Кроме археологических артефактов, определенные знания о составе древних народов могут дать имена их правителей, которые дошли до наших дней в трудах авторов той поры. Сегодня нам известны несколько антропонимов вождей склавинов и антов. Обычно кроме догадок, пытающихся предложить хоть какую-то этимологию этим именам, исследователи не могут получить общую картину происхождения древних антропонимов.

Вместе с тем, византийский историк Прокопий Кесарийский в трактате «Войны» отмечал, что «язык у них (склавинов и антов) один и тот же язык, достаточно варварский… И имя встарь у них было одно» [4, т. 2, с. 69]. При этом, древний автор не отмечает языкового родства с германцами.

Прежде всего, отмечаем упоминание в работах древних авторов среди вождей склавинов и антов двухсоставные антропонимы, которые, обычно, присущи руководителям княжеского рода. Именно этим можно объяснить, что византийские авторы разделяли титулы полновластных правителей (рикс) и подчиненных племенных вождей низшего статуса, как, например, Ардагаст и Мусокий, соответственно [7. с. 296, прим. 87].

Кроме того, компоненты имени  — это не произвольный набор лексем, а вполне устоявшаяся словообразовательная модель из определения и определяемого слова, которое выражает сущность индивида.

В таком контексте мы и будем рассматривать антропонимы.  Тогда упоминаемый древними авторами глава правящей династии антов являет двухсоставный конструкт Ид(а)ризий (Ιδαριζιος), также как и его сыновья Мез(а)мир и Кел(а)гаст, равно и вожди склавинов Пер(а)гаст, Ард(а)гаст, Дау-рентий.

Начнем же изучение антропонимов, прежде всего, с имен Мусокий и Даурентий, которые могут стать определяющими для языковой среды склавинов и антов.

Μουσοκιος — вождь дакийских склавинов в конце VI века. Происхождение антропонима исследователи связывают с архангелородским диалектным словом XX века мусокий (от мусоко «соленая вода») «соленый» [1, с. 6] без разъяснения этимологии. Тогда, как и исторически, и лингвистически, мы можем видеть в основе сохранившееся в литовском mušokas (от балтского глагола mušti «бить, ударять, побеждать») «кто любит драться, драчун» [12, с. 326; 14], т.е. значение антропонима может быть определено, как «воинственный, боевой». 

Балтские корни легко угадываются и в имени первого упомянутого в хрониках вождя склавинов второй половины VI века Δαυρέντιος (Δαυρίτας, латин. Daurentius, Dauritas). Исследователи смогли придумать лишь произвольную трансформацию к корню *Dobr-, получив имя Добрята [8, с. 121-122]. Тогда как антропоним представлен балтским конструктом из усиливающей лексемы daug-/dau- «много, сильно» [2, с. 211; 12, с. 117; 14] и rentėjas (от глагола ręsti, reñčia «рубить, резать») «тот, кто рубит» [16, с. 511; 14]. В данном случае находит свое объяснение и чередование -έν-/-ί-, как следствие славянских носовых -en-/-in-/-į-.

Получив языковой ключик (в тексте указаны инфинитив и глагол 3-его лица настоящего времени единственного числа), продолжим рассмотрение имен видных склавинов и антов. Привлекает внимание корень gast-, встречающийся в антропонимах Пирагаст, Ардагаст и Келагаст. Исследователи смешивают антропонимический корень с топонимическим славянским гост-/гощ-/gost- в значении «гость» [3, с. 134], что совершенно неверно для обоих случаев. Однако, мы остановимся на лексеме, используемой в именах. В нашем случае можно предположить, что в основе лежит, корень, дающий лит. guostas «группа, стая, команда и т.п. сообщество», латыш. guosts «множество; рой, масса» [11, вып. 7, с. 87; 9, т. 1, с. 478] (-uo- фонетически соответствует праславянскому [a], в дальнейшем получив огласовку до [o]). Тогда в именах вождей склавинов конца VI века первые компоненты могут быть представлены следующим образом:

Πειράγαστος (Πηράγαστος, лат. Peragastus) – от балтского глагола per̃ti, pẽria «бить», соотносимым с лит. pė̃ryti, -ija «бить, обшить избу снаружи досками (т.е. защитить – прим. автора)» и приводящим к праславянским *perti, *рьrǫ при общем значении «поддерживать» [9, т. 3, с. 240-241; 12, с. 352; 15, с. 990-991; 14], что с учетом семантики дает нам определение антропонима «поддерживает, защищает (в воинском контексте «бить») <свой> клан, род» (pẽrija guostas);

Αρδαγαστος – от балтского ardyti, ar̃do «разрушать, драться, браниться» [12, с. 60; 14], давая значение вновь воинственную характеристику имени «дерется <за свой> клан, род» (ar̃do guostas);

а также одного из братьев правящей династии антов Κελαγαστος (лат. Kelagast, Celagast) – от балтского глагола kelti, kelia «поднимать, возбуждать, закрывать, повышать» [12, с. 236; 14], т.е. «поднимает (возвышает), возбуждает, закрывает (защищает) <свой> клан, род» (kelia  guostas).

Во всех трех антропонимах наблюдаем семантику воинства, защиты. Эта же характеристика встречается и в некоторых других антропонимах. Мы же еще остановимся на известном историческом персонаже Древней Руси и славян князе Гостомысле (Gostomysł). Очевидно, что принятая этимология *gostomyslъ  «гость» и «мысль» лишена какого-либо смысла. В нашем же случае мы получаем конструкт из guost(a)s (аналогичное значение daug-/dau-, см. выше Δαυρέντιος)  и глагол mìslyti, -ia «думать, сказать» [14], т. е. «много думает, говорит», или «многодумающий, многоговорящий, мудрый, оратор и т. п.», при этом подчеркивая  принадлежность знатному роду, клану.

Но мы возвращаемся к славинам и антам, продолжая изучать антропонимы их вождей.

С понятием «защита» связана этимология имени правителя склавинов Περβοῦνδος (лат. Perbundos). В основе антропонима может лежать глагол busti, bunda «бодрствовать, пробуждаться, защищать» [12, с. 110; 15, с. 151; 14] с усиливающим префиксом per- «слишком, очень» [15, с. 810; 14], т.е. «сильно защищает» (per-bunda).

