В последующих стихотворениях И. А. Бродского, написанных для детских журналов, отчетливо выделяются два, не соподчиненных иерархически, смысловых пласта – первый, адресованный детям, интересный им и не раздражающий советскую цензуру, и второй – скрытый, тот который в «расшифрованном» виде вряд ли бы попал в печать. Эти пласты значений являются неразрывно связанными друг с другом и образуют структуру с «двухуровневой адресацией»[4]: внешняя простота (не примитивность) «детской» составляющей стихотворений, при раскрытии «взрослого» семантического пласта, подчеркивает его глубину, а иногда и ужас того, на что поэт намекает в стихотворениях для детей.

Итак, рассмотрим на примере двух «детских» стихотворений И. А. Бродского «Баллада о маленьком буксире»[5] и «Самсон, домашний кот»[6] то, как в них реализуются те особенности, о которых говорилось выше.

Оба этих стихотворения написаны специально для детей[7], и это, разумеется, отражается на их структуре. Стихотворение «Самсон…» состоит из синтаксически и ритмически простых единиц – каждая строка стихотворения – это законченная мысль, включенная в ткань стихотворения,  даже в том случае, когда стих не равен предложению:

тот — водичку пьет из Мойки,

тот — поужинал в помойке,

тот — вздремнул на полчаса,

тот — спасается от пса,

тот — совсем больной от стужи…

Стихотворение «Баллада о маленьком буксире» в этом смысле представляет собой более сложно организованное единство – простые, возможно, даже сознательно упрощенные конструкции, аналогичные тем, что мы видели в стихотворении «Самсон», чередуются со сложно составленными синтаксическими целыми, занимающими целые строфы:

И когда я состарюсь

на заливе судьбы,

и когда мои мачты

станут ниже трубы,

капитан мне скомандует

«право руля»,

кочегар мне подбросит

немного угля,

старый боцман в зюйд-вестке

мой штурвал повернет

и ногой от причала

мне корму оттолкнет, —

— и тогда поплыву я

к прекрасному сну

мимо синих деревьев

в золотую страну,

из которой еще,

как преданья гласят,

ни один из буксиров

не вернулся назад.

Это объясняется смыслом стихотворения, последовательным развитием его лирического сюжета, о чем будет сказано ниже.

Оба стихотворения несут на себе явный биографический отпечаток. Если адрес «прописки Самсона» («Кот Самсон прописан в центре / в переулке возле церкви») совпадает с адресом И. А. Бродского в Ленинграде на ул. Пестеля напротив Спасо-Преображенского собора в доме Мурузи[8], то место, в котором работает буксир «Антей» совпадает с любимыми местами поэта в Ленинграде – петербургским портом, той частью города, которая начинается за Обводным каналом[9]. Если Самсон именуется в стихотворении безработным («Он красив и безработен…»), то И. А. Бродского обвиняли в тунеядстве[10]. Мечты Антея о плавании по морям («И хотя я горюю, / что вот я не моряк, / и хотя я тоскую / о прекрасных морях…») совпадают с юношескими мечтами поэта о мореходке, куда ему таки и не суждено было поступить[11]. В этих приведенных выше параллелях, наглядно проявляется двуплановость «детских» стихотворений И. А. Бродского, о которой говорилось выше: детям при чтении этих строк будет понятна и интересна только судьба буксира Антея и кота Самсона, а читатели взрослые увидят здесь, кроме того, еще и намек на биографические, зачастую сложные и драматические обстоятельства жизни поэта и его коллег («он сочувствует коллегам…») – таких же, как и он, поэтов, не имеющих возможности печататься и вынужденных существовать преимущественно на разовые доходы от литературной поденщины. Таким образом, в стихотворении «Самсон, домашний кот» практически каждая строка может быть соотнесена с событиями, местами, ситуациями из жизни И. А. Бродского. Этот автобиографический пласт значений расшифровывается, причем достаточно легко, практически всеми читателями, вступившими во взрослый возраст.

Если же мы посмотрим на стихотворение «Самсон…» глазами ребенка, и я полагаю, что И. А. Бродский, создавая этот текст также «перевоплощался» в ребенка, то увидим весьма занимательную, забавную и, возможно, даже поучительную историю о домашнем коте Самсоне, проводящем свою смытую и спокойную жизнь в тепле на кухне.

Акценты в этих двух «версиях» одного стихотворения расставлены принципиально по-разному: если во взрослой версии сочувствие читателя оказывается на стороне Самсона, который на ассоциативном уровне оказывается своеобразным отражением поэта в тексте, то в детской версии, напротив, кот Самсон воспринимается как достаточно милый, но все-таки тунеядец, которому, которому сидя дома, легко рассуждать о тех злоключениях, которые переживают его уличные «коллеги», и симпатии аудитории оказываются не на его стороне.

