Существуют работы посвященные вопросам интернет-аддикции: основные исследования по данной теме принадлежат К. Янг [1], Е. П. Белинской [2, 3], А. Е. Жичкиной [4, 5], А. Е. Войскунскому [6], З. С. Меджитовой [7], И. В. Шевченко [8]. Они активно исследуют особенности Интернет-коммуникаций, межличностного отношения, а также самопрезентации в киберпространстве. Им принадлежит разработка методик, позволяющих диагностировать Интернет-зависимость и особенности поведения в Сети Интернет. Однако еще недостаточно изучено влияние наличия интернет-аддикции на уровень эмоционального интеллекта, который в свою очередь тоже является понятием относительно новым и недостаточно освещенным. В представленной статье предпринимается попытка определения наличия этого влияния и его характера.

Цель исследования состоит в выявлении особенностей эмоционального интеллекта независимых и Интернет-зависимых пользователей сети Интернет.

Гипотеза исследования: уровень эмоционального интеллекта лиц, имеющих интернет-аддикцию ниже, чем у лиц, не подверженных интернет-зависимости. Также предполагается, что у лиц, подверженных Интернет-аддикции снижен контроль над своими эмоциями.

В эмпирической части исследования приняли участие в общей сложности 60 пользователей сети Интернет, из которых 33 женщины и 27 мужчин в возрасте от 14 до 42 лет, со стажем использования Интернета от 5 месяцев до 8 лет.

Контингент исследования представляет собой 2 группы, различные между собой по факту наличия или возможного появления Интернет-зависимости – контрольную и основную. В состав основной группы диагностируемых вошли 23 пользователя сети интернет, имеющие Интернет-зависимость или склонные к ее появлению, из них 9 мужчин и 14 женщин в возрасте от 14 до 27 лет. В состав контрольной группы исследуемых вошли 37 пользователей сети Интернет, не имеющие Интернет-зависимости, из них 18 мужчин и 19 женщин в возрасте от 15 до 42 лет. Группы были с формированы на основе результатов теста на интернет-зависимость К. Янг в адаптации В. А. Ласкутовой и «Шкалы Интернет-зависимости» А. Е. Жичкиной.

Процедура исследования. Исследование проводилось в Интернете, на самом популярном сайте рунета www.vk.com. Испытуемым в качестве личных сообщений высылались опросники, которым предшествовало вступительное слово, в котором, помимо прочих, освещалась тема конфиденциальности, и небольшая анкета для выявления социально-демографических особенностей респондентов. Время на заполнения опросников было неограниченно. Респонденты высылали результаты также в виде личных сообщений.

Методики исследования:

1) Для исследования особенностей Интернет-коммуникации, и выявления Интернет-зависимости, был использован опросник «Особенности Интернет-коммуникации» А. Е. Жичкиной [4].

2) Для выявления Интернет-зависимости применялся тест на интернет-зависимость К. Янг в адаптации В. А. Ласкутовой (Буровой) [1].

3) Для исследования уровня эмоционального интеллекта пользователей сети Интернет был использован тест Н. Холла [9].

Анализ результатов. По тесту на интернет-зависимость К. Янг в адаптации В. А. Ласкутовой (Буровой) были получены результаты, которые проиллюстрированы на рис. 1. Более половины респондентов, (а именно 37 человек, 64%) абсолютно не склонны к интернет-зависимости. Они в дальнейшем составят контрольную группу. Остальные респонденты становятся членами основной группы. В нее входят лица, имеющие средний уровень по результатам диагностики, что означает предрасположенность к Интернет-зависимости (16 человек, 24%) а так же лица, с высокими показателями уровня Интернет-зависимости (7 человек, 12%).

Рис. 1. Уровень Интернет-зависимости по результатам теста К. Янг

С помощью статистического критерия Q-Розенбаума были выявлены значимые различия между контрольной и экспериментальной группами на уровне значимости p < 0,01. Таким образом, в основной группе уровень Интернет-зависимости значительно превышает уровень контрольной группы. В контрольной группе 100% испытуемых абсолютные неаддикты, в то время, как в основной группе 69,7% имеют склонность к Интернет-зависимости, и 30,3% аддикты.

Результаты диагностики по методике «Особенности Интернет-коммуникации» А. Е. Жичкиной отражены на рис. 2. Интерпретация результатов, полученных с помощью данной методики, проводилась по высоким, низким и средним значениям по трем шкалам. Результаты контрольной и основной группы значимо различались между собой (Значения по критерию χ²–Пирсона превышали критические на 1% уровне значимости).

На диаграмме, которая изображена на рис. 2, видно, что показатели контрольной группы по шкале «Активность в действии» расположились по убыванию от низких к высоким. Таким образом, мы видим, что большинство испытуемых данной группы (52,1%) имеют низкий уровень активности в Интернете, меньше половины – средний (39,1%), и совсем немного – высокий (8,7%). В то время, как в основной группе большинство респондентов имеют среднюю активность (45,9%), на втором месте низкий уровень (35,1), и высоких показателей также меньше всего (18,9%). Но справедливо будет заметить, что процент высокого уровня активности в основной группе выше, чем в контрольной, а низкого – ниже. Это свидетельствует о том, что испытуемые основной группы более свободно чувствуют себя в киберпространстве, постоянно находятся в поиске новых сайтов, часто занимают активную позицию на различных форумах, принимают участие в обсуждениях, в то время, как члены контрольной группы являются приверженцами консервативных взглядов.

Рис 2. Процентное соотношение результатов контрольной и основной группы по шкале «Активность в действии» опросника А. Е. Жичкиной

Процентное соотношение результатов по шкале «Активность в восприятии альтернатив» изображено на рис. 3. В обеих группах преобладают средние показатели, однако процент среднего уровня в контрольной группе чуть выше процента основной (56,7% и 52,1% соответственно). На втором месте низкий уровень активности в восприятии альтернатив, но тут наоборот процент низких показателей в основной группе выше процента контрольной (39,7% и 27% соответственно). В обеих группах меньше всего испытуемых имеют низкий уровень по данной шкале, но процентный показатель контрольной группы (16,2%) почти в два раза превышает результат основной группы (8,7%). Все это свидетельствует о том, что Интернет-зависимый контингент нашего исследования проявляет низкий интерес к мнению остальных пользователей сети Интернет, их скорее интересует исключительно своя позиция, в то время, как обычные пользователи проявляют интерес к высказываниям других людей, часто читают чужие комментарии и обсуждения на форумах, хотя сами могут занимать позицию наблюдателя.