Аналогмчное значение имеет имя анта, служившего магистром в византийской армии в VI веке, Χιλβούδιος (лат. Chilbudios), в основе которого лежит конструкт из балтского kilti, kyla «подниматься, возникать, рождаться, становиться сильнее, предпринимать активные действия» [12, с. 244; 14] и budė́ti, bùdi «бодрствовать, наблюдать, охранять» (существительное, Gen. bùdės) [12, с. 104; 15, с. 151; 14], т.е. «встает защищает; рожден защищать; активный защитник» (kyla-bùdi).

Перекликается с понятием «защита» и значение имени знатного анта Ούσιγαρδος, военачальника в армии Византии в середине VI века. Этимология антропонима может быть объяснена балтским gar̃dyti, -ija «ограждать, ограничить, препятствовать, окружать», gárdas «1. загон, стадо (параллель с guostas см. выше), 2. стража, караул, охранник» [12, с. 164; 15, с. 444; 14] с префиксом ùž- [16, с. 708; 14], т.е. имеем «заграждает; заградитель, защитник».

Распространенный балтский корень ei- с расширителем -d- присутствует в имени главы антской династии VI века Ιδαριζιος. В основе лежат eidýti, eĩdo (от eiti «идти») «выполнять, ходить, совершать, быть (как)» и reižti, reižia «тянуться, быть гордым, напрягаться, ссориться», при этом относясь к индоевропейскому корню rēiĝ- [2, с. 208; 12, с. 151, 380; 16, с. 142; 15, с. 294-295, 862; 14], что можно определить, как «<совершает действия, стремится, чтобы> быть гордым» (eĩdo reižia).

Характеристика движения заложена и в имени известного анта, византийского военачальника в армии середины VI века Δαβραγέζας. Исследователи произвольно изменяют имя на Доброгаст или Доброезд, тогда как греческий вариант исключает иные толкования: -γαστ используется древними авторами в огласовке других имен; с другой стороны, ζ передает [dz]/[z], а -στ- воспринималась и передавалась в огласовке как самостоятельное сочетание. Тогда можно предложить конструкт из корня dimbr- (dimbrinti «идти небыстро (negreitai)»; -im фонетически соответствует греческому α) [14] и gieža «кто таит гнев», geižỹs «мститель» (от глагола gei̇̃žti/giẽžti, -ia «злиться, мстить») [16, с. 177; 14], что делает возможным значение имени как «кто умеет скрывать гнев» или «идет наказывает, карает», при этом, первый компонент подчеркивает неторопливость, рассудительность.

Другой аспект движения отражен в имени склавина Χάτζων (современное прочтение Hacon), вождь драговитов в начале VI века, упомянутый в тексте «Чудеса святого Димитрия Солунского». Исследователи, как обычно, меняют словообразовательную модель в угоду своих версий – то ли латинский Hacon, то ли славянский Хотимир, то ли германский Hatzo [7, т. 2, с. 133, 195, прим. 100]. Однако, рассматриваемый антропоним может быть представлен конструктом из katóti «бить(ся), побеждать; трудно двигаться», который реализован в славянских, как kat(ъ) «палач, жестокий человек, убийца» [6, с. 156; 14], и zė̃nas/zẽnas (латыш. zēns) «парень с <положительными качествами>» (в русском имеется определение «мОлодец», в германских соответствует патронимический суффикс -son (söhn)) [13, т. 2, с. 555; 14] (ē /æː/ нашло отражение у византийского автора в виде ω), который определяет персонализацию первого компонента имени. Таким образом, значение антропонима вновь связано с воинством – боец, воин.

«Лесная» тематика (наряду с Δαυρέντιος) прослеживается в имени представителя антской династии князей VI века Μεζαμηρος. Исследователи признают славянское происхождение антропонима, предлагая бессмысленный набор межа «граница» и мир «вселенная, союз племен, община». Мы же видим в основе балтский medžióti, medžiój «охотиться» и mirus (от глагола mirti «умирать») «смертный» [12, 309, 321; 16, с. 383, 404-405; 15, с. 735; 14]. Значение второго компонента подобным образом предложил Z. Zinkevičius, анализируя этимологию mirti, сопоставляя его с ятвяжским словом mard «человек» [18, с. 76]. В данном случае подчеркивается земное, людское происхождение обладателя имени в противоположность религиозной составляющей, присущей «служителям культа» (криве, вайделотты и другие). Таким образом подтверждается существование в древнем обществе «разделение властей» на духовную и светскую. Рассматриваемое же имя можно определить, как «охотник» (при более древнем значении «воин, боец», что можно видеть, например, в польском myśliwy «охотник», -iec «борец», что может быть ретранслировано и в отношении Гостомысла, которого можно представить в славянской огласовке как «великий воин»). При этом, mirus выступает в качестве персонифицированного суффикса, как -man в английском. Также можно отметить, что, учитывая более древнюю степень вокализма как a по сравнению с i [17, с. 43], мы можем объяснить распространенное имя в германской огласовке Waldemar и, соответственно, славянской – Владимир. Этимология связана с конструктом балтского глагола valdýti, val̃do «править, владеть» [12, с. 485-486; 14] и mirus/marùs, т.е. «правитель, властелин», подчеркивая именно его земную сущность.

Пожалуй, первым вождем антов стал Boz (Booz, Box), который, по сведениям Иордана, жил в IV веке. Этимология имени вызывает многочисленные споры в среде исследователей: некоторые считают его славянским, соотнося с племенным объединением бужан, древнерусским князем Бусом, обозначением титула *vožь; другие отдают предпочтение аланскому происхождению, поскольку упоминается в контексте алано-готских войн [5, с. 322]. В рамках нашего исследования можно говорить, что в основе лежит búožė, buožis «голова, булава (атрибут власти)» [16, с. 81; 15, с. 100; 14] (úo фонетически соответствует латинскому источнику /информации о рассматриваемом имени/ ō).

