожительства людей; 3) демократизацией способов и орудий служения людям содействовать этическому прогрессу; 4) познавать архитектуру мира и находить в этом познании устои творческому предвидению [16, с. 114–128].

Н.А. Умов выдвинул этическую заповедь: «Твори и созидай на основе научного знания», согласно которой этические идеалы должны быть выведены из жизни, из первичных стройностей, существующих в органической жизни, и развиваться до высшей формы – этических идеалов любви, добра и солидарности. Ученый задал науке в целом и этике в частности новый вектор развития, являющий собой смысл нашего существования и величайшую задачу человеческого гения: «Охранение и утверждение жизни на Земле» [16, с. 128].

В.И. Вернадский характеризовал жизнь как борьбу организованности и порядка с хаосом. Организованность биосферы (живого вещества) понималась ученым как равновесия, подвижные, все время колеблющиеся в историческом и геологическом времени. По мнению ученого, процессы деградации органической материи, ведущие к понижению уровня организованности (отмирания, распада, разложения и т.д.), являются необходимым и закономерным звеном в общем круговороте биосферы, где преобладает тенденция к поддерживанию и повышению уровня организованности [17]. В своем учении о переходе биосферы в ноосферу В.И. Вернадский характеризует разум не сциентистски или технократически, а в контексте нравственности. Доказывая, что законы развития ноосферы не противоречат, а продолжают законы эволюции биосферы, ученый характеризует взаимоотношения общества с природой, раскрывая их нравственные, социальные и научно-технические стороны. Синтез нравственного разума человечества с его научным разумом и техникой проявляется в ноосфере, способствуя достижению гармоничных отношений между обществом и природой.

В.И. Вернадский пишет: «Человечество, взятое в целом, становится мощной геологической силой. И перед ним, перед его мыслью и трудом, становится вопрос о перестройке биосферы в интересах свободно мыслящего человечества как единого целого» [18, с. 308].Этическая компонента в учении о ноосфере – среде, созданной человеческим разумом, воплощенным в науке и технике, – указывает на необходимость выработки научных основ морали, демократии и гуманизма. В.И. Вернадский определял ноосферу как «царство разума человеческого», характеризовал ее как «последнее из многих состояний эволюции биосферы в геологической истории – состояние наших дней». [17, с. 510].

Идеи «космизма», сформулированные русской этической мыслью XIX–XX вв., не потеряли актуальности и в современных реалиях. В начале XXI века в России остро стоит вопрос о русской идентичности –  принадлежности к русской нации, – которая «определяется сложным комплексом связей: генетическими и брачными, языковыми и культурными, религиозными и историческими. Ни один из упомянутых критериев не может считаться решающим. Но для формирования русского национального самосознания обязательно, чтобы совокупность этих связей с русским народом (независимо от их природы) была сильнее, чем совокупность связей с любой иной этнической общностью планеты» [19].

11 ноября 2014 года по итогам заседания XVIII Всемирного русского народного собора, посвященного теме «Единство истории, единство народа, единство России», была принята «Декларация русской идентичности», в которой дано следующее определение: «русский – это человек, считающий себя русским; не имеющий иных этнических предпочтений; говорящий и думающий на русском языке; признающий православное христианство основой национальной духовной культуры; ощущающий солидарность с судьбой русского народа» [19]. Безусловно, богатство русского языка, драгоценные россыпи идей русской философии и литературы, славные вехи истории и культуры, соборность православия – все эти маркеры духовной сферы бытия человека способны сплотить российское общество на базе единства общечеловеческих ценностей.

Идеи русского космизма выразили общую надежду на то, что именно русский человек совершит прорыв в сферу новой духовности и освоит космос, выработав новую спасительную идеологию, которая будет способна дать силы человечеству выйти за рамки низшего и конечного мира «человекобожества» и следовать по пути вечной жизни «Богочеловечества».

Объединение двух миров – мира культуры и мира жизни – возможно в рамках междисциплинарных исследований человека как нравственного субъекта и со-Творца своей жизнедеятельности [20; 21; 22]. «Общечеловеческие ценности» станут в социуме действительно значимыми, если субъект, присваивая их как повседневную норму поведения, объединит с другими людьми свои творческие и созидательные усилия по преображению мира, вследствие чего сам станет «симфонической личностью» в индивидуальном и коллективном контексте [23; 24].