Рис 3. Процентное соотношение результатов контрольной и основной группы по шкале «Активность восприятии альтернатив» опросника А. Е. Жичкиной

 Наиболее наглядно различия в результатах просматриваются по уровню Интернет-зависимости. Из Диаграммы, изображенной на рис. 4 видно, что абсолютное большинство испытуемых контрольной группы абсолютно не подвержены Интернет-аддикции и имеют низкий показатель по данной шкале (89,7%), и только десятая часть группы имеет средний уровень (10,8%), высокий уровень в данной группе отсутствует. В экспериментальной группе ситуация обстоит противоположным образом. Мы видим, что низкие показатели не были зафиксированы ни у одного испытуемого. Большинство имеет средний уровень Интернет-зависимости (69,5%), и треть группы подвержена аддикции и имеет высокие показатели по этой шкале (30,5%). Таким образом, мы видим, что в контрольной группе отсутствует явление Интернет-зависисости, а в основной – напротив оно представлено достаточно широко. Мы убеждаемся, что выборка правильно разделена на контрольную и основную группы по признаку наличия и отсутствия Интернет-аддикции.

Рис 4. Процентное соотношение результатов контрольной и основной группы по шкале «Интернет-зависимость» опросника А. Е. Жичкиной

Таким образом, учитывая все различия между показателями по трем шкалам, можно говорить, что испытуемые контрольной группы не подвержены Интернет-зависимости, имеют более консервативные взгляды на поведение в сети, им больше присуща позиция наблюдателя, в то время, как испытуемые основной группы, подверженные Интернет-аддикции, постоянно находятся в поиске чего-то нового в Интернете и занимают достаточно активную позицию с точки зрения Интернет-коммуникаций.

Интерпретация результатов, полученных с помощью теста Н. Холла на выявление уровня эмоционального интеллекта проводилась по высоким, низким и средним значениям по шести шкалам.

В контрольной группе достаточно высокие общие показатели по всем школам методики. Больше всего низких показателей в контрольной группе по шкале «управление своими эмоциями» (37,8%), также достаточно низкий уровень по шкале «эмпатия» (29,7%) и «самомотивация» (24,3%). Преимущественно в этой группе средние показатели по всем шкалам. Максимальное число испытуемых имеют средний уровень эмоциональной осведомленности (48,6%), также много испытуемых имеют средний уровень по шкале «распознание эмоций других людей» (46%) и «самомотивация» (40,5%). Наряду со средним уровнем, в контрольной группе преобладает и высокий уровень показателей по многим шкалам, так например, по шкале «эмоциональная осведомленность 37,8% респондентов показали высокие результаты, так же, как и по шкале «самомотивация» (35,1%). Это все свидетельствует о достаточно высоком общем уровне эмоционального интеллекта в данной группе. Испытуемые не подверженные Интернет-аддикци способны к сопереживанию, достаточно хорошо распознают эмоции других людей, у них хорошо развита мотивационная сфера, а в частности самомотивация.

Мы видим, что достаточно большое количество респондентов основной группы, подверженных Интернет-зависимости или предрасположенных к ней имеют низкий уровень почти по всем шкалам. Ниже всего показатели по шкале «Управление своими эмоциями» – 57%, далее «Самомотивация» (51,6%) и «Эмпатия» (38,7). И это не случайно, ведь достаточно широко сейчас обсуждеается тема негативного влияния компьютерных игр на уровень агрессии, а он-лайн игры являются одним из наиболее сильных факторов, обуславливающих Интернет-зависимость. Уровень самомотивации снижается, так как аддиктивное поведение накладывает отпечаток на жизнь человека, и Интернет становится практически смыслом жизни, заставляя забыть о реальности, межличностном общении в реальном мире, бросить работу или учебу. А вот по шкалам «Распознание эмоций других людей» и «эмоциональная осведомленность», испытуемые основной группы показали в основном средние результаты (70% и 48,3% соответственно), так же, как и по шкале «Эмпатия» (55,9%). Что касается высокого уровня, то в данной группе таких показателей очень мало. Если по шкале «эмоциональная осведомленность» высокий уровень у 38,7% испытуемых, то по остальным шкалам процент высоких показателей очень мал (от 4,3% до 12,9%). Это свидетельствует об общем снижении уровня эмоционального интеллекта этой группы.

Если сравнивать интегративный уровень эмоционального интеллекта в двух групп, то мы видим, что и в контрольной и в основной преобладают средние показатели. Однако, если средний и низкий уровень являются основными для основной группы (51,6% и 41,4% соответственно), то по количеству высоких показателей контрольная группа превышает процент экспериментальной почти в 7 раз (29,7% и 4,3% соответственно).

Рис 5. Интегративный уровень эмоционального интеллекта контрольной и основной групп по результатам теста Н.Холл

Чтобы убедиться в достоверности выявленных различий между двумя группами по показателю адаптации, мы использовали статистические методы обработки результатов, а именно критерий Q-Розенбаума [12]. В данном случае Q_эмп= S + T = 8. Сравним полученное эмпирическое значение с критическими для n₁=23 и n₂=26: Q_0,05=7; Q_0,01=9. Q_эмп>Q_0,05, или 8>7. Следовательно, между интегративным уровнем эмоционального интеллекта пользователей с Интернет-аддикцией и пользователей не подверженных интернет-зависимости существуют статистически достоверные различия (p<0,05).

Проанализировав общие данные по всем шкалам в двух группх, мы видим, что соотношение процентов по каждой шкале примерно одинаково в обеих группах, с той лишь разницей, что в основной группе все показатели значительно снижены, по сравнению с контрольной. Что касается особенностей эмоционального интеллекта Интернет-зависимой группы, то в ней наблюдается снижение контроля собственных эмоций и самомотивации, не смотря на то, что уровень общей эмоциональной осведомленности достаточно высок.

Таким образом, мы убедились в том, что уровень эмоционального интеллекта в основной группе, в которую входили Интернет-зависимые пользователи сети интернет, а также лица, предрасположенные к Интернет-аддикции, значительно ниже показателей уровня эмоционального интеллекта контрольной группы, которая состояла из пользователей сети Интернет, не подверженных Интернет-зависимости. Данные были подтверждены с использованием статистических методов математического анализа для несвязных выборок Q-Розенбаума [10, 11].