Однозначные имена имели и первые известные вожди ранних славян. Упоминаемые древними авторами антропонимы Borut, князь Карантании в начале VIII века, и Borna, правитель Далматинской Хорватии в начале IX века, восходят к общей балтской этимологии: barùtė/barutis = barnis/barnus (от глагола barti) «брань/кто много дерется (аналогия с Μουσοκιος, см. выше), бранник» [12, с. 81-82; 16, с. 47-48; 14], т.е. «воин, боец, борец».

Можно отметить балтский конструкт и в имени Cheitmar (Chetmar, Хотимир), племянник князя Borut. В основе лежат kietas «твердый, жесткий, сильный», kietis «строгость, непримиримость, упорство, упрямство» (от глагола kietėti, kíeti «твердеть, быть твердым») [16, с. 285; 14] и рассмотренный mirus (см. выше Μεζαμηρος), т. е. значение антропонима можно выразить субстантивированным прилагательным «твердый, сильный <человек>».

Wallucus/Valuk – один из первых князей альпийских славян Карантании в начале VII века. Значение антропонима может быть представлено как valiūkas (от глагола velti) «у кого много воли, свободы» [12, с. 497; 16, с. 717; 14].

Как видим, в балтоязычной среде антропонимы склавинов и антов находят и разумное объяснение, и надлежащую словообразовательную модель. Элементы огласовки имен указывают на начало славянизации рассмотренных народов. Славянский стал продуктом этногенеза балтоязычных племен, поглотивших остатки кельтоязычных групп и впитавший поток мигрантов с юго-запада.

Исследователи предлагают различные версии этимологии германцев. Первоначально греческий автор Страбон считал, что римляне использовали латинский термин «germani» «настоящие», чтобы отличать от кельтов, видимо, «ненастоящих». Тацит предположил, что название ранее носило некое племя и затем было перенесено на родственные народы. Современные ученые склоняются к кельтскому происхождению (валлийский ger, ирландский gearr), указывающему на близость, хотя это не имеет никакого значения и не определяет словообразовательную модель этнонима. Впрочем, до сих пор нет единого мнения даже о языковой среде происхождения названия [9, с. 9].

Однако, мы будем исходить из того, что этноним должен отражать географические особенности среды обитания рассматриваемых племен. Тогда обращаем внимание на замечание исследователей, что «название жителей лесистых гор Германии, Germani (др.-греч. Γερμανοί), т. е., вероятно, лесные жители, было распространено сперва Цезарем, а затем вообще всеми римлянами на всю массу германских народов, так как не было общего для всех народов туземного названия» [2, с. 563-565].

Древние авторы, описывая Германию, подчеркивали:

«Германия отделена от галлов, ретов и паннонцев реками

Рейном и Дунаем, от сарматов и даков — обоюдной боязнью и горами;

все прочие ее части охватывает Океан… Хотя страна кое-где и различается с виду, все же в целом она ужасает и отвращает своими лесами и топями; в общем достаточно плодородная, она непригодна для плодовых деревьев; мелкого скота в ней великое множество, но по большей части он малорослый [4, 1, 5];

«Области за Реном, обращенные на восток и лежащие за территорией кельтов, населяют германцы… Здесь находится также Геркинский лес <…> довольно густой, деревья в нем больших размеров; он охватывает большое пространство в окружности в пределах области, укрепленной [самой] природой; в середине леса находится местность, вполне удобная для поселения» [3, кн. 7, гл. 1: 2-5];

«…самые плодородные местности в Германии около Геркинского леса… Упомянутый Геркинский лес тянется в ширину на девять дней пути для хорошего пешехода. Лес этот начинается на границе гельветов, неметов и рауриков и тянется параллельно с рекой Данувием до страны даков и анартов; отсюда он забирает налево, в сторону от реки и при своем огромном протяжении проходит через земли многих народов…» [1, кн. 6: 24-25].

Смотрим на карту, где предположительно появились германцы – Рейн – Эльба (рис. 1). Действительно, территория характеризуется присутствием многочисленных лесных массивов (forest, wald). Заданным параметрам соответствует балтское (литовское) germė/girmuõ (germėti «зарастать) «древний лес, большой лес (лесистая возвышенность), дикая местность; лучшая часть (поля, луга)» [6, с. 178; 8, с. 170, 182; 7]. В балтском ареале широкое распространение имеют однокоренные топонимы и антропонимы Germe, Germanis, Girmayn и т. п. [5, E-H, 221].

Рис. 1. Карта бассейна Рейн – Дунай

Предложенное существительное могло быть дополнено суффиксом – (литов. -inis, латыш. -īns/-ains, латин. -anus/-inas), создающим прилагательное, указывающее на местоположение, происхождение. Таким образом получаем значение используемого латинскими авторами демонима, впоследствии расширенным до этнонима, Germanus «жители лесов, дикие люди (варвары)» и хоронима Germānia «дикая местность великих лесов с хорошими лугами».

Как видим, этимология этнонима германцев находит свое объяснение в балтской языковой среде, имеет соответствующую словообразовательную модель. Очевидно, что первоначально рассматриваемое название относилось к наиболее близкому к Империи региону. В дальнейшем этноним распространился на всю этноязыковую общность германских народов.

Приоритетной версией этимологии топонима на сегодняшний день считается старополабское *birl-/*berl-, обозначающее «топь, болото» с притяжательным суффиксом -ин, т.е. на болотистом месте [2, с. 66].  Достаточно странный ориентир среди болот в озерном крае. Кроме того, существует еще множество гипотез о происхождении Берлина из кельтских, славянских, балтийских и германских языков, предлагая в основе «свая», «заповедное место», «озеро», «холм», «изгиб реки», «плотина», «берлога медведя»,  антропоним Берла и другие, но окончательного научного решения нет [1, с. 52-53].

