В 1978 г. австрийский нумизмат В. Хан предположил, что в Херсоне, кроме региональной бронзы, могли выпускать и золото общегосударственного образца. Исследователь отнес к выпускам этого города солиды, на реверсе которых просматриваются символы «Х» или «+», размещенные правее эмиссионного обозначения CONOB, оттиснутого в нижней части монетного поля¹. В. Хан выявил такие обозначения на солидах Ираклия I (610–641) и его соправителей Ираклия II Константина и Ираклона (641) (Рис. 1,1), а так же Константа II (641–668) (Рис. 1,6,11,13). Этой же точки зрения придерживался ученый на момент составления своего фундаментального труда «Moneta Imperii Byzantini»². Заметим, что исследователь основывается отнюдь не только на своей расшифровке буквосочетаний CONOBX и CONOB+. Согласно собранной им статистике, эти исключительно редкие монеты находят только в Крыму³.

Действительно, на реверсе солидов, изданных этим исследователем, хорошо видны символы «Х» и «+». Очевидно, что они не могли быть элементами надписи «VICTORIA AVςЧ», размещавшейся в то время на оборотных сторонах византийских золотых монет. Следовательно, у нас есть все основания согласиться с мнением ученого, отнесшего «Х» и «+» к эмиссионным знакам. Обратим внимание читателя и на то, что В. Хан, с целью обосновать свое предположение, попытался атрибутировать прочие буквы легенды реверса, незадействованные в «VICTORIA AVςЧ». На оборотных сторонах изданных им солидов правее «AVςЧ» хорошо видны символы «А» (Рис. 1,6) и «I» (Рис. 1,1). По мнению ученого, они являлись обозначениями даты по индикту⁴.

Как видим, внешне гипотеза В. Хана вполне логична. По крайней мере, он учел все буквенные обозначения. Однако верна ли их атрибуция? Попытаемся проверить умозаключения австрийского исследователя. Обратим внимание на солид Ираклия I с «I» в конце легенды реверса (Рис. 1,1). Напомним, что, по мнению ученого, он был выпущен в десятый год индикта. Сразу же заметим, что эта дата дважды приходилась на правление Ираклия I, т.е. на 621/2 и 636/7 гг. Однако «трехфигурные» монеты с коронованными изображениями василевса и его сыновей Ираклия II Константина и Ираклона выпускали в период с 638 по 641 гг.⁵. Очевидно, что их эмиссия не может быть датирована десятым годом индиктом. Чтобы наилучшим образом прояснить ситуацию, мы собрали небольшую подборку изображений «трехфигурных» солидов Ираклия I (Рис. 1,2–5). Самый ранний из них – с символом «A» после «VICTORIA AVςЧ» и с «I» в поле (Рис. 1,2), – был выпущен до дарования Ираклону титула августа, т.е. до 638 г.⁶ Остальные золотые (Рис. 1,1,3,4,5) были отчеканены в 638–641 гг., т.е. в тот период, когда оба соправителя Ираклия I получили равные права и одинаковые инсигнии⁷. По логике В. Хана, такие солиды выпускали в первый, четвертый, шестой и девятый годы индикта, т.е. в 612/3, 615/6, 617/8, 620/1, 627/8, 630/1, 632/3 и 635/6 гг. Однако очевидно, что их тогда не чеканили. Следовательно, гипотеза В. Хана о размещении на византийском золоте обозначений даты выпуска по индикту на нумизматическом материале времен Ираклия I не подтверждается.