С целью изучения взаимосвязей между всеми исследуемыми шкалами был проведен корреляционный анализ (по двум группам). Все показатели по шкалам эмоционального интеллекта Н. Холла очень тесно коррелируют между собой: почти все на 1% уровне значимости. Показатели Интернет-зависимости по методике К. Янг и шкалы «Интернет-зависимость» по опроснику А. Е. Жичкиной также сильно взаимосвязаны (r = 0,732; p = 0,000). Статистически значимые отрицательные связи выявлены: между шкалой «Управление своими эмоциями» Н. Холла и «Активность в действии» А. Е. Жичкиной (r = – 0,260; p = 0,045); между шкалой  «Эмпатия» Н. Холла и Интернет-зависимостью К. Янга (r = – 0,259; p = 0,046); между шкалой «Интернет-зависимость» А. Е. Жичкиной и шкалами «Самомотивация» Н. Холла (r = – 0,279; p = 0,031) и «Активность в действии» А. Е. Жичкиной (r = – 0,297; p = 0,021).

Таким образом, можно отметить, что интернет-зависимость отрицательно взаимосвязана с некоторыми характеристиками эмоционального интеллекта Интернет-пользователей сети. В данном исследовании мы констатируем соответствия и не указываем на причинно-следственные связи между этими переменными, так как это требует отдельного теоретического и экспериментального исследования.

С помощью метода главных компонент были получены результаты, которые последовательно обсудим. Наибольшую общность с извлеченными факторами имеет шкала «Интернет-зависимость» по опроснику А. Е. Жичкиной (0,842), а минимальную общность – шкала эмоционального интеллекта «Распознание эмоций других людей» (0,436). Первый фактор объясняет 36% вариации всех переменных, второй фактор – 20%, третий – 12%.

Первый и второй факторы – униполярные, третий – биполярный, имеет коэффициенты противоположных знаков. Извлеченные факторы достаточно ясно поддаются интерпретации: первый фактор – «Эмоциональный интеллект», второй – «Интернет-зависимость», третий – «Активность-пассивность».

Выясним, насколько извлеченное количество факторов соответствует исходным данным. Для этого провели конфирматорный факторный анализ методика проведения которого более подробно описана в [13-16]. Проверяемая структура имеет вид (см. Рис.6):

Рис.6. Модель идентификации

χ² = 32,19; p = 0,122; GFI = 0,898; CFI = 0,973; RMSEA = 0,076.

Рис.7. Расчетная модель

Проанализируем индексы соответствия модели исходным данным. Значение по критерию χ² = 32,19 статистически не значимо, так как p = 0,122. Индекс GFI = 0,898 незначительно ниже 0.90, CFI = 0,973 > 0,90, RMSEA = 0,076 < 0,1. В результате можно заключить, что модель хорошо соответствует исходным данным.

По результатам анализа (см. Рис.7) можно сделать некоторые выводы:

1. Фактор «Эмоциональный интеллект» находится в обратной связи с фактором «Интернет-зависимость» (ранее это было представлено на корреляционном графе).

2. Фактор «активность-пассивность» очень слабо объясняет свои переменные (3% вариации). В принципе это было предсказуемо, так как изначально этот фактор имел низкую дисперсию в 12%, а также его собственное значение 1,075 незначительно превышало единицу. При двухфакторном решении переменные этой компоненты начали бы манифестировать «Интернет-зависимость», что дало бы лучшее соответствие модели исходным данным.

Выводы.

1. Интернет-коммуникация лиц, имеющих интернет-аддикцию существенно отличается от интернет-коммуникации других пользователей сети Интернет и имеет ряд особенностей [17, 18]. В первую очередь это проявляется в том, что Интернет-зависимые пользователи занимают гораздо более активную позицию в Интернете по сравнению с пользователями не подверженными Интернет-зависимости. В нашем исследовании это подтверждается тем фактом, что при диагностике уровня активности в действии (Методика А.Е. Жичкиной), у аддиктивных пользователей наблюдается высокая потребность в поиске новых сайтов, знакомств, также они часто принимают участие в форумах, обсуждениях, оставляют множество комментариев. Общение в киберпространстве занимает гораздо больше времени, чем реальное межличностное общение вне сети Интернет. Количество посещаемых сайтов растет, также как и время, проводимое в он-лайн режиме. В то время, как рядовые пользователи скорее склонны придерживаться более консервативных взглядов и посещать в основном уже известные и хорошо изученные ими сайты.

Также сюда следует отнести и тот факт, что Интернет-зависимые пользователи проявляют некий «эгоизм» в сети Интернет. Этот факт подтверждается при диагностике активности в восприятии альтернатив (методика А. Е. Жичкиной). Благодаря нашему исследованию, мы узнали, что зависимые от интернета люди хоть и оставляют множество комментариев при обсуждениях, но зачастую игнорируют комментарии других людей. Их больше интересует своя личность в киберпространстве, чем кто-либо еще. В то время, как обычные пользователи, в основном занимая позицию наблюдателя, проявляют интерес к сообщениям, оставленным другими пользователями.

2. По результатам диагностики эмоционального интеллекта Интернет-зависимых лиц и независимых пользователей сети Интернет следует отметить общее снижение интегративного уровня эмоционального интеллекта (методика Н. Холла) у лиц, подверженных Интернет-аддикции. В ходе проведенного исследования, нами был выявлен тот факт, что среди Интернет-зависимых пользователей практически нет людей с высоким интегративным уровнем Эмоционального интеллекта. В нашей выборке был только 1 человек, с высоким показателем эмоционального интеллекта. Для сравнения, среди респондентов, не подверженных Интернет-аддикции, количество таких людей составило 11. Это доказывает тот факт, что чрезмерное пользование интернетом, заменяющее межличностное общение в реальной жизни накладывает негативное влияние нашу эмоциональную компетентность.

Особенностями эмоционального интеллекта Интернет-зависимых пользователей является низкая способность к управлению своими эмоциями и недостаточная самомотивация. Это подтвердилось в ходе нашего эмпирического исследования (методика Н. Холла). Согласно полученным результатам, аддиктивные пользователи сети Интернет недостаточно хорошо способны управлять своими эмоциями. Часто это проявляется в повышенной агрессии в поведении подростков, увлекающихся компьютерными он-лайн играми. Эта проблема давно широко обсуждается в обществе и привлекает к себе повышенное внимание.

Также у пользователей, зависимых от сети Интернет снижен показатель уровня самомотивации (методика Н. Холла). Проявление этого можно пронаблюдать в поведении Интернет-зависимого человека, когда он не способен бороться с непреодолимым желанием находиться все больше времени в он-лайн режиме. В результате часто бывает так, что ради того, чтобы проводить время в сети люди начинают пропускать работу, учебу, пренебрегать домашними делами и отказываться от личной жизни.