Все это актуализирует проблему гуманизации и гуманитаризации науки и образования. Ю.А. Жданов подчеркивал: «современные пути и методы овладения наукой таят в себе опасности, связанные с узкой специализацией…» [25, с. 129], что порождает возможность принятия легкомысленных и безответственных решений, особенно в тех случаях, когда естественнонаучная или инженерная проблема при выходе за свои рамки соприкасается с другими сферами человеческой деятельности. Размышляя о новых «идолах» в современном мышлении, проектируя образ Науки и Образования будущего, Ю.А. Жданов утверждал необходимость: 1) саморазвития науки и образования, 2) поиска своего места в глобальном сообществе, 3) защиты от угроз со стороны новых «инженеров Гариных», 4) разработки путей гармонизации отношений высокого интеллекта и инновационной деятельности с повседневностью. Действенным «лекарством» от чрезмерно узкой специализации Ю.А. Жданов считал: широкое фундаментальное образование будущих ученых, взаимодействие естественных и гуманитарных наук, развитие междисциплинарных связей.

Современные нано-, био-, инфо-, когнотехнологии стали настолько наукоемкими, сложными и многогранными, что узкие специалисты не в состоянии их осмыслить, так как им не хватает знаний из области светского и религиозного гуманизма. В то же время – при обсуждении глубинных философских, социальных, эпистемологических и пр. вопросов внедрения конвергентных технологий – ученым-гуманитариям не хватает элементарных естественнонаучных и технических знаний для понимания механизмов развития данных технологий. Попыткой преодоления этого диссонанса явилось введение учебного курса «История и философия науки» для всех аспирантов без исключения. Однако, это в корне не изменило проблему, сложившуюся в лоне техногенной цивилизации. В современном инновационном обществе назрела потребность создания новой науки, которая будет представлять собой некий сплав знаний: естественнонаучного, технического и гуманитарного, теоретического и практического, фундаментального и прикладного [12, с. 79].

Образовательные траектории должны быть центрированы, прежде всего, на наше отечественное научное наследие и развивать историческое мышление – как фундамент знания индивида о бытии (природы, человека и общества), – ориентированного на связь времен и поколений (прошлое, настоящее и будущее), с целью формирования целостной картины мира и определения своей роли в ней. Это возможно посредством принятия индивидом активных жизненных позиций: 1) ценителя красоты, 2) почитателя традиций предков, 3) творца своей жизни, 4) созидателя благ общества, 5) исследователя биосферы и космоса, 6) избавителя от горя, болезней и смерти, 7) хранителя жизни на Земле.

Отечественное научное наследие для современных российских ученых это некая система координат, проектный чертеж, указывающий путь дальнейшему научному поиску. Именно поэтому будущих научных работников необходимо готовить не только в вузе: прививать любовь к природе, окружающим людям и малой родине, формировать основы правосознания важно еще в дошкольном возрасте, затем в школе следует знакомить подрастающее поколение россиян с теми духовными скрепами, которые издавна объединяли народы России в единое целое. На наш взгляд, это под силу биоэтике – новой науке о человеке.

Биоэтическая проблематика в целом центрирована на преодоление последствий цивилизационной неразумности, которая проявляет себя в антигуманном использовании современных достижений науки и техники. Здравомыслящим людям понятно, что «профилактика» всегда обходится дешевле, нежели само «лечение», поэтому биоэтике необходимо учитывать современные реалии цивилизационного развития и работать на опережение, прогнозируя риски и негативные последствия, связанные с разработкой  новых технологий. Безусловно, современные достижения научно-технического прогресса наделили человека сверх-возможностями, однако, в погоне за супер-знанием, каждому ученому необходимо помнить не только об этической стороне вопроса, но и понимать конечную цель своей деятельности и совокупных усилий всего научного сообщества в общем деле победы над смертью и торжества сил добра, справедливости и солидарности.

Историческое развитие древнеславянского общества в эпоху раннегосударственных образований VIII-XII вв. способствовало разделению всех славян на три основные группы: южную, западную и восточную. Они отличаются друг от друга своими этнологическими особенностями: по языку, мифологии и религии. Русские, украинцы и белорусы выделились из восточной группы славянских народов. Истоки их единого религиозного образа мышления и мировоззрения находились в восточнославянской мифологии, которая наполняла смыслом и обогащала духовные образы древней религии славян – язычества.

Многие ученые-славяноведы (Г.С. Беляков, В.В. Иванов, Б.А. Рыбаков, Н.И. Толстой, В.Н. Топоров и др.) под язычеством понимают пласт культуры, сформировавшийся у русского народа за многие тысячелетия и вошедший в «русское православие» как один из его компонентов. Язычество – это совокупность обрядов, мифов, преданий, а также целостная духовная основа жизнедеятельности древних славян [1, с. 15].