Рассмотрим приведенные австрийским нумизматом изображения солидов Константа II (Рис. 1,6,16,18). Допустим, что «A», оттиснутая правее последнего символа «VICTORIA AVςЧ» на реверсе первого из этих золотых, все же могла быть обозначением даты выпуска по индикту. Правда, в этом случае усложняется атрибуция других солидов, изданных австрийским нумизматом (Рис. 1,16,18). Ведь, если В. Хан прав, то их датировка возможна только с учетом эволюции иконографии образа императора. По логике исследователя, эти монеты могли выпускать на протяжении большей части правления Константа II. Но в таком случае, как быть с приведенными нами изображениями солидов этого же императора с «A», «B», «Г», «Δ», «E», «Z», «H», «Θ» и «I» на реверсе, на лицевых сторонах которых изображен молодой василевс, в нижней части лица которого просматриваются усы и короткая бородка (Рис. 1,7–15)? Очевидно, что их не могли выпустить с 642 по 651 гг. – в первые десять лет правления Константа II, как следовало бы считать по логике В. Хана, т.к. только на самых ранних монетах его изображали безбородым⁸ (Рис. 1,6). Далее, если изданные В. Ханом солиды Константа II с эмиссионными символами «A» и «I» на реверсе (Рис. 1,6,18) все же можно датировать 642–651⁹ и 651–654¹⁰ гг. соответственно, то, как быть с приведенными нами изображениями золотых с метками «A», «B», «Г», «Δ», «E», «Z», «Θ» и «I» на оборотной стороне, на аверсе которых изображен бородатый и усатый молодой василевс (Рис. 1,7–15,17,19–20)? Очевидно, что эти эмиссионные символы не являлись обозначениями даты эмиссии ни по индикту, ни по году правления, т.к. монеты этой группы выпускали сравнительно недолго в 647–651 г.¹¹. Вообще, хорошо прослеживаемые тенденции эволюции иконографии образа Константа II на изображениях солидов, приведенных нами на Рис. 1,6–20, никоим образом не соответствуют датам, полученным австрийским исследователем в результате анализа эмиссионных меток. Причем дело даже не в том, что на солидах Класса III, выпущенных в 651–654 гг., т.е. в 10–13 гг. индикта (Рис. 1,16–20), известны все те же эмиссионные символы «A», «B», «Г», «Δ», «E», «S», «Z», «Θ» и «I»¹². Ведь можно предположить, что монетчики традиционно размещали привычное изображение правителя на штемпелях золотых монет. Куда интереснее ситуация с солидами, изображенными на Рис. 2,1–4. Хорошо видно, что на их аверсах оттиснуты изображения старшего августа и его соправителя – будущего Константина IV Погоната (668–685). На оборотных сторонах монет просматривается эмиссионный символ «+», а в конце надписи «VICTORIA AVςЧ» видны буквы: «E», «ς», «Z» и «H». По логике В. Хана, эти солиды могли быть выпущены в Херсоне в пятый, шестой, седьмой и восьмой годы индикта, т.е. в 646/7, 647/8, 648/9, 649/650, 661/2, 662/3, 663/4 или в 664/5 гг. Однако монетная эмиссия от имени Константа II и молодого Константина прошла в 654–659 гг.¹³ Как видим, если следовать логике В. Хана, то нам остается только предполагать, что или монетчики Херсона, разрабатывая новые штемпели аверса, игнорировали канонические изображения василевсов, при каждом новом воцарении рассылаемые по всей империи¹⁴, или же использовали одни и те же чеканы лицевой стороны в течение десятилетий. Очевидно, что эти выводы весьма спорны. Ведь мы знаем, что монетная регалия в Византии до кон. XI в. принадлежала только императорам, кроме всего прочего, информирующих с ее помощью население обо всех изменениях на властном Олимпе. Да и штемпели не могли использовать так долго. Кроме того, на солидах Константа II, правившего 27 лет, известен эмиссионный символ «L» (30)¹⁵. Очевидно, что он не мог обозначать ни дату по индикту, ни год правления. Следовательно, мы не можем согласиться с логикой В. Хана и принять его атрибуцию символов: «A», «B», «Г», «Δ», «E», «S», «Z», «H», «Θ» и «I», размещенных в поле или правее надписи «VICTORIA AVςЧ». Считаем, что все однобуквенные эмиссионные обозначения, заинтересовавшие австрийского исследователя, являлись метками официн.

Но вернемся к атрибуции символов «Х» и «+». Если наши рассуждения верны, то они не могли быть метками монетных мастерских. Ведь, как уже было установлено, в легендах реверса изучаемых золотых уже присутствуют стандартные обозначения официн. Напомним, что, по В. Хану, «Х» и «+» проставлялись только на солидах, выпущенных на денежном дворе Херсона. К сожалению, ученый не счел необходимым обосновать свою точку зрения каким-либо новым прочтением монетной легенды. Он основывался исключительно на статистике находок солидов с «Х» и «+» на реверсе. Однако у нас есть веские основания не принимать его довод на веру. Первым делом выскажем наши соображения по поводу редкости монет, заинтересовавших австрийского исследователя. Для этого обратимся к работам по монетному делу Византии. Судя по общеизвестным каталогам, символы «Х» и «+» на реверсе византийских золотых не столь уж и редки. Согласно самой распространенной гипотезе, предложенной Х.Л. Адельсоном, в VI–VII вв. метки «Х» и «+» служили обозначением номинала византийских золотых. По мнению ученого, их размещали на монетах в 23,5 силиквы¹⁶. Действительно, в этот период времени легковесные золотые разных достоинств выпускались в огромном количестве на большинстве монетных дворов империи. Обращались они на всей территории Византии и далеко за ее пределами. Однако выявить золотые в 23,5 силиквы нам все же представляется проблематичным. Дело в том, что обозначения «C» и «+», как правило¹⁷, известны только на полновесных солидах. Так, по данным Ф. Грирсона, номизмы константинопольского чекана с обозначениями CONOB+ (и, вероятно, CONOBX) при Ираклии I и Константе II весили в среднем 4,44 г¹⁸, что вполне соответствует монетной стопе полноценного византийского золота VI–VII вв.¹⁹. Символы «Х» и «+» наверняка имели какое-то иное значение. Для определения его попытаемся выделить подобные «странные» символы на одновременных им монетах. К счастью, искать их нет нужды. Как известно, при Ираклии II Константине, Ираклоне и Константе II на полновесных константинопольских солидах появились дифференты «C», «I», «K» и «S»²⁰. Очевидно, что они не могли служить обозначениями номинала. В тоже время на этих монетах присутствуют стандартные обозначения официн. Следовательно, символы «+», «С», «I», «Λ»²¹, «K», «S» и «X» имели какое-то иное значение. Предполагаем, что их использовали для маркирования солидов каких-то целевых эмиссий. В любом случае, они были метками монетного двора. Нам определенно известно только то, что к началу VIII в. эти обозначения²² вытеснили метки официн. Контрольные символы «E», «Θ» и «Х» проставляли на византийских золотых в VIII–X вв.

Однако вернемся к анализу гипотез В. Хана. Как мы уже установили, у нас есть все основания сомневаться в обоснованности его предположения о возможности датировать ранневизантийские солиды по буквенным обозначениям, размещенным в конце легенды реверса. Остается только проверить его предположение о самой возможности золотого чекана в Херсоне при Ираклии I и его ближайших преемниках. Для этого попытаемся расширить круг исследуемого материала. Дело в том, что символы «Х» и «+» встречаются на реверсах множества разновидностей византийских золотых. На Рис. 2 мы приводим солиды Константа II и Константина IV Погоната, по непонятным для нас причинам не заинтересовавших уважаемого исследователя.