Заключение. В своей работе мы предприняли попытку изучения особенностей эмоционального интеллекта пользователей сети Интернет, подверженных Интернет-аддикции. Был проведен тщательный анализ теоретического материала, по данной проблеме, подобраны методики, собраны и обработаны данные, в том числе и с помощью статистического анализа, были сделаны выводы. Результаты работы имеют практическую значимость, так как могут быть использованы для консультативной работы с родителями Интернет-зависимых подростков. А также всего Интернет-зависимого контингента.

По результатам проведенной нами исследования были получены данные, свидетельствующие о наличии различий между уровнем эмоционального интеллекта Интернет-зависимых лиц, а также лиц, не подверженных Интернет-аддикции. Однако, на сегодняшний день очевиден тот факт, что, несмотря на значимость проблемы, её изучению уделяется мало внимания. Многое остается неизученным, а значит, есть смысл подобных, более глубоких исследовательских работ.

П.А.Сорокин провел, возможно, первое в мире собственно социологическое обследование бюджетов времени по программе, разработанной, обсужденной и одобренной в Институте мозга. Однако его высылка из России в1922 г. не позволила завершить обследование обработкой и анализом эмпирических данных. Во-вторых, П.А.Сорокин подчеркнул качественную природу социального времени и имманентность культурных ритмов, анализировал качественные аспекты времени на микро- и макроуровнях. Хотя на микроуровне подчеркивал прерывность, релятивность и специфичность времени, он полагал, что единицы времени часто фиксируются ритмом коллективной жизни. ПА.Сорокин доказывал, что смысл бытию придает его временное оформление, что знание специфических периодов времени зависит от значения, приписываемого им. Он утверждал, что «социальное время является качественным, а не только чисто количественным» [Sorokin, Merton, 1937, с. 31]. Понятие качественного времени П.А.Сорокин считал важным не только для примитивных обществ, но и для современных индустриальных государств. П.А.Сорокин подчеркивал важность в социологическом анализе различения между социальным временем и астрономическим временем.  «Первое является выражением изменения или движения социальных явлений в терминах других социальных явлений, взятых как точка отсчета» [Sorokin, Merton, 1937, с. 35]. Он отмечал, что в обществе, живущем по часовому времени, отрезки социального времени не выделяются и не фиксируются даже тогда, когда это целесообразно. Часовое время накладывается в обществе «на большинство человеческих действий, что приводит к навязыванию механического измерения человеческой деятельности» (работа, сон, любовь, еда) [Сорокин, 1994, с.  371].

Можно считать, что П.А.Сорокин написал свою работу «Социальное время» [Sorokin, Merton, 1937] с целью представить время как законный предмет социологии, доказывая его социокультурный характер. Для него выработка социологической теории времени не является первой необходимостью, но – вслед за Э.Дюркгеймом является задачей установления времени как специфического социального факта [Bergmann, 1995, с. 43]. Доказательства приводятся в его анализе единиц счета времени, таких как недели,  месяц,  год  и  т.д.,  которые он представляет как социальные конструкты, а не природные единицы. В книге «Причинность, время, пространство» [Sorokin, 1943] П.А.Сорокин идет дальше, отводя каждой науке ее собственную форму времени. Он подчеркивает, что социальные науки не обслуживаются физическим, математическим, биологическим или психологи-ческим временем, но, скорее, нуждаются в «адекватной концепции социо-культурного времени как одного из главных рекомендательных принципов» [Bergmann, 1995, с. 48]. Его главные характеристики следует использовать в чисто социокультурных вопросах межкультурной изменчивости и неравного течения времени, качества и эффекта в противопоставление пустому течению.

Социальное время «не всегда можно измерить  и,  более  того, даже не всегда можно качественно определить» [Gurvitch, 1964, с. 46]. В функциональном подходе к анализу социального времени под временем прежде всего понимается часовое время. Часовое время является для человека ценным ресурсом и способом организации его жизни, в котором можно выделить три элемента – синхронизацию, последовательность событий, их темп. Синхронизация позволяет скоординировать одновременные действия; последовательность связана с тем, что некоторые действия нуждаются в упорядочивании; темп описывает частоту событий в определенный период времени. По мнению Ж.Гурвича в отличие феноменологов и социальных антропологов, подчеркивающих субъективные аспекты социального времени, функционалисты делают акцент на его объективных качествах и характеристиках. Они полагают, что социальное время может быть или зависимой или независимой переменной. В качестве первой оно представляет собой контекст, внутри которого происходят определенные процессы [Gurvitch, 1964].

Из работ П.Сорокина, Г.Гурвича, трудов других авторов по социальному времени (Э.Дюркгейм, Г.Зиммель, К.Маркс, Б.Адам, В.Артемов, О.Ежов) можно выделить основные аспекты, актуальные для социологического исследования повседневности с использованием показателей времени.

Время может быть использовано в нескольких направлениях изучения социальных изменений – одного из главных аспектов, областей, проблем социологии.

а) Время как ресурс. Время есть фиксируемый, суммируемый ресурс.  Время, «отпущенное» индивиду, группе или отдельному обществу, цивилизации, широко варьируется. И хотя как сумма времени может изменяться и даже как бы возобновляться (когда человек или группа получает «новый виток в жизни»), количество времени все же конечно. Время, таким образом, становится ценным как естественно-социальный ресурс деятельности, жизни.

В современном обществе и, может быть, российском – в особенности, приобретает особое значение коллективная (по Э.Дюркгейму), совокупная деятельность разных социальных субъектов и прежде всего семьи. Становится исключительно важным исследование распределения совокупного времени общества и семьи на разные виды деятельности, в которых удовлетворяются потребности семьи в целом и отдельных ее членов, осуществляется разделение труда, последовательность во времени и одновременность разных занятий, отношение к времени и изменение этого отношения.

б) Время как среда, «окружение». Особые периоды во времени формируют фон, в котором события принимают разные смыслы, имеют разные значения. Здесь время тождественно «эпохе» и эпоха определяет ограниченные временем структурные модели, ценностные ориентации и т. п. Ценность использования таких временных периодов состоит в том, чтобы индивидуальные события оценивались в терминах их отношения к более широкой модели (периоду), а не как явления, независимые от окружающей обстановки.