Славянское язычество является сложной системой религиозных верований. Оно содержит в себе аниматические (все в природе оживляется – огонь, вода, молния) и анимистические (явления наделяются душой) представления. Язычество предполагает веру в сверхъестественные силы, которыми была населена вся Вселенная. Древние славяне стремились умилостивить их или отпугнуть специальными ритуалами и традиционными действиями. Язычество было тесно переплетено с мифологическими представлениями, выступающими его мировоззренческой основой. Миф являлся результатом познавательной деятельности человека, который через символизацию делал различные проявления природы умопостигаемыми, а сама мифология тем временем становилась фундаментом древнего религиозного мировоззрения.

Первыми объектами символизации древних славян становятся стихии природы: вода, огонь, воздух, земля, – и связанные с ними явления, которые при помощи символического толкования одухотворялись, обожествлялись и выступали предметом религиозных верований. Мифологические образы превращали дождь – в «живую воду», землю – в «мать-сыру землю», молнии – в «стрелы Перуна», ветры – в «стрибожьих внуков». Окружающий животный мир и материальный мир также мифологизировались и обожествлялись. В связи с этим появился звериный эпос, тотемные животные, культ домашнего очага, поклонение деревьям, камням и т.п.

Мифы о Мировом Древе стали важной мировоззренческой догмой язычества, содержащей знание о Вселенной. Мировое Древо символизирует трехмерное пространство, которое отражено в вертикальной линии от земли до неба и четырех горизонтальных линиях, выходящих в разные стороны из точки соприкосновения с вертикальной линией земли. Расположено оно на острове Буяне – «пуповине морской», в «море-океане» на камне Алатырь – в Раю («христианизированный» вариант), в самом центре четырех сторон света, составляющих горизонтальную структуру мира: север, юг, запад, восток [2, с. 160–162]. По мнению А.Н. Бурлуцкого, «доказательством того, что восточнославянская мифология мировоззренчески обосновывает русские религиозные верования, является синкретическая природа русского православия, впитавшего в себя традиционное мифическое мировосприятие и положения византийских христианских догматов» [3, с. 58].

В истории развития общественного сознания, в процессе принятия христианства на Руси X–XI вв. были отмечены ломкой одних представлений и заменой их другими [4, с. 455–459]. Многие ученые-религиоведы (Н.С. Капустин, С.А. Токарев, И.Н. Яблоков и др.) понимают религиозный синкретизм как объединение первоначально независимых или разнородных религиозных учений, которое приводит к появлению качественно нового образования, каким стало православие [5]. И.Н. Яблоков отмечает: «Христианство усвоило и переосмыслило предшествующие идейные концепции иудаизма, митраизма, древних восточных религий, философские воззрения. Все это обогащало и цементировало новую религию, превращало ее в мощную культурно-интеллектуальную силу, способную противопоставить себя национально-этническим культам и превратиться в массовое наднациональное движение. Усвоение первоначальным христианством предшествующего религиозно-культурного наследия отнюдь не превращало его в конгломерат разрозненных представлений, а способствовало принципиально новому учению получить всеобщее признание» [5, с. 127]. В результате этих трансформаций, через слияние языческих и христианских начал, появился уникальный феномен духовной культуры – русское православие, отличавшееся от греческого (византийского) своей самобытностью. Ю.П. Миролюбов указывал, что «православие, благодаря русской душе, стало особенной религией, выгодно отличающейся от православия греческого. Его особая чистота и насыщенность, духовность и мистика сделали его почвой, на которой выросла русская культура, такая своеобразная и такая человеческая по содержанию» [6, с. 390].

А.Н. Бурлуцкий подчеркивает, что слово «православие» состоит из двух древнеславянских понятий: «Правь» (правда, закон, данный богами, божественная гармония, обиталище богов) и «славие» (славить, благодарить, поклоняться). Таким образом, «это слово несет мировоззренческую смысловую нагрузку (знать и славить правду, богов и их законы) и указывает на силу влияния язычества на христианство» [3, с. 59]. Специфическое взаимопроникновение языческой религиозной системы и христианской способствовало быстрому встраиванию в социокультурную сферу славяно-русских племен новой религии – православного христианства. Примечательно, что мифология выполняет смыслополагающую функцию как в язычестве восточных славян, так и в православии, это во многом объясняет смысловое сходство языческих божеств и христианских святых, языческих праздников и церковных.

Мифология древних славян представляет собой универсальную систему – некий сплав представлений славянина-язычника о богах, космогонии, феноменах природы, легендарной деятельности первопредков, социальных нормах и традициях. В свою очередь, русская религиозная философия и космизм воплотили в себе идеи древнеславянских верований и религиозных традиций православия. Космогонические мифы древних славян отражали весь спектр коренных вопросов мироздания: среда обитания, перевоплощения первопредков, творение мира и человека, организация природы и общества, преобразование хаоса в космос и т.д. По мере того, как изменялись представления о мироустройстве, менялось и содержание космогонических мифов. «Славянские мифологемы во многом повлияли на миропонимание, образ жизни, нравственность русского народа, а также на русское православие на его бытовом уровне, в его синкретической форме, впитавшей в себя языческие и христианские представления об окружающем мире» [3, с. 118].