Мы же попытаемся лингвистические рассуждения дополнить географической атрибуцией, которая может помочь нам с локализацией объекта. Прежде, отметим, что в соответствии со словообразовательной моделью в один ряд с Берлином исследователи ставят известные славянские топонимы тех краев – Шверин (Schwerin), Ойтин (Eutin, Utyń), Темплин (Templin), Щецин (Stettin, Szczecin). Особенностью упомянутых поселений является их расположение на берегу водных акваторий – See Berl, Schweriner See, Große Eutiner See, Stettiner Haff, соответственно (Темплин находится среди озер). С другой стороны, мы можем видеть гидронимы на территории Литвы – Berle, Žvere, Žvernas, Svere, Ūt-revis, Utenas [9, с. 62, 323, 356, 407]. Кроме того, как было установлено, гидронимия Восточной Германии имеет балтское происхождение [4].

В представленной картине актуальной становится гипотеза H. Schall о балтской этимологии Берлина, связанной с термином bur̃las «грязь, мокрая земля» (можно отметить и burlỹnė «грязь» [6]) при индоевропейском корне *bher-  и балтском ber̃ti [7, с. 139-141]. Однако, необходимо уточнение, поскольку, прежде, мы имеем дело с гидронимом – озером (See Berl), то стоит обратить внимание на глагол bur̃lyti, -ijo (каузатив bur̃linti, -ino) «грязнить, булькать, хлюпать, размазывать» (хотя все-таки значение более специфическое, связанное с грязью) [6; 8,  с. 749], учитывая, что этимология озера в балтской гидронимии может восходить к глаголу прошедшего времени единственного числа 3-го лица [3, с. 104], который приводим вместе с инфинитивом. Таким образом, можно реконструировать появление топонима: балтское bur̃l-ijo (-ino) – славянское bъrlo (-ino) – германское Berl(-in).

Шверин – происхождение топонима исследователи, не мудрствуя лукаво, связали со словом zvěŕ «зверь» [2, с. 471]. Однако, в нашем случае, гидроним может восходить к сохранившемуся в литовском švìrinti, -ino «лить, хлестать, сильно мокнуть» (этимология слова неясна, возможна связь с švirkšti «брызгать») [6]. При таком варианте объясняется и чередование в огласовке первого звука S-/Z-/Ш-.

В основе топонима Ойтин исследователи видят антропоним Ute. Между тем, в литовской гидронимии мы отмечаем многочисленные названия Utenas, Utelis, Utenele, Utelyne, Utu и другие [9, с. 356]. А Ванагас предлагает связь с utėlė, utìs «вошь», хотя и выражает сомнение в семантике. Действительно, мы видим соответствующие упомянутым гидронимам термины, связанные с вошью. Однако, этимология слова не совсем ясная и рассматривается несколько версий происхождения. Мы же, выделяя глаголы, сможем отметить ряд важных характеристик в значении. В частности,  utýti/utė́ti, utinė́ti, utėlinė́ti, utėlė́ti, ùtinti определяются, в том числе, дополнительно как «волочиться», «копошиться», «трогать», «паршиветь», кроме того, например, существительное utýnas = utėlynas «грязное место» [6; 8, с. 707-708]. Таким образом, можно утверждать, что гидроним происходит от глагола ùtinti, -ino, имеющим архаичное упрощенное значение «паршиветь», т. е. озера первоначально возникло из болотистой местности (грязное место) с кочками, покрытой травой, ассоциированных людьми как струпья на стоячей воде.

Расположение у озера и выявленная закономерность выше рассмотренных топонимов позволяют предположить, что название населенного пункта Темплин также происходит от гидронима. В этом случае в основе может лежать корень timp- с расширителем -l-, который реализуется в таких глаголах как tim̃plinėti, -ėjo «лениво двигаться, дергать, шататься», ti̇̀mplioti «растягивать, перемещать», восходящие через tim̃pti к балтскому глаголу tempti «тащить, растягивать» [5, с. 463; 6; 8, с. 669]. Значение гидронима можно определить как «дергать, трепать, растягивать <землю>».

К славянскому происхождению относят топоним Щецин. Но в этимологии согласия нет – то ли szczyt «холм» или szczeć «разновидность травы» или антропоним основателя Ščeta, либо щета «щетка» [1, с. 481; 2, с. 477]. Мы же вновь отмечаем его географическое положение в устье Одера и связь с гидронимом – Stettiner Haff. В таком контексте достаточно точно название передает кашубская форма — Szczecëno, указывая на глагол прошедшего времени единственного числа 3-го лица, которым может быть skė́tinti, -ino, каузатив skė̃sti, skė̃tė «расширять, стать больше в объеме, развернуться и т. п.» [6; 8, с. 561]. Видим достаточно точное описание устья реки, переходящее в широкий залив (лагуна в эстуарии Одера). В литовской гидронимии отмечаем Sket-upis [9, с. 303].

Отдельно можно остановиться на топониме Кёлльн (Cölln) — поселение-спутник Берлина, располагавшееся на острове Spreeinsel. Считается, что название происходит от латинского colonia «колония» (по анологии с Кельном-на Рейне) [1, с. 186; 2, с. 196]. Хотя существование римской колонии не подтверждено, кроме того, колоний в германской земле было много, а топонимов почему-то лишь пара. Фонетическо латинская colonia  дала бы в германской и славянской языковой среде огласовку «колония». В рамках нашего исследования можно предложить этимологию от kilnus «благородный, возвышенный, великий, знаменитый, дворянского происхождения» (глагол kilti «подниматься, возвышаться») [5, с. 244; 6; 8, с. 286]. Очевидно, что ориентиром выступал княжеский замок, возведенный на острове, часть земель которого была заболочена, что тоже нашло отражение в предложенном слове, одним из определений которого служит понятие purus «рыхлый» (аналогичные дворцы возникали и на других островах, например, на Fasaneninsel среди Große Eutiner See). Указание на княжескую характеристику можно встретить, например, в топониме Кёнигсберг (Königsberg) «королевская/княжеская гора».

Таким образом, мы выявили, что рассмотренные ойконимы получили свои названия от гидронимов (аналогичных примеров множество – Achernsee, город Achern в земле Baden-Württemberg; Borkower See, Borkow, Mecklenburg-Vorpommern; Bützower See, Bützow, Mecklenburg-Vorpommern и другие) и имеют одинаковую словообразовательную модель, представляющую балтскую языковую среду. Тезки рассмотренных озер можно встретить и в других местах Восточной Германии (Berliner See, у города Buggenhagen, в земле Mecklenburg-Vorpommern; Schweriner See, Storkow (Mark), Brandenburg; Templiner See, Potsdam, Brandenburg). Данный факт подтверждает, что суффикс -in является не славянским притяжательным указателем, а входит в балтскую лексему, определяющую этимологию топонима. Происхождение названия городов позволяет сделать вывод, что первыми на территории Восточной Германии проживали балтоязычные племена, затем появились славяне, впоследствии попавшие под влияние германцев.