в) Время как показатель причинной связи. Время, само по себе, недостаточно, чтобы устанавливать причинные отношения между другими переменными, но оно может прибавить сильное доказательство за или против наличия связи. В некоторых социальных теориях использовалось временное пространство, а в качестве причинной связи – взаимоотношение «время-время» через анализ последовательности событий. Становится больше уверенности, что наблюдаемая корреляция представляет причинную связь, если установлена последовательность событий. Мы обычно обращаемся к последовательности в одной из трех возможных вариаций, каждая из которых имеет различное значение для причинных взаимоотношений. Говорим о беспорядочной последовательности, когда частные события происходят внутри временной последовательности, но не имеют отношения друг к другу. Упорядоченная последовательность предполагает, что событие А приводит к событию В, которое приводит к событию С и т.д. Конфигуральная последовательность предполагает, что события А, В, и С происходят одновременно в определенной точке во времени.

Это применение временных показателей, направление, функция времени имеет большое значение в конкретных исследованиях ритмов деятельности и ее упорядоченности в социальном пространстве (например, в пространственной структуре города) и временном пространстве (например, суток, недели, года).

г) Время как количественная мера изменений. Время может использоваться для измерения количественных изменений связей, что включает выбор шкалы для временных последовательностей с последующим описанием изменений других переменных на различных точках шкалы. Выбор временной шкалы имеет важное значение для анализа изменения. Например, протяженность временного интервала, в течение которого протекает процесс, может определять или не определять его структурные изменения. П.Штомпка рассматривает время в качестве конституирующего фактора любого социального изменения и утверждает, что «время…является универсальным контекстом социальной жизни» [Штомпка, 1996, с. 67-84].

д) Очень актуальной социологической задачей является сегодня и ценность («смысл») времени для разных социальных групп и общества в целом, ее изменение под влиянием экономической, политической, социальной трансформации Российского общества. В частности, какой сегодня клич  является главным, работает: С.Г.Струмилина «время дороже денег» или франклиновский «время – деньги»?

Очень важным направлением социологического анализа является измерение связи во времени и через время разных изменений, процессов, происходящих в нашей стране в течение последних 20 лет. Особенно связь изменений в сфере политики, управления, экономики с изменениями в повседневной жизни разных социальных групп, большей части населения.

Анализ места и роли социального времени в социологической теории показывает, что без учета временной составляющей невозможно адекватно описать социальную жизнь. Э.Гидденс говорит о необходимости «интегрирования времени в социальную теорию» [Giddens, 1979, с. 198]. Как протест против игнорирования социального времени можно охарактеризовать концепцию Ф.Броделя. Он утверждает, что социальная действительность происходит в двух видах социального времени: в структурном времени, длинном, но не вечном, и среднем циклическом времени в пределах структур. Оба вида времени строятся на основе системного анализа и являются социальными фактами [Бродель, 1977, с.115-142].

П.Сорокин и Р.Мертон с сожалением замечали, что «в области социологии, за исключением некоторых членов дюркгеймовской школы,  фундаментальной категории времени уделяли очень мало внимания» [Sorokin, Merton, 1990, с. 56]. В прошедшем столетии область изучения социального времени получила значительное развитие в социальных науках, но не самое большое – в социологии. «Время – фактически упущенная переменная в современном социологическом анализе», именно с такой констатации начинается введение редактора Дж.Хассарда к сборнику «Социология времени» [Hassard, 1990].

Важнейшие проблемы социологии – социальной структуры, социального изменения, социального действия – формулируются иначе при введении в них времени как фактора или координаты. В современном обществе время является важнейшим ресурсом и символом. На уровне межличностных отношений фактор времени детерминирует и структурирует процессы взаимодействия.

Внедрение нового информационно-диагностического оборудования в систему “человек–горная машина–среда” современных экскаваторов позволяет улучшить качество управления и повысить уровень контроля над основными механизмами, такими как: напорный, подъема ковша, торможения, и др. Экскаваторы, эксплуатируемые на карьерах и разрезах, обладают электромеханическими системами большой единичной мощности и значительными габаритами, поэтому с внедрением нового оборудования, происходит повышение и требований к машинистам экскаваторов. Современный машинист, взаимодействуя с техническими системами должен, кроме управления в сложных горнотехнических условиях, также контролировать систему показателей внутренних систем и визуально контролировать рабочий цикл экскавации и погрузки горной массы в транспортное средство [1, 2, 3, 4, 5].

Для адаптации  машинистов (операторов) с малым опытом работы, во время обучения используются  современные тренажеры и программы, которые имитируют на экране рабочий цикл по экскавации горной массы. Современные учебно-тренировочные устройства способствуют закреплению теоретических знаний и повышению навыков управления  экскаватором [6].

После прохождения обучения, машинист (оператор) в соответствии с требованиями по эксплуатации должен пройти стажировку под руководством опытного машиниста экскаватора (продолжительностью от 2 до 5 смен) [7].

Основанием данной работы послужило сопоставление результатов приводимых исследований представленных в работах [1, 8, 9]  (табл. 1) с оценками уровня подготовки операторов после обучения, рассчитанные в работах [10, 11] (табл. 2), где P_глоб. – оценки уровня подготовки,

Результаты работ (табл.1, табл.2) соотнесены на рисунке.

Таблица 1. Значения коэффициентов определяющих  эффективность эксплуатации  и управления карьерных экскаваторов

Таблица 2. Результаты  оценок деятельности операторов

Рисунок. Соотношение уровней подготовки со значениями коэффициентов деятельности операторов

На основе анализа (табл.1), уровня подготовки (табл.2) и их сопоставления на рис., можно сделать вывод, что достаточный уровень подготовки соответствует стажу машиниста меньше года и допустим только к решению типовых задач. Тогда как высокий уровень подготовки соответствует стажу 5-10 лет. Такие специалисты могут выполнять различные технические задачи и нести ответственность за их выполнение. Данный уровень достигается при условии, что работник имеет большой наработанный опыт при выполнении типовых задач, а также имеет опыт работы на технических системах меньшей мощности.

Это подтверждает требование руководства по эксплуатации карьерных экскаваторов большой единичной мощности (более 15 м³), что машинист должен иметь опыт работы на подобном оборудовании с вместимостью ковша более 4 м³ не менее 5 лет, перед управлением экскаватором большой единичной мощности [12, 13].

Таким образом, сопоставление коэффициентов квалификации машиниста с уровнем подготовки позволяет соотнести уровень подготовки специалиста с его эффективностью, стажем, умением управлять экскаватором, но и определить его место в производственном процессе.