В условиях инновационного общества человечество ищет спасения в глубинах своего подсознания путем трансформации накопленного научного, культурного и религиозного опыта. Субъектно-деятельностный подход в преобразовании жизни человека и общества, охране природы и покорении космоса активно применялся отечественной наукой XIX–XX вв. В начале XXI века актуализировался вопрос о сохранении биосферы Земли посредством защиты традиционных общечеловеческих ценностей, решение которого представляется возможным благодаря согласованным действиям людей всего мира по сбережению культурного наследия, созданного человечеством на протяжении всей своей истории, и возрождению духовных основ бытия человека и гармонии мира. В свое время В.И. Вернадский точно подметил: «Впервые человек охватил своей жизнью, своей культурой всю верхнюю оболочку планеты – в общем всю биосферу, всю связанную с жизнью область планеты» [7, с. 8].

В XX веке о процессе перехода биосферы в ноосферу размышляли такие ученые как В.И. Вернадский, Э. Леруа, П. Тейяр де Шарден, П.А. Флоренский. Однако, термин «ноосфера» каждый мыслитель понимал по-своему. Ноосферу – как царство разума, выделившееся из биосферы и меняющее ее облик и строение, – характеризовал В.И. Вернадский. Ученый писал: «Под влиянием научной мысли и человеческого труда биосфера переходит в новое состояние – в ноосферу» [8, с. 19]. Как «оболочку мысли» и некое идеально-духовное образование понимал ноосферу П. Тейяр де Шарден: «действительно новый покров, «мыслящий пласт», который, зародившись в конце третичного периода, разворачивается с тех пор над миром растений и животных – вне биосферы и над ней» [9, с. 181].

П.А. Флоренский в письме В.И. Вернадскому высказал мысль о пневматосфере, то есть о существовании в биосфере «особой части вещества, вовлеченной в круговорот культуры или, точнее, круговорот духа» [10, с. 232]. В работе «Макрокосм и микрокосм» П.А. Флоренский подчеркивает тесную взаимосвязь человека и природы, поднимает проблемы сохранения окружающей среды и сохранения жизни на Земле. Философ пишет: «Человек есть сумма Мира, сокращенный конспект его; Мир есть раскрытие Человека, проекция его» [10, с. 235].

Обосновывая тезис о Человеке как микрокосме, П.А. Флоренский обращается к магическим верованиям древних славян, к отождествлению ими Земли как живого существа, приводя в пример сравнения пространств суши – с исполинским телом, камней и скал – с костями земли, вод – с кровью, древесных корней – с жилами, трав и растений – с волосами. Согласно народным воззрениям, земля устроена подобно телу человека, а функции человеческого организма имеют близкое сходство с организацией земли [11].

В своих рассуждениях о микрокосме и макрокосме ученый обращается к древним религиям, на основании которых приводит пример двойного подобия: «бог – подобен человеку, мир – подобен богу, следовательно, мир – подобен человеку и, обратно, человек – подобен миру» [10, с. 236]. Высказывая мысль о взаимоподобии мира и человека, философ приводит массу примеров, в которых мир получает антропоморфное отображение: Брамы – у индусов, Ра – у египтян, Диониса – у греков, Ахамот – у гностиков, тем самым доказывая: «Мир как большой Человек, – это представление одно из самых распространенных мифологем человечества во все времена» [10, с. 236]. Проблема взаимообусловленности, идеального родства мира и человека, их пронизанности друг другом рассматривается Флоренским в работе «Органопроекция» на уровнях: гносеологическом, биологическом, экономическом, психологическом, метафизическом, религиозном [12, с. 39–42].

Рассматривая проблему взаимоотношения человека и техники, П.А. Флоренский выдвигает ряд тезисов:

1). Между органом человека и орудием, которым он пользуется, существует морфологическое тождество.

2). Морфологическая модель, работая на молекулярном, антропологическом, социальном и космическом уровнях, связывает их в единое целое.

3). «Всепричиной» и «перво-силой» взаимоотношения человека и техники является электричество.

4). Органопроекция являет собой акты взаимодействия между человеком и миром, где технике отводится важная роль в деле расширения границ тела человека, его возможностей.

5). Морфологический закон тождества, уподобляя тело человека дому-храму и миру в целом, снимает дуалистическое противопоставление «живое – неживое», «органическое – неорганическое».

6). Рост техносферы – сферы органопроекции – способствует «стилизации» человеком своей «жизненной субстанции», посредством развития техники и выявления новых органов.