Этимология гидронима – это два непременных условиях: наличие словообразовательной модели, т. е. не только похожие корни, но и объяснение всех компонентов слова, и значение, соответствующее географическому объекту «река», т. е. река – это не животное, не теоним, не растение и т. п., а вполне конкретный водный поток или водоем со своими характеристиками.

Отметим, что понятием river «река» (индоевропейский корень *erei- и *rei- со значением царапать, рвать, резать, движение [11, с. 336-337, 857-859]) семантически связано с определением русло, которое наряду с глаголом течь, также сопоставляется с понятиями рыть, рушить, бить, ров и т. п., т. е. название гидронимов обозначает разлом, разрыв, углубление, исчезновение (под водой) земли и связь берегов водой. В общем, принцип может быть выражен схемой  «река / русло – поток – движение – образ». В ходе изучения гидронимов выявлено, что в основе речных названий лежат глаголы настоящего времени единственного числа 3-го лица; имена озер происходят от глаголов прошедшего времени единственного числа 3-го лица, сохранившиеся в балтской языковой среде (эти формы в тексте приводятся с инфинитивом) [8]. С таким багажом знаний нам не представит особого труда разобраться с мифическими санскритскими гидронимами Русского Севера.

Начнем, пожалуй, с самого громкого гидронима Гангозеро (Гангручей, Ганг(а)река), который пытаются отнести к санскритским реликтам. Любители индусского следа на Русском Севере безосновательно пытаются связать это название со священной для индусов рекой Ганг, протекающей в Южной Азии. Однако, «северный» Ганг- является одной из форм гидронимического корня hank-/hang-/канк- [1, с. 69; 3, с. 133]. Этимологию, впрочем, пытаются представить финским словом hanka «развилка между большим и указательным пальцами», очевидно, что для гидронима это бессмысленное значение, что указывает лишь на финскую огласовку более древнего названия. В нашей парадигме гидронимы с корнем Ганг- могут восходить к общему балтскому глаголу kenkti, реализованному в лимонимах глаголом kankti, kanko «алкать, голодать, мается» и для потамонима – kanketi, kanka «биться, грызть, поглощать» [9, с. 237; 10].

Чередование g-/k- наблюдаем в гидрониме Гавяна, который, по мнению доморощенных санскритологов «жаждет коров». Этимологию данного названия можно выразить глаголом kavi̇̀nti, -i̇̀na, -i̇̀no «рвать, хлестать, истощать» [10]. Соответственно, и река Гавиша может иметь балтские корни от глагола kaũšti, -ia, -ė «долбить, пить, впитывать, тянуть, хлестать; двигаться» [10] (дифтонг -au- передается как -ав- [1,  с. 69]).

«Божественное» индусофилам мерещится и в гидрониме Сура. Достаточно распространенное название рек в России, но, как отмечает В. А. Никонов, «предлагаемые этимологии неудовлетворительны, происхождение названия остается неизвестным» [4, с. 399]. Между тем, в основе гидронима может лежать глагол šiùrti, šiū̃ra – крошиться, трепаться, трескаться, спутываться [10]. Однокоренные названия встречаем в Литве (реки Šiū̃ra и другие) [12, с. 332] и, соответственно, с другим вокализмом – Сюра.

Курьезом или даже абсурдом выглядит попытка доморощенных специалистов по северо-русскому санскриту найти соответствие в северных и сибирских гидронимах на Инд- с названием реки Инд. Река в Южной Азии свое имя обрела от санскритского синдху «река», которое в греческой и латинской огласовке стало современным Инд [4, с. 156]. Таким образом, индусоманам нужно как-то обосновать наличие на Русском Севере греков и римлян. В то же время северные гидронимы, упоминаемые С. В. Жарниковой, Индига, Индега, Индога объясняются балтским глаголом diegti, diegia (в одном ряду dygė́ti, dỹgi (dýga)) со значение «тяжело двигаться, хлестать, распространять, жалить» [9, с. 127, 129; 10]; первый компонент мог быть представлен префиксом į- (in-).

В списке «северо-санскритских» встречаем гидронимы Вашка-река и Вашко-озеро, которым приписывают санскритский ваш «звучать» или ваша «звук воды». Однако, как обычно, аналогии находятся ближе Индии – в литовской гидронимии нередки названия с корнем vašk- [12, с. 368], происхождение которых можно связать с глаголом vaškýti, vãško (-ìja), vãškė (-ìjo) (vaškėti, -ìja, -ìjo), определяющим «натирать, смазывать, хлестать» [10].

Балтское происхождение имеет и гидроним Удора, в котором видят якобы санскритское удара «прекрасная». В основе названия лежит глагол  ū́durti, -a, -o «биться, мучиться, ослабевать, много работать» [10] (в литовской гидронимии можно провести параллели с рекой Ūdara [12, с. 351]).

Улыбку вызывает и «санскритская» этимология гидронима Кама, которую сравнивают со словом кама «любовь, желание». Однако, этимология скрыта в едином корне kem- (kémti, kẽma) с разной степенью вокализма kam- (kamúoti «мучить, мять», kamaneti «двигать, шевелить») и kim- (ki̇̀mti, -a) [6, т. 3, с. 187, 194; 10]. Приведенные глаголы объединены, по мнению В. Н. Топорова, «общим семантическим ядром, которое можно описать как наличие множественности мелких однородных элементов, «сдавливаемых» в нечто единое… которое может находиться в хаотичном движении, однако, не грозящем этой массе распадом… Еще одна особенность – заполненность и тенденция к росту, набуханию» [6, т. 3, с. 189; 5, с. 149]. Не менее интересно и указание на типологическую аналогию с понятием «переть, продираться», которое мы часто встречаем в объяснении древнебалтских гидронимов.