Инвестиции выступают  в роли вложений  ресурсов в сферу производства и в непроизводственную сферу в целях:

• извлечения дохода;
• решения проблем, связанных с  ростом конкурентоспособности;
• роста финансовой, природоохранной и общественной эффективности. [1, С.134]

Собственники инвестиционного проекта — это компании и физические лица, вводящие проект и вложившие в проект собственные средства, вследствие чего получившие право собственности на долю заработка от проекта, владение долей активов проекта. [2, С. 379]

Инвестиционные средства предоставляются учреждениям организациями и физическими личностями, акционерами, менеджерами, а также иными сотрудниками в варианте:

• финансовых ресурсов (независимых экономических средств фирм, учреждений, капиталов индивидуальных лиц, ценных бумаг);
• материальных активов (спецоборудование, автотранспортные ресурсы, здания и постройки);
• интеллектуальных активов (технологические процессы, патенты, изобретения, всевозможные инновации);
• человеческого капитала (умственные способности, мораль и нравственность, навыки, умения, практика, высокая квалификация и прочие составляющие) [3] .

Инвестиционная политика  обязана разрабатываться на всех уровнях финансовой деятельности. На микроуровне – для компаний, финансово-индустриальных компаний, холдингов, банков, фондов и в том числе и семей, осуществляющих инвестиционные проекты[4, С. 32]. Не менее значима инвестиционная  политика областных и городских уровней управления, которая обязана принимать во внимание возможности формирования территориальных единиц с учетом их отличительных черт, быть базой для формирования целевых проектов, избирательной стратегии поддержки наиболее многообещающих планов. На территориальном уровне – исследование инвестиционной политики лежит  на власти субъектов Российской Федерации и муниципальных образований. [5, С. 148]

Возрастающая значимость регионов, финансовых и административных переустройствах в России, предопределила привлечение первенствующего внимания управлению, аккумулированию и результативному применению инвестиционных ресурсов. Анализ и исследование институциональных конфигураций управления инвестиционной политикой на  региональном уровне требует учета характеристик структурной перестройки и, в связи со стратегическим направлением формирования, в масштабах всей страны. [6, с. 125]

В нынешней финансовой литературе предложено множество критериев для установления видов инвестиций:

• источник инвестиций (муниципальные, индивидуальные, иностранные, смешанные);
• характер капиталовложения (реальные, экономические, интеллектуальные, прочие);
• вид участия в управлении (прямые и косвенные);
• промежуток инвестирования (долговременные и кратковременные);
• период окупаемости (быстроокупаемые,  долгоокупаемые);
• уровень риска (низкорисковые, среднерисковые, высокорисковые);
• степень ликвидности (высоколиквидные, среднеликвидные, низколиквидные, неликивидные) и т.д.

Не имея возможности отрицать данную систему, можем выделить, что имеются и иные высказывания, которые в некоторой степени, включают компоненты разных группировок.

Заслуживает внимания систематизация иностранных вложений, предложенная профессором Богуславским М.М., а собственно:

• участие на совместном предприятии (СП) посредством формирования новейших СП, а так же получение доли участия (паев, акций) в имеющихся фирмах;
• содействие в приватизации;
• формирование компаний, полностью которые принадлежат иностранному трейдеру;
• формирование банков с иностранным участием;
• приобретение фирм;
• формирование дочерних компаний, отделений, представительств;
• получение прав пользования землей и прочими естественными ресурсами;
• получение государственных ценных бумаг;
• получение ценных бумаг местных юридических лиц;
• получение других материальных прав;
• заключение концессионных соглашений;
• заключение соглашений с юридическими лицами и жителями принимающей страны

Таблица 1 – Динамика инвестиций в основной капитал в Российской Федерации (в сопоставимых ценах)

Источник: составлено автором

*Данные приведены на основе годовой информации и конечных расчетов размера вложений, непосредственно наблюдаемых прямым статистическим способом.

Таблица2 – Прогнозы социально-экономического развития России на 2015 год (по данным Минэкономразвития)

Источник: составлено автором

Типичное преувеличение ожиданий от Минэкономразвития по ВВП  составило, приблизительно, более 2%. Следовательно, его «реальное» значение может составлять, приблизительно, до минус 10%. Следовательно, результат в ВВП, при стабильных других составляющих (что завышено с точки зрения позитивности балла) составит более 10%. Все это свидетельствует о том, что результат спада станет больше, чем в переломные 2008-09 гг. и весьма возможно составит двузначную цифру. Происходившие изменения в области финансового состояния компаний, указывают на то, что 2015 год стал самым серьезным испытанием для них за последнюю пятилетку: почти 41% опрошенных отметили, что финансовое состояние их компаний ухудшилось, а 10% из них указали и на сильное ухудшение и только лишь 2% опрошенных указали на улучшение изменения условий для ведения предпринимательской деятельности.

Рис.1 Структура портфеля ценных бумаг, полученных группами кредитных учреждений, распределенных согласно величине активов

Как видно рисунке 1, пятерка крупнейших кредитных учреждений Российской Федерации, согласно состоянию на 2014 год, держалась в умеренной инвестиционной стратегии, к примеру наибольший удельный вес их инвестиций пришли на акции и паи учреждений-резидентов (помимо кредитных учреждений) – 51,4%, затем инвестиции в долговые обязательства РФ и Банка России – 42,2% и минимальный обособленный вес составили вложения в векселя – 6,5%. Другие же категории как посредственных, так и небольших кредитных организаций,  осуществляли свою инвестиционную деятельность, на основе  консервативной инвестиционной стратегии. Итак, максимальный удельный вес их вложений в долговые обязательства РФ и Банк России составляют от 30,9% до 67,9%, а доля вложений в акции и паи учреждений-резидентов (помимо пластиковых учреждений) собрали с 13,8% вплоть до 23,3%. По ожиданиям  Внешэкономбанка, снижение обязано сформировать никак не 2,8%, а 3,5-3,8%, что ниже первоначальной оценки в 4,3-4,7%, которая была пересмотрена, вследствие, увеличения стоимости на нефть. Предполагается выход из рецессии в IV квартале. Анализ за 2016 год находится в плоскости небольшого, но все же финансового увеличения. Таким образом, в нынешних обстоятельствах формирования экономики, для решения вопросов роста региональной экономики на долгосрочную перспективу и предоставления финансового увеличения, нужен систематический подход к вопросу привлечения инвестиционных ресурсов и активизации инвестиционной работы хозяйствующих субъектов. По этой причине первостепенное значение обретает исследование источников возможных вложений, достоверная оценка реальных способностей их мобилизации, а также решения трудностей их привлечения и формирование стратегии предоставления производительности привлекаемых инвестиций.