7). Способствуя сближению границ тела человека и мира, органопроекция указывает на необходимость сознательно направленной эволюции эктропического процесса с целью противостояния космическому Хаосу.

Рассуждая о Церкви, П.А. Флоренский акцентировал внимание на двух образах – Здание и Тело. Философ утверждал, что можно извне увеличить Здание, сделать его универсальным, но создать условия для совершенствования церковного организма можно только на базе единства нравственной личности. Подчеркивая необходимость сообусловленности отдельных частей единого организма, П.А. Флоренский отмечал организованность, как отличительную особенность живого тела в сравнении с сооружением: «Организованность есть такое свойство всего живого, в силу которого живое есть не собрание отдельных, безразличных к целому частей, но целое, внутренне единое, несмотря и даже вследствие различности частей, взаимно необходимых, и, следовательно, разнородных и незаменимых друг другом. Как единство целого, так и разнородность органов в живом теле есть не что-нибудь внешнее ему, но раскрытие, манифестация внутренней сути организма, – сил, имманентных самому организму. <…> гармония и внутренний лад органов, с одной стороны, и рост организма – с другой, служат главнейшими чертами организма» [13, с. 432–433].

Применительно к модернизации системы высшего образования организация развивающей среды в вузе и создание условий для социализации и полноценного развития личности обучающихся являются главными составляющими совершенствования механизма образовательного учреждения в целом и конкретной личности в частности. Это особенно важно в современном обществе ввиду возникающих у индивидов проблем с адаптацией к скоротечности жизни. В условиях инновационного общества актуализируется проблема новой субъектности, формирование которой возможно благодаря разработке стратегии внедрения идей «органопроекции» в повседневную жизнь современного человека.

П.А. Флоренский подчеркивал: «быт есть неотъемлемый момент человеческой жизни, и государство должно понимать, что забота о быте входит в число необходимых задач управления. Народное здравие, работоспособность, преданность своему государству, творчество и т.д. и т.д., все это существенно зависит от наличия сочного и красивого, здорового быта» [14, с. 672]. Полнота государственной жизни выражается в богатстве и разнообразии проявлений быта, посредством чего личность сознает свое место в обществе. Философ утверждал, что «культурно-просветительные органы края могут и должны направлять бытовую жизнь – стремиться смягчать или вытеснять проявления вредные, поддерживать полезные и способствовать бытовому творчеству в новых областях» [14, с. 673]. Именно поэтому П.А. Флоренский указывал на необходимость учета местными властями в работе с населением регионального компонента посредством внедрения в массовое сознание чувства ответственности за разумное использование энергетических ресурсов края, охрану природы и памятников древности. Улучшить ситуацию возможно благодаря воспитанию подрастающего поколения в рамках этико-правового поля, исходя из единых аксиологических подходов к сбережению Жизни на Земле.

В процессе социализации важно формировать у молодежи восприятие целостной картины мира и определения своей роли в ней. Это возможно посредством принятия индивидом активных жизненных позиций: 1) ценителя красоты, 2) почитателя традиций предков, 3) творца своей жизни, 4) созидателя благ общества, 5) исследователя биосферы и космоса, 6) избавителя от горя, болезней и смерти, 7) хранителя жизни на Земле [15, с. 106].

Духовное единство народа в основе своей имеет общую систему нравственных ориентиров, что способствует консолидации общества и ускоряет решение масштабных национальных задач. Духовные скрепы – это исторические маркеры и социокультурные образцы, центрированные на менталитет и духовно-нравственный потенциал народа, которые в своем сцеплении задают определенный алгоритм жизнедеятельности людей и общества, объединенных эпохой, культурой, религией, идеологией. В деле возрождения духовности народа необходимо задействовать духовные скрепы:

1). Любовь к семье, природе, окружающим людям, малой родине, Родине – основа патриотизма;

2). Милосердие, сочувствие, сострадание – основа взаимопомощи;

3). Стремление к наукам, творчество, трудолюбие – основа служения народу;

4). Искренность, уважение, настойчивость, справедливость – основа правосознания [16, с. 114–115].