Еще одну реку древней Индии Ури наши санскритские следопыты отыскали в гидронимах Ура, Урья, Урозеро, хотя и присовокупили к этой находке набор слов уру «широкая», ура «змея», урья «овечья». И вновь мы можем предложить аналог, протекающий ближе – в литовской гидронимии имеем Ur-upis и множество однокоренных названий [12, с. 355]. Этимология, в таком случае, может восходить к urė́ti (ūrė́ti), ùra, -ė́jo «двигаться с шумом» [10].

Отсутствует санскритское начало и в названии реки Ира, как бы не хотелось любителям индусов приплести сюда слово ира «освежающая». В действительности, в основе гидронима лежит балтский глагол irti, yra, iro «распадаться, крошить, путаться, хлестать» [9, с. 205; 10]. Соответственно, и в литовской гидронимии имеем Ir-upis [12, с. 131].

Можно рассмотреть и многочисленные гидронимы Шива, в которых последователи С. В. Жарниковой видят теоним Шива. Но индусские боги не ходили по Русскому Северу, вероятнее всего, название реки происходит от глагола siū́ti, siùva, siùvo в древнейшем значении «связывать, тянуть, сновать, прокалывать» [7, с. 36; 10] (в некоторых случаях в основе может быть sývoti, -oja, -ojo «течь, струиться» [10]).

Достаточно прозрачную балтскую этимологию из списка С. В. Жарниковой имеют гидронимы Тикен, Лала, Карна, Вара, Куша (Кушозеро). В основе первого названия реки лежит глагол týkenti, -ena, -eno «скрытно красться» (tỹkti «утихать, ослабевать», tykùs «спокойный»); второе восходит к глаголу lalė́ti, lãla, -ė́jo «двигаться с шумом, течь бурно» [10]; третье – от глагола kar̃nyti, -ija, -ijo (дополнительно karnóti) «хлестать, отдирать, рвать» [10]; четвертый гидроним связан с глаголом varýti, vãro, vãrė «двигаться, колоть, переносить, течь» [10]; пятый – от глагола kušė́ti, kùša, -ė́jo «двигаться, шевелиться, толпиться; шептать (звукоподражательная характеристика)» [19].

Также ряд «северных» гидронимов уже были рассмотрены ранее [8]:

Валга, другая степень вокализма Волга, связана с глаголом valgyti, valgo, valgė «поглощать, насыщаться, бить, грызть, промывать» (определяющим данный глагол является для ripyti, -ija, -ijo «сильно поглощать» [10], который может лежать в основе реки Рип, а ripinti, -ina, -ino «трудно тащить, рвать, впитывать» [10] имеет отношение к гидрониму Рипинка в Вологодской области, в литовской гидронимии встречаем озеро Ripeikiu [12, с. 278]);

Важа, то же Вожа, восходит к балтскому глаголу vèžti, vẽža «удобрять продвигать, разрывать»;

Кала, Кула представлены апофонией kul- / kal-, в свете которых имеем глаголы kalti, kala; kulti, kulia «бить, хлестать, раскалывать, продвигаться и т. д.»;

Пинега – от глагола pinti с деривативом pỹnioti, -ioja, pinióti, -iója (дополняя и pinóti, -ója) со значением «плести, хлестать, поглощать, болтаться, тянуть и т. д.»;

Сить – от šutėti, -ėja, -ėjo (общий глагол šusti) со значениями «тлеть, разрывать, исчезать, трескаться, пузыриться, потеть (становиться мокрым) до болото, болотистая местность» (хотя при другом характере реки может быть глагол si̇̀tyti, -ija, -ijo «сильно хлестать, сечь, взбивать» [10]);

Шона (другая степень вокализма Шаня) – от глагола šiẽti, -na (-ja), -jo (-nė), который определяется глаголом varýti (см. выше – Вара), с общим значением  «гнать, рассекать».

Итак, мы видим, что рассмотренные гидронимы Русского Севера и не только не имеют никакого отношения к санскриту и находят свою этимологию в балтской языковой среде. Все гидронимы отвечают установленным закономерностям, имеют завершенную словообразовательную модель и соответствующее реке значение.

МОСКВА (Россия). Город получил название от реки, на которой располагается.
Происхождение гидронима пытались объяснить и со славянского, и с финно-угорского, и с иранского, и другими экзотическими версиями [2, c. 275-276], однако на сегодняшний день приоритетной остается этимология, предложенная В. Н. Топоровым. Исследователь проделал большой анализ и пришел к выводу о балтской корневой составляющей mask- / mazg- / mast- / mak-, которые находят семантические параллели в славянской языковой среде [5, c. 229-230]. Однако само значение гидронима и понимание гидронимической системы остались до конца не выясненными. Тем не менее, уже можно утверждать, что в основе названия лежит глагол (как обычно, указываются инфинитив и глагол настоящего времени единственного числа 3-го лица) mazgúoti, -úoja, повторяющий mazgyti «связывать» [10]. Здесь сталкиваемся с двоякостью индоевропейского корня mezg-, значение которого определяется 1) нырять, погружать, скрывать и 2) вязать, переплетать [13, c. 745-746; 15, c. 384].

МИНСК (Белоруссия). Современная столица Белоруссии упоминалась в русских летописях как Менск, Менеск, Меньскъ. В целом, исследователи соглашаются с происхождением ойконима от гидронима Меня (с притяжательным суффиксом -ск), приток Птичи. Но вот название речушки связывают с индоевропейским *men- «малый», сравнивая с древнерусским мьнии, праславянским *mьnjes «меньший» [1, с. 232; 3, с. 270]. Предлагается и вариант с основой от латышского main «болото» [2, с. 268] Очевидна в обоих случаях бессмысленность значения для водотока. Этимология же гидронима восходит к глаголу mi̇̀nti, -a (mẽna) «мять, сжимать, двигаться, трепать» [6, с. 319; 10].