Установлено, что синтезированные гидросиликаты кальция обладают разной основностью. По данным [4] низкоосновные ГСК кальция характеризуются более высокой прочностью. Учитывая это, с целью получения низкоосновных гидросиликатов кальция нами при приготовлении добавки дополнительно были введены материалы, которые содержат кремнезем, в частности, диатомит Инзенского месторождения с удельной поверхностью S_уд =19000 см²/г.

В работе было использовано два режима синтеза добавки ГСК: 1 режим – осаждение с применением 15%-ного раствора хлорида кальция в количестве 50% от массы жидкого натриевого стекла; 2 режим – осаждение с применением 10%-ного раствора хлорида кальция в количестве 50% от массы жидкого натриевого стекла и суспензии диатомита, при этом отношение твердая:жидкая фаза (Т:Ж) составило (Т:Ж) = 1:2. Приготовленная смесь перемешивалась и отфильтровывалась. Осадок высушивался при температуре 100^оС.

В исследованиях использовалась известь 2 сорта с активностью 86%. При этом содержание добавки ГСК составляло 30% от массы извести.

В работе был установлен оксидный и элементный состав добавки ГСК, синтезированной в присутствии диатомита. Установлено, что в составе добавки на основе ГСК, синтезированный с применением диатомита, преобладают оксиды кремния, составляющие 81,81 % (табл. 1).

Таблица 1. Химический состав добавки, синтезированной в присутствии диатомита

В таблице 2 представлен гранулометрический состав добавки гидросиликатов кальция, синтезированной в присутствии диатомита. Выявлено, что 3,30% составляют частицы размером 0,010–2,0 мкм, содержание частиц размером 200,000–300,000 мкм составляет 0,15%.

Таблица 2. Гранулометрический состав добавки на основе гидросиликатов кальция

В таблице 3 представлены значения активности и растворимости добавок ГСК на основе гидросиликатов кальция.

Таблица 3 – Активность и растворимость синтезированных гидросиликатов кальция

Так, активность А и растворимость М добавки гидросиликатов, приготовленной в присутствии диатомита, выше и составляют А=370 мг/г, М=70% (таблица 3), чем у добавки ГСК, синтезированной без диатомита, составляют А=320 мг/г, М=65% (таблица 3).

Таким образом, введение добавки на основе гидросиликатов кальция, синтезированной с применением диатомита, в отделочных известковых сухих строительных смесях позволит повысить эксплуатационную стойкость известковых составов.

Внутренний мир человека, его самосознание издавна находились в центре внимания ученых и психологов, так как свойства самосознания, структура и функции образа «Я» являются ядром адекватной самооценки.

Исследование самооценки и общительности студентов в юношеском возрасте является очень актуальной проблемой, так как самооценка – важный компонент самосознания, позволяющий человеку понять самого себя, своих интеллектуальных способностей, поступков, своих физических сил, мотивов и целей своего поведения, отношения к окружающему миру, к другим людям и самому себе. Самооценка позволяет человеку соотнести свои силы к задачам и требованиям окружающей среды и самостоятельно поставить перед собой необходимые цели и задачи.

Общение, как один из наиболее важных компонентов деятельности человека, позволяет организовать взаимодействие людей, обменяться информацией, познать другого. В процессе деятельности и общении развивается самооценка и общительность человека. На современном этапе общительность является достаточно востребованным свойством личности, понимаемая как стремление к общению, межличностная коммуникация, готовность вступления в контакт с другими людьми, широта круга общения.

Проблема самооценки и ее развитие обсуждается во многих трудах ученых: Л. И. Божович, Р. Бернса, И. С. Кона, А.Н. Леонтьева, М.И. Лисиной, А. Липкиной, К. Роджерса, Э. Эриксона и др.

По мнению А.Н. Леонтьева, самооценка является одним из важных условий, благодаря которым индивид становится личностью, выступая у индивида как мотив, побуждает его соответствовать уровню ожиданий, требованию окружающих и уровню собственных притязаний [3].

С точки зрения А.И. Липкиной, самооценка – это оценка самого себя, своих возможностей, свойств и положения среди других людей. От самооценки зависят взаимоотношения человека с окружающими, его требовательность к себе, критичность, отношение к победам и поражениям [1].

По утверждению И.С. Кона, самооценка человека – это своеобразная когнитивная схема, которая обобщает предыдущий опыт личности и организует, структурирует новую информацию относительно данного аспекта «Я» [3].

Самооценка – конструкт непостоянный, она видоизменяется и совершенствуется, обусловлена сочетанием присущих человеку норм и ценностей, его мировоззрения и знаний о себе. Именно самооценка способна соотносить потребности и притязания человека с его возможностями, поэтому выполняет функцию регуляции поведения и деятельности. Психологи рассматривают самооценку с различных точек зрения. Так, например, оценку достижений в отдельных видах деятельности принято считать парциальной (частной) самооценкой, а оценку себя в целом как хорошего или плохого – общей.

Так же выделяют потенциальную (то, на что способен человек), и актуальную самооценку. Потенциальную самооценку так же называют уровнем притязаний. В зависимости от особенностей строения самооценка бывает конструктивная (бесконфликтная) и деструктивная (конфликтная). В зависимости от временного отношения выделяют актуальную, прогностическую и ретроспективную самооценку. В зависимости от стойкости самооценки она может быть устойчивой или неустойчивой.

По ее реалистичности выделяют адекватную и неадекватную самооценку. При адекватной самооценке мнение человека о себе совпадает с тем, что он в действительности собой представляет, человек безошибочно соотносит свои возможности и способности, достаточно критически относится к себе, стремится реально смотреть на собственные успехи и неудачи, старается ставить перед собой достижимые цели, которые можно реально осуществить.

Если мнение человека о себе резко расходится с тем, каким его считают другие, человек оценивает себя не объективно, его самооценка чаще всего бывает неадекватной, она разделяется на завышенную и заниженную. При неадекватно заниженной самооценке человек оценивает себя ниже своих реальных возможностей. Как правило, это приводит к неуверенности в себе, робости, не общительности, невозможности реализовать свои способности. При чрезмерно низкой самооценке может развиться комплекс неполноценности, неуверенность в себе. Люди с чрезмерно заниженной самооценкой отказываются от инициативы, безразличны и тревожны. Такие люди не ставят перед собой цели, которые трудно достичь, они ограничиваются решением обыденных задач, слишком критичны к себе.