На наш взгляд, реализация нравственных идеалов и сохранение уникального кода европейского сознания возможны посредством становления единой науки о человеке, аккумулирующей в себе естественнонаучное и гуманитарное познание: «Ставить нравственную планку на максимальную высоту – задача этики, а биоэтика должна находить способы и методы, чтобы нравственные заповеди реально работали в конкретной ситуации» [17]. Биоэтика – междисциплинарная система научного и вненаучного знания о главенстве общечеловеческих ценностей в деле сохранения жизни на Земле, о закономерностях и свойствах взаимодействия человека с окружающей средой, проявляющихся в аксиологическом измерении его отношения к самому себе, другим людям, природе, обществу и миру в целом. Экзистенциальные права человека, его автономия и биосоциальная целостность, свободное развитие личности – все это составляет уникальную природу человека и нуждается в защите от агрессивного биотехнологического вторжения в бытийные основания его жизни. Безопасность биосоциальной природы человека может быть обеспечена посредством воспитания социальной ответственности у индивидов и создания этико-правовых барьеров в практической деятельности, разработанных и объединенных в биоэтике как интегральной дисциплине, социальном институте и новой идеологии, утверждающей ценности жизни на Земле [18, с. 81].

Технический прогресс и последующее ускорение социальных процессов создало определенные трудности в адаптации человека к жизни в обществе. Человек, стремящийся обрести чувство принадлежности, установить с другими людьми социальные связи, отождествить себя с определенной группой, ведет по­иски в изменчивой среде, где все объекты, к которым он мог бы присоединиться, находятся в постоянном движении. Эфемерность повседневной жизни, по мнению О. Тоффлера, вызвана техническим прогрессом, выражающемся в ускорении внешнем и преобразующемся в ускорение внутреннее. Исторический кризис адаптации представлен рядом факторов: недолговечность, новизна, разнообразие. Шока от столкновения с будущим современному человеку можно избежать при условии контроля за процессом ускорения потока перемен. В работе «Столкновение с будущим» О. Тоффлер отмечает, что решения глобальной важности не должны приниматься непродуктивно, небрежно, беспланово. Для человечества оставаться безучастным к глобальным проблемам современности и не реагировать на вызовы равносильно совершению коллективного самоубийства [19, с. 132–136].

В истории человечества по мере усложнения производства орудий труда, развития военной техники, строительства дорог, облегчения транспортных и коммуникационных путей сообщения, появления новых медицинских технологий и т.п. менялось и само отношение к технике. Безусловно, изначально с техникой человечество связывало надежды на улучшение качества жизни, выживание и процветание. Однако, не все так позитивно, как на первый взгляд кажется. Страх древнего человека перед могуществом природы сменился страхом современного человека перед разрушительной силой военной техники, а зависимость первобытных людей от среды со временем переместилась в сферу зависимости социума от продуктов научно-технического прогресса.

Среди идей технического оптимизма XIX в. есть утопические, согласно которым: 1) техника может полностью избавить людей от необходимости трудиться, 2) технический прогресс предполагает движение к культурному, социальному и моральному прогрессу. XX в. многократно умножил мощь технического разума благодаря прорыву в освоении космоса, появлению детей «из пробирки», расширению возможностей генной инженерии в части клонирования, трансплантации органов и тканей человека, изобретению микрочипа и т.п. Примечательно, что любая человеческая деятельность может иметь как положительные, так и отрицательные последствия, инновационная деятельность не исключение.

Долгое время технику считали нейтральной и религиозно безразличной сферой жизнедеятельности общества, удаленной от вопросов духовности и нравственности. Однако, это время прошло. «Техника перестала быть нейтральной. Вопрос о технике стал для нас духовным вопросом, вопросом о судьбе человека…» [20, с. 485].   Примером разрушительной силы техники и антигуманной деятельности человека служит сброс на Хиросиму атомной бомбы, осуществленный одним нажатием кнопки.

Начало XXI века обострило экзистенциальные проблемы человечества, что проявилось в ощущении страха перед настоящим и неуверенность в будущем. Этому способствовала череда военно-политических конфликтов, прокатившаяся по миру. С одной стороны, военная техника несет в себе смертоносную силу, а с другой стороны, она способна обуздать силу противника, вследствие не применения, а лишь факта своего наличия. Не зря же народная мудрость гласит: «Хочешь мира, готовься к войне». Исследователи В.Г. Горохов и А. Грунвальд указывают на необходимость социальной оценки техники, как междисциплинарных, так и трансдисциплинарных исследований, поскольку «современные наука и техника превращаются в своего рода социальное естествознание и социотехнику, которые не могут более открещиваться, например, от этических проблем, с ними связанных» [21, с. 142].

Системный кризис современной цивилизации вынуждает науку и образование менять свои образы мышления и действия, переходя с локального на глобальный уровень решения социокультурных проблем, от междисциплинарных к трансдисциплинарным исследованиям социальных, экономических, геополитических, экологических и биоэтических последствий научно-технического прогресса. На наш взгляд, научные исследования в рамках проблематики биоэтики необходимо проводить не столько на региональном и национальном уровнях, сколько на международном. Однако, на трансдисциплинарном уровне достаточно проблематично выработать единые подходы в процессе биоэтического измерения техники, ее социальной оценки и гуманитарной экспертизы ввиду существующего различия требований и разной степени свободы внутри научных сообществ разных стран. Комплексный анализ культурно-религиозного, гуманитарного и естественнонаучного наследия позволит выявить мировоззренческий и смыслоценностный потенциал отечественной этической мысли и выработать механизм воздействия традиционной русской культуры на процесс духовного возрождения современного российского общества. Проблемы формирования новой субъектности в контексте научно-технологического развития страны рассматривались в ряде опубликованных работ [22; 23; 24; 25; 26; 27; 28; 29; 30; 31; 32; 33].