КИЕВ (Украина). «Классическим» вариантом происхождения топонима является связь с древнерусским антропонимом Кий (палка, дубина), князь полян, с притяжательным -ев [3, с. 199]. Исследователями допускается, что имя города возникло от топографического понятия «куява» (крутой холм), со временем переосмысленное по образцу распространенных притяжательных названий Киев, приводя множество однокоренных топонимов в славянском ареале – Куява, Kijewo, Kyjov и другие [2, с. 189-190; 3, с. 199]. Имеются и более экзотические версии: финноязычная от киви (камень), пракритского койава (ковер, место трона), значение «сама мать», армянские параллели [2, с. 189-190]. Но город возник у истока речки Киянка (Киянь с уменьшительным славянским суффиксом -ка), название которой и легло в основу ойконима. В. Н. Топоров приводит еще ряд латышских и прусских однокоренных гидронимов и указывает в основе апеллятив kuinas (кол) kuinis (палка, дубина), kuinities (биться, рваться, дергаться) [4, т. 4, с. 247]. Очевидна семантическая связь (с другой степенью вокализма) с kuja (и соответствующими балтскими гидронимами) и далее общий глагол kauti, káuna (káuja) «хлестать (mušti), двигаться, рваться» [4, т. 4, с. 240-242; 10]. После славянизации территории произошла и трансформация Ки(й)ана > Киянин град > Киев (юго-западная славянская огласовка).

ВАРШАВА (Польша). Большинство исследователей считают, что в основе ойконима лежит личное имя Warsz с притяжательным суффиксом -ев/-ов [2, с. 90; 3, с. 90]. Однако, многочисленность топонимов с корнем Варш- в Польше ставят под сомнение приведенную версию этимологии. Действительно, происхождение рассматриваемого названия восходит к индоевропейскому корню *urs-u-, давшем в балтской среде viršùs «вершина, место над чем-либо, внешняя плоская часть поверхности» [6, с. 506; 15, с. 759; 10]. Современное звучание получилось посредством германского влияния (warza- «мозоль» [9, с. 575]. Таким образом, учитывая притяжательный суффикс, значение топонима определяется как «на возвышенности», что и соответствует заметному положению древнего поселения на берегу Вислы (на карте «Старое место» Варшавы отмечено окружностью).

ПРАГА (Чехия). Этимологию объясняют чешскими словами prah «порог» (хотя порогов нет) либо pražiti «выжигать» (якобы место, где выжигали лес) [2, с. 340; 3, с. 339], славянским prah «брод». Однако, есть еще и пригород Варшавы, именуемый Прага. При этом, оба поселения расположены примерно на одинаковой местности. А объединяющей эти топонимы характеристикой может выступать балтское слово rãgas «рог, нарост, наплыв» (значения, определяющие положение обоих поселений на правобережье и Влтавы, и Вислы), а также «мыс, стрелка; заостренный, выступающий участок земли» (значение, характерное для Пражского града), с префиксом pa- «около, рядом» [6, с. 374; 15, с. 495; 10]. Таким образом, Прага (с метатезой плавных) – поселение в низине среди бугров (наплыва) у реки или просто «побугорье» (рис. слева – Прага, справа – район Прага (в овале) в Варшаве).

ЛЮБЛЯНА (Словения). Происхождение названия остается дискуссионным. Признается, что в основе лежит славянский корень ljub-, при первоначальном топониме Ljubíja от гидронима Любляница (Ljubljanica; в ранних немецких и латинских источниках – Leybach, Laibacus, Laybach), который возводят к баварскому Labach «болото, медленная вода», учитывая первое упоминание города как Laibach. Стоит отметить, что топонимы с корнем Laub- широко распространен от Пруссии до Литвы и все их производные связывают с глаголом laũbti, -ia «рыть, копать» [4, т. 5, с. 126; 16, с. 196; 10], который и лежит в основе гидронима Laibacus (в латинской огласовке -cus – суффикс прилагательного, дополнявший местное название реки). В дальнейшем гидроним получил притяжательный славянский суффикс -an/-in, дав ойконим Любляна.

ЗАГРЕБ (Хорватия). Не имеет удовлетворительной этимологии, хотя и предлагаются праславянские *grębъ «холм, возышение», с метатезой *bergъ «берег», т. е. «за холмом», «за берегом», также *Zagrębъ «насыпь», т. е. «за насыпью» или, как трактуют исследователи, «на насыпи» [2, с. 142-143; 3, с. 157]. Как видим, смысла маловато. Мы же призовем на помощь историков, которые утверждают, что Загреб стал продуктом объединения двух поселений Градец и Каптол, располагавшихся на соседних холмах, разделенных рекой Medveščak, и окрестностей. В такой картине можно утверждать, что в основе рассматриваемого топонима лежит žãgrė со значением «два или более побегов, выросших из одного места» [10], который был дополнен венгерским суффиксом сравнительной степени -b(b) (именно с венгерским королем Ласло I Святой и фиксируется первое упоминание Загреба в 1094 году). Таким образом, название города точно описывает ситуацию с объединением двух поселений одной местности с окрестностями в одно целое.

СКОПЬЕ (Сев. Македония). Этимология не установлена [2, с. 385; 3, с. 385]. Между тем, происхождение топонима связано с балтским kaũpas «куча, холм, возвышенность, вершина» [4, т. 3, с. 283; 6, с. 233; 10] с префиксом su- (славянское *s(ъ)-) «с, вместе» [6, с. 434; 7, с. 478; 10], т. е. мы имеем конструкт s(ъ)kaupu, указывающий на общность топонима с холмом – «поселение на вершине». Кстати, такая словообразовательная модель объясняет и первоначальные древнегреческий (Σκοῦποι) и латинский (Scūpī) варианты.

ПОДГОРИЦА (Черногория). Этимология кажется прозрачной – «город под горой» [2, с. 419; 3, с. 333]. Вместе с тем, необходимо уточнение: в основе ойконима лежит название холма Горица (Gorica), ороним же имеет значение «гора» с уменьшительным суффиксом -ka, т. е. «небольшая горочка, возвышенность». Можно рассмотреть и более раннее название города – РИБНИЦА (Ribnica), полученное от названия местной реки (Ribnica, Rib), приток реки Морача (Morača). Гидроним происходит от глагола ribnóti, -ója «двигаться, извиваться, бежать мелкими шагами, мерцать» (тот же ряд – ri̇̀binti, -ina; ribė́ti, ri̇̀ba «двигаться мелкими волнами, вибрировать, ползти, мерцать») [10] (-ik – уменьшительный суффикс).