В стихотворении «Баллада о маленьком буксире» такие отчетливо видные автобиографические элементы встречаются лишь иногда, хотя, конечно, несомненно, что практически в любом стихотворении личность автора, так или иначе, довлеет над текстовой реальностью.

«Баллада о маленьком буксире» – стихотворение значительно более сложное и многоплановое, чем «Самсон, домашний кот», но и в нем также наблюдается «двухуровневая ориентация», в нем также совмещены два семантических пласта – пласт значений, рассчитанный на ребенка и пласт, соответственно, рассчитанный на взрослого читателя.

В «Балладе…» поэт поднимает сущностные проблемы, проблемы и темы характерные для метафизики,  метафизической поэзии (в широком, не барочном понимании), которая никогда не оказывалась на одной плоскости с поэзией детской, и, таким образом, он пересекает некую  черту, всегда до него отделявшую детскую поэзию от  поэзии взрослой – детское стихотворение он превращает в метафизическое – Бродский пишет метафизическое стихотворение для детей, то есть делает то, чего никто до него еще в литературе не делал.

«Баллада…» является стихотворением метафизическим и, таким образом, включенным в традицию более поздней метафизической лирики Бродского, которая, по мнению некоторых исследователей, начинается со стихотворения «На смерть Т. С. Элиота», написанного в 1965 году [13].

Зададимся двумя основными вопросами, во-первых, каким образом, с помощью каких приемов осуществляется перевод детского стихотворения в метафизический план и на кого (на взрослого или на ребенка) рассчитан этот стилистический и семантический сдвиг и, во-вторых, что же видит и понимает ребенок, читая «Балладу о маленьком буксире»?

Начнем с первого и, по-видимому, главного вопроса. Итак, как мы выяснили выше, стихотворение «Баллада о маленьком буксире» не адресовано только детям, но в то же время именно дети, как принято говорить, целевая, основная читательская аудитория стихотворения. Следовательно, все или почти все, что содержится в стихотворении должно быть детям понятно. Тогда возникает вопрос, какими способами, средствами, с помощью каких приемов поэт делает сложный, бытийный пласт значений понятным детям?

Итак, главным героем стихотворения является буксир с достаточно странным для корабля именем Антей. Это имя отсылает нас к древнегреческому мифологическому герою Антею и, далее, ко всей греческой мифологии. У такого выбора имени есть по крайней мере две причины, и обе они служат решению той задачи, о которой говорилось выше. С одной стороны, имя Антей, с точки зрения самого поэта, является знакомым и понятным детям (заметим, что И. А. Бродский признавался, что в детстве зачитывался мифами Древней Греции и уже во взрослом возрасте считал, что нет лучшего чтения для ребенка). С другой стороны, миф – это чрезвычайно важное понятие в культуре, необходимое на определенной ступени развития человечества для передачи некоего опыта из поколении в поколение, причем опыт этот касается не быта, а бытия, того что мыслится Но тут же мы сталкиваемся с трудностью: какая тема, характерная для метафизической лирики поднимается в стихотворении «Баллада о маленьком буксире»?

В первую очередь ребенок здесь включается в ситуацию общения с олицетворенной вещью, предметом, который в реальности не имеет голоса, но в художественном тексте оживает – с буксиром по имени Антей:

Это — я.

Мое имя — Антей.

Одушевляя буксир, поэт тем самым включает его в хорошо знакомы детям ряд сказочных существ предметов, таких, например, как Печь в сказке «Гуси-лебеди» или Зеркальце в пушкинской «Сказке о мертвой царевне и семи богатырях».

Буксир обращается непосредственно к читателю, отсюда, и простота построения предложений в первых строфах стихотворения, в которых Антей рассказывает о своей жизни в порту: в первых трех строфах мы имеем только одно сложное предложение, причем оно располагается в конце третьей строфы, до этого пред нами лишь простые предложения, каждое из которых содержит абсолютно законченную мысль. Зачастую именно так, упрощенными синтаксическими конструкциями, взрослые разговаривают с детьми. Такой стиль речи объясняется особенностями героя стихотворения – жизненным опытом и почтенным возрастом  («где я был молодым…») буксира Антей.

Антей приобретает все черты, свойственные живым существам: он принимает пищу («Это мой кочегар — это он меня кормит углем.»), болеет («Это два машиниста — два врача, чтобы я не хворал.») и т.п. Буксир оказывается способным и на более сложные чувства, свойственные только человеку: он имеет способность вспоминать, размышлять, грустить. Когда мы видим уже не внешнюю сторону деятельности Антея в порту, а все глубже погружаемся в его внутренний мир, усложняется синтаксическая структура стихотворения – простые предложения заменяются сложными, и его семантика. В этой части стихотворения на первое место выходит «взрослый» пласт значений.