Подытожив вышеизложенное, можно заключить: появление термина «органопроекция» было связано с обоснованием идеи единства человека и мира, получившей свое выражение в утверждении общечеловеческих ценностей, главной из которых является бережное отношение к жизни конкретного индивида и всего человечества. В контексте трансгуманизма идея органопроекции предполагает выход на формирование основ жизнесберегающего миропонимания личности, живущей в модусе Бытия и имеющей доминанту на лицо другого человека, через трансляцию идей всеединства на все человечество. На современном этапе развития инновационного общества новой парадигмой жизни может стать биоэтика. В человеке априори заложена возможность развиваться и эволюционировать. Эволюция каждого человека может в сумме дать эволюцию всего человечества, именно поэтому вопросы эволюционной стратегии должны включать осмысление эволюционной парадигмы на разных уровнях (политика, наука, образование, здравоохранение, экономика и т.д.).

К счастью, ситуация не критична. В последнее время образовательный процесс претерпевает существенные изменения. Человечество постепенно осознает, что модернизация процесса обучения должна заключаться в поиске таких педагогических методов и приемов, которые бы смогли заинтересовать обучающихся и мотивировать их на творческую деятельность. Учебно-воспитательный процесс должен быть направлен на выполнение нового социального заказа – формирование творческой социально-адаптированной личности, приспособленной к жизни и труду в условиях динамично развивающегося общества. Ключом к созданию такой личности является творчество.

Что же мы понимаем под творчеством? Можно, конечно, обратиться к трудам известных ученых, которые видят сущность творческого процесса «в реорганизации имеющегося опыта по формированию на его основе новых комбинаций» (А. Матейко, с. 300), как «создание с помощью действия нового продукта» (К. Роджерс, с. 74 ) или как «деятельность человека по преобразованию действительности (как природной, так и социальной), завершающаяся созданием нового оригинального продукта; процесс конструктивных преобразований информации и созидания инновационных результатов, субъективно и объективно значимых» (Ильин, с. 12). В педагогическом контексте творчество – это способ положительной мотивации обучения, призванный развить в учащихся повышенную интеллектуальную познавательную активность, внутреннюю потребность в новых знаниях, настойчивость, трудоспособность, умение самостоятельно ставить цели и находить пути их достижения. А можно, опираясь на собственный опыт и понимание данного термина, самим составить ассоциограмму к данному слову.

В педагогическом контексте творчество – это способ положительной мотивации обучения, призванный развить в учащихся повышенную интеллектуальную познавательную активность, внутреннюю потребность в новых знаниях, настойчивость, трудоспособность, умение самостоятельно ставить цели и находить пути их достижения. При традиционных формах обучения учащийся, приобретая и усваивая некоторую информацию, становится способным воспроизвести указанные ему способы деятельности. Задача преподавателя заключается в создании таких условий обучения, которые постоянно бы направляли детей на«творческий»путь решения поставленной проблемы. Неслучайно одним из дидактических принципов был провозглашен деятельностный характер обучения, который выражается во внутренней (когнитивной) активности, а также внешней активности учащегося. Развитие творческой активности возможно только при непосредственном взаимодействии человека с окружающей действительностью и  другими участниками творческого процесса, в результате которого у детей есть возможность проявить собственную инициативность, индивидуальность и оригинальность. На уроках творческая работа учащихся является способом установления коммуникации между преподавателем и классом, каждым учеником в отдельности, а также среди всех учащихся. Действенность организации творческой деятельности в рамках учебного процесса обуславливается не проведением игры или оформлением стенгазеты как таковыми, а ее построением по доступным для детей правилам, атмосферой непосредственности и раскованности, которую она создает, заинтересованностью участников, их готовностью к групповой деятельности и обмену идеями, использованием ими своего воображения. Применяя к своим занятиям креативный подход, преподаватель тем самым  вызывает у учащихся устойчивый интерес к своим занятиям, поскольку творческий вид работы не может не приносить удовольствие. Вместе с тем, необходимо подчеркнуть, что высокоэффективной творческая деятельность на уроке будет лишь в том случае, если она носит спонтанный характер, а не обсуждается заранее с учащимися.