СОФИЯ (Болгария). Современное название столица Болгарии получила по возведенному на территории города храму Святой Софии [3, с. 393]. В римскую эпоху поселение носило имя СЕРДИКА (древнегреч. Σερδική/Σαρδική, латин. Serdica/Sardica), которое исследователи связывают с фракийским племенем серды [2, с. 391]. Однако, схема этимологии, что серды – от Сердики, а Сердика – от названия племени сердов, бессмысленна и не несет никакого познавательного вектора. Мы же вновь обратимся к балтской языковой среды и узнаем, что рассматриваемую проблему решает балтское слово žardas, имеющим, например, прусский вокализм sardis, с архаичными значениями «огороженное пастбище, копна, райский сад и т. д.» вплоть до семантики «город» [6, с. 513; 8, т. 2, с. 549; 11, т. 4, с. 62-63; 10]. В целом, можно определить значение топонима двояко – как холмисто-луговая местность (от этого демоним серды) и как город (в отношении поселения Сердика). Также стоит заметить, что происхождение этнонима и топонима не всегда определяет этническую принадлежность племени.

БЕЛГРАД (Сербия). Исследователи сходятся во мнении, что в основе топонима лежит белый цвет городских стен [3, с. 60] В то же время, можно обратить внимание и на ручей Бели поток, протекающий на окраине города и который мог стать основой для ойконима. Мы же еще рассмотрим первоначальное название поселения, появившегося на территории современного Белграда при впадении Савы в Дунай – СИНГИДУН (Singidunum), который появился, предположительно, еще в доримскую эпоху. Считается, что древний топоним представлен кельтским конструктом: singi- имеет, по мнению исследователей, значение «круг» или относится к этнониму фракийского племени сингов, -dun «холм» или «крепость», т.е. либо «круглый холм/форт», либо «крепость сингов». Однако, отсутствие в кельтском лексемы singi- ставит под сомнение предложенную версию этимологии. Поэтому на происхождение топонима можно взглянуть с другого ракурса и увидеть в основе сохранившееся в румынском gidunie (слово темное, но может иметь корни латинские, кельтские и даже славянские/балтские) «обрыв» [12] с префиксом sin- (аналогично германское, славянское sъn-, древнегреческое σῠ́ν-) «с, вместе» [13, с. 902-903; 14]. Таким образом, в рамках местной языковой среды Сингидун можно определить как расположенный «на обрыве».

САРАЕВО (Босния и Герцоговина). Как предполагают исследователи современное название города произошло о турецкого saray «дворец», хотя трудности создает притяжательный суффикс -evo [2, с. 369; 3, с. 368]. Кроме фонетических вопросов, проблемы возникают и исторические. Первое упоминание термина saray ovası (saray «дворец», ovası «поле») зафиксировано в 1455 году, но Иса-бег Исакович, которого принято считать основателем города, стал пашой Боснийского пашалыка примерно в 1460 году, и город появился примерно в 1462 году, а впервые встречается в 1507 году письме 1507 года, написанном Фируз-беем. Как видим, хронология не подтверждает версию о турецкой этимологии топонима. Давайте разбираться. Исследователи предполагают, что первоначально на месте современного города было поселение Врхбосна. Однако, историк Хазим Шаб утверждает, что Врхбосной называлась область в Боснии, а не какой-то конкретный город. Действительно, этимология нам подсказывает, что в основе лежит верх (индоевропейский корень *urs-u-; балтское viršùs, славянское
*vьrxъ «вершина, место над чем-либо, верхняя часть» [6, с. 506; 15, с. 759; 10]). Очевидно, мы имеем хороним «Верхна Босна» или «Горная Босния», т. е. горные окрестности реки Босны. В такой парадигме можно утверждать, что существовала область Ср(а)босна (в южнославянском звучании), происхождение которой объясняет слово сырой, сырость (индоевропейский корень sū-ro-; балтский sūrėti, славянский *syrь с первоначальным значением «сырое, влажное, скользкое» [6, с. 436; 7, с. 484; 13, с. 1039]), т. е. речь идет о низинной местности, долине реки. Тогда объясняется и притяжательный суффикс, указывающий на географическое положение города, при этом, в дальнейшем происходит турецкая огласовка на понятное новым завоевателям термин в их языке. Также появляется смысл в топониме saray ovası – «равнина Сарай», или «сырая местность». Мы же констатируем, что топоним Сараево имеет славянское происхождение.

Остановимся еще на гидрониме БОСНА, давшем название исторической области, а затем и государству. Этимологию выводят от иллирийского Bass-an-as(-a) — искажение протоиндоевропейского корня *bhoĝ-, означающего «текущая вода» [2, с. 61; 3, с. 77]. Мы же ничего искажать не будем, поскольку название реки восходит к глаголу basnóti, -ója «1. тыкать, колоть; 2. бежать мелкими шагами (семантически близко гидрониму Рибница, см. Подгорица) (от балтского глагола bèsti «тыкать; копать, рыть» семантически близко гидрониму Любляница, см. Любляна) [6, с. 88; 15, с. 57; 10].

БРАТИСЛАВА (Словакия). Впервые топоним упоминается в 907 году как Brezalauspurc, в дальнейшем известен как Pressburg. В римское время на месте современного города, предположительно, располагался лагерь Posonium. Этимологию ойконима сопоставляют с личным именем Преслав/Бреслав/Браслав [2, с. 63; 3, с. 80]. Однако, история города не знает персонажей с таким именем. Вместе с тем, характерную особенность местоположения поселения может подчеркивать слово prė́slas «куча, стог, ограда между двумя столбами» [15, с. 482; 10], что с притяжательным суффиксом -ov будет обозначать «на возвышенности».

Итак, все топонимы имеют происхождение в балто-славянской языковой среде, имеют завершенную словообразовательную модель, отражают географические особенности местоположения и взаимосвязаны по смысловому значению.