Большая часть стихотворения, хоть и посвящена, казалось бы, рядовой работе буксира в порту, может быть рассмотрена как мечта или в данном случае воспоминание о некоем идеализированном мире, где корабли (читай, люди) всех стран дружелюбны друг другу. При этом та земля, или страна, в которой существует Антей, отчетливо противопоставляется загранице, которая предстает здесь экзотическим миром в духе неоромантиков. Нетрудно увидеть в этом намек на Советский Союз и заграницу и надежду на то, что граница между двумя системами будет преодолена.

Таким образом, можно сделать вывод, что в основной, большей части стихотворения пред нами предстает текст, произнесенный от имени буксира, текст, смысловые и ценностные акценты в котором расставлены в зависимости от «доминирующего» адресата – взрослого (в своеобразном внутреннем монологе, произнесенном от имени буксира) или ребенка (в своеобразном диалоге между Антеем и его адресатом).

Если же мы обратимся ко второй, меньшей, заключительной части стихотворения, то обнаружим здесь интересное несоответствие между сложным, философским смыслом этой строфы и той пространственной точкой зрения, которая в ней реализуется. Мощный буксир, который мы видим на протяжении всего стихотворения, здесь превращается в игрушечный кораблик, который ногой можно оттолкнуть от причала:

старый боцман в зюйд-вестке

мой штурвал повернет

и ногой от причала

мне корму оттолкнет…

Эта трансформация происходит на наших глазах, она буквально зрима и связана опять же с двуплановостью этого стихотворения. Здесь поэт как бы обнажает перед взрослым читателем принцип построения стихотворения и декларирует его адресованность двум группам читателей.

Исходя из всего вышесказанного, можно сделать вывод о специфике двух рассматриваемых стихотворений. Оба они, «Баллада о маленьком буксире» в большей степени и «Самсон, домашний кот» – в меньшей, строятся по принципу семантической двуплановости. То есть каждое из них можно рассматривать с двух точек зрения и видеть в них совершенно разный смысл, каждое их этих стихотворений одновременно адресовано двум конципированным читателям, соответственно, ребенку или взрослому, который обладает фоновыми знаниями необходимыми для адекватного понимания стихотворений. В одном тексте, в единой структуре, таким образом, совмещены два полноценных и равнозначных авторских посыла, и какой из них станет доминирующим, зависит, преимущественно, от читателя.

[1] Стихотворение «Баллада о маленьком буксире» напечатано в журнале «Костер», №11, 1962, стихотворение «Самсон, домашний кот» напечатано в журнале «Искорка», №4, 1989. Подробнее об истории публикации «Баллады о маленьком буксире» в «Костре» см.: «Новое представление о поэзии»: Интервью Льва Лосева с Валентиной Полухиной // Бродский глазами современников. СПб.: «Журнал «Звезда», 1997. С. 122 – 124.

[2] см. И с а р о в а Л. Всегда ли нужна “возрастная специфика”?// Вопросы литературы. 1960. № 9.
[3] Полухина В. Бродский глазами современников. Сб-к интервью. – СПб.: «Журнал «Звезда», 1997. – 336с. С. 123.

[4] Под мостом течет Нева /Быстрая такая./Над Невой стоит ЧК/Страшная такая.

[5]Термин «двухуровневая адресация» взят из статьи Яши Клоца «Иосиф Бродский: стихи для детей» (Яша Клоц «Иосиф Бродский» / «Неприкосновенный запас», №2 (58), 2008.

[6] печатается по: журнал «Костер» / №11, 1962

[7] печатается по: журнал «Искорка» / №4, 1989

[8] об истории написания стихотворения «Баллада о маленьком буксире» см.  Полухина В., указ. соч., С. 124, а также Яша Клоц, указ. соч., С. 23.

[9] Подробнее об этом см. Лосев Л. Иосиф Бродский. Опыт литературной бографии, – М.: Молодая гвардия,  2006, С. 44.

[10] Подробнее об этом см. Лосев Л., указ. соч., С. 56.

[11] Подробнее об этом см. Волков С. Диалоги с Иосифом Бродским / Вступ. ст. Я. Гордина. – М.: Изд-во Независимая Газета, 1998. – 328 с., ил., С.20-21

[12] Подробнее об этом см.Волков С., указ. соч., С. 72.

[13] Стафьева Е. И. Формирование метафизического стиля в раннем творчестве Иосифа Бродского. Стихотворение «На смерть Т. С. Элиота».