В творчестве осуществляется самовыражение, самораскрытие личности ребёнка. Этот акт не всегда вполне сознаваемый, но всегда характеризующийся высоким накалом положительных эмоций, подъёмом нравственных и физических сил, мобилизацией всех необходимых знаний и умений, высокой значимостью коллективной работы и в то же время проявлением собственной индивидуальности и креативности.

Иностранный язык один из предметов, который может помочь ребенку максимально раскрыть свой творческий потенциал. Причина этому – специфика иностранного языка как учебной дисциплины, которая определяется его отличием от всех других школьных предметов по целому ряду характеристик. В процессе обучения ученик при помощи преподавателя создает  коммуникативные ситуации из реальной жизни, включая свое переживание, воображение и отношение к определенному повседневному сюжету. Создавая свои иллюстрации к тем или иным диалогам, высказывая свое мнение, разрабатывая проекты, сочиняя сказки и истории, составляя эссе и т.п., учащиеся модифицируют предложенное учебником содержание и тем самым становятся подлинными соавторами творческого учебного процесса.

Впрочем, и у методики обучения иностранному языку ей свои неразрешенные проблемы. Такова, например, проблема обучения творческому письму. Некоторые преподаватели придерживаются строгой последовательности: сначала изображение, затем чтение, только потом письмо. Исследователи в области письма, однако, утверждают, что свободное, творческое письмо развивает способности и представляет собой, как и чтение, аналитическую языковую деятельность, являясь не рецептивным, а продуктивным видом речевой деятельности. Это значит, что письмо не изолировано от других видов речевой деятельности, а напротив, является комплексным навыком. Само собой разумеется, что в центре задачи обучения творческому письму изначально должны находиться такие задания, которые соответствуют возрасту и уровню развития учащихся, вызывают их особый интерес и желание высказаться, в том числе и в письменной форме. Преподавателям следует понимать, что в центре этой работы апробация собственных сил ученика, а не целенаправленный поиск ошибок как повод для наказания за его попытку.

Творческие письменные задания не должны быть угрозой, а должны помогать научить завязывать контакты с представителями другой культуры и выражать себя через письменную речь на иностранном языке. Значение этого умения в век электронной почты, факсимильной и компьютерной связи очень велико. Поэтому с первых шагов обучения иностранному языку необходимо давать письменные творческие задания, от очень простых до написания писем, сочинений, составления наблюдений и т.д.

Путь к свободному письменному выражению, по мнению многих методистов, идет от слова к предложению, от предложения – к тексту. А модель процесса обучения творческому письму должна включать в себя фазы постановки задачи,  подготовки к ее выполнению и лишь затем переключение на непосредственную работу над данной задачей. На наш взгляд, будут очень эффективны задания следующего плана: детям предлагается написать письмо другу или подруге о том, как прошел их день рождения. Далее необходимо активизировать необходимые лексические единицы и речевые средства. Учитель пишет на доске ключевое слово “Birthday” и вместе с учениками составляет ассоциограмму.

Следующий этап – на ее основе упорядочить полученный лексический материал; сформулировать вслух или про себя, устно или письменно, отдельные фразы, предложения, сочетания. Детям должно быть предоставлено достаточное количество времени для того, чтобы поразмыслить над правильным формулированием своих мыслей, составлением по возможности целостного рассказа.

Очень действенным на ранних стадиях обучения, как нам кажется, является прием «передачи контроля» детям. Не секрет, что даже самый непослушный ребенок станет «шелковым», если создать для него видимость, что он является организатором деятельности, что он главный. Так, например, каждому ребенку можно поручить нарисовать серию картинок, изображающих какую-либо историю, а затем предложить остальным составить и написать по ним небольшой рассказ, пусть и не из распространенных, а простых предложений. Поскольку подобные задания предполагают владение учащимися определенной лексической базой, учителю следует тщательно обдумать тему для рисунков, а значит и рассказов.

В заключение хотелось бы отметить, что творческий потенциал каждого ученика должен быть распознан и раскрыт преподавателем посредством применения к своим урокам иностранного языка креативного подхода, стимулирования и мотивирования детей к творческой деятельности, построения занятий по принципу доброжелательности, позитивного отношения к ученикам и всему учебному процессу. Современное образование должно быть ориентировано на  свободу мыслей и действий, что чрезвычайно важно при обучении иностранному языку и в частности творческому письму. Все полученные знания учащиеся должны уметь самостоятельно осмысливать и применять на практике, не боясь ошибиться и мыслить не «по стандарту». Неслучайно в китайской культуре существует пословица: «Скажи мне – и я забуду. Покажи мне – и я запомню. Позволь мне сделать – и это навсегда останется моим».