У человека с неадекватно завышенной самооценкой возникает неправильное представление о себе, он идеализирует образ своей личности и возможностей. В таких случаях человек игнорирует неудачи, чтобы сохранить привычную высокую оценку самого себя, своих поступков и дел. С завышенной самооценкой человек переоценивает себя в ситуациях, которые не дают для этого повода. В результате он сталкивается с противодействиями окружающих, отвергающих его претензии, озлобляется, проявляет мнительность, подозрительность, высокомерие, агрессию и, в конечном итоге, может утратить необходимые межличностные контакты, замкнуться.

Человек с адекватной, конструктивной самооценкой максимально открыт миру, такому человеку легче идти на контакт, он более общителен и дружелюбен.

Для трактовки общительности, как черты личности, обратимся к теории черт Р. Кеттела и концепции качеств личности А. Г. Шмелева, В.Ф. Петренко, Л.Б. Филонова [2], [4].

Общительность – это качество личности, обеспечивающее коммуникацию, т. е. процесс общения, взаимодействия и взаимоотношений между людьми. Понятие общительность связано с такими терминами как «коммуникативность», «контактность», но является более широким определением, часто используемое для описания характеристики другого человека в обыденной жизни.

С точки зрения А.А. Леонтьева, общение – это не интериндивидуальный, а социальный феномен, он подходит к общению как к условию любой деятельности человека [5].

Так, например, В.Н. Панферов отмечает, что «ни одна деятельность невозможна без общения». Рассматривая общение как процесс взаимодействия, он подчеркивает, что общение необходимо «для установления взаимодействия, наиболее благополучного для процесса деятельности» [1].

Общительность рассматривается как многофункциональное качество личности и исследуется в различных областях: психологии и психодиагностики личности, общей и социальной психологии, психологии индивидуальности.

Определяя понятие «общительность» А.А. Бодалев отмечает, что это качество личности, определяющее вербальную активность во взаимодействии с другими людьми.

Исследуя общительность, В.Ф Ряховский выделил несколько уровней общительности: от низкого уровня, когда человек явно некоммуникабелен, и это беда, так как больше всего страдаете от этого сам человек, до высоко уровня, когда коммуникабельность носит болезненный характер, когда человек не сдерживает себя, высказывается по любому поводу, не терпелив.

Проанализировав подходы к трактовке понятий «самооценка» и «общительность», мы поставили перед собой цель установить связь между уровнем развития самооценки и уровнем общительности студентов вуза.

Исследование проводилось на базе Приамурского государственного университета имени Шолом-Алейхема, г. Биробиджан. В исследовании приняли участие студенты, обучающиеся по направлениям подготовки: «психология», «управление персоналом», «психолого-педагогическое сопровождение развитие личности»

По методике С.А. Будасси «Самооценка личности «Я – реальное, Я – идеальное» мы установили уровень самооценки студентов вуза, по тесту В.Ф.Ряховского «Оценка уровня общительности и коммуникативности» мы установили уровень их общительности. Результаты показателей опрашиваемых студентов представлены в таблицах 1 и 2.

Таблица 1. – Уровень самооценки студентов вуза

Результаты исследования, отраженные в таблице 1, показывают, что среди опрошенных студентов преобладает низкий уровень самооценки, он диагностирован у 14 респондентов, что составляет 46,7%, эти студенты ставят перед собой цели ниже, чем те, которые могут достичь, преувеличивают значение неудач, чрезмерно неуверенные в себе, в своих силах и своей привлекательности.

У 12 респондентов, что составляет 40,0%, диагностирован средний уровень самооценки, такие студенты адекватно оценивают себя и свои возможности, ставят перед собой реально выполнимые цели, чувствуют себя уверенно, охотно идут на контакт.

У 4 студентов, что составляет 13,3% – завышенная самооценка, они ставят себя выше других, всегда уверенны в собственной правоте, даже при наличии аргументов в пользу другой точки зрения. Такие студенты ставят цели выше, чем те которые они реально могут достичь, эгоистичны, высокомерны и надменны.

Таблица 2. – Уровень общительности и коммуникативности студентов вуза

Результаты исследования, отраженные в таблице 2, показывают, что среди опрошенных студентов преобладает средний уровень общительности, он диагностирован у 20 респондентов, что составляет 66,7%. У этих студентов нормальная коммуникабельность, они любознательны, охотно слушают интересного собеседника, терпеливы в общении, отстаиваете свою точку зрения без вспыльчивости, без неприятных переживаний идут на встречу с новыми людьми, порой бывают сверх меры общительны, любопытны, разговорчивы, временами неусидчивы, им не хватает терпения и отваги при столкновении с серьезными проблемами.

У 6 респондентов, что составляет 20,0%, наблюдается низкий уровень общительности, такие студенты явно некоммуникабельны, замкнуты, неразговорчивы, предпочитают одиночество и имеют мало друзей, новая работа и необходимость новых контактов надолго выводят их из равновесия и ввергают в панику, с новыми людьми сходятся с оглядкой, в спорах и дискуссиях участвуют неохотно.

Всего у 4 респондентов, что составляет 13,3%, выявлен высокий уровень общительности, для таких студентов общительность носит болезненный характер. Они принимают участие во всех дискуссиях, даже если имеют поверхностное представление о вопросе, сверх меры говорливы, многословны, вмешиваются в дела, которые не имеют к ним никакого отношения.

Проанализировав уровни самооценки и общительности студентов вуза, мы установили их связь. Результаты исследования представлены в таблице 3.

Таблица 3. – Связь самооценки и уровня общительности студентов вуза

Анализ результатов связи уровня самооценки студентов вуза с уровнем их общительности показывает, что при высоком уровне самооценки преобладает высокий уровень общительности, наблюдаемый у 10,0% респондентов. При среднем уровне самооценки преобладает средний уровень общительности, наблюдаемый у 40,0% респондентов, а низкий и высокий уровни не выявлены ни у оного из респондентов. При низком уровне самооценки преобладает низкий уровень общительности (23,4%), средний уровень наблюдается у 6 респондентов, что составляет 20,0%, а высокий уровень всего у одного респондента (3,3%).

Таким образом, проведенный теоретический и эмпирический анализ исследований самооценки и уровня общительности студентов вуза позволяет утверждать, что уровень самооценки личности влияет на уровень развития ее общительности.

Самооценка играет очень важную роль в управлении поведением человека, без нее трудно самоопределиться в жизни.

В период юности для личности на первый план выходит общение со сверстниками, оно занимает больше времени, чем в подростковом возрасте и носит интимно-личностный характер. Общение в этот период тесно связано с самооценкой, чем адекватней ее уровень, тем общение юноши проходит продуктивней, интенсивней и позитивно отражается на всех сферах жизни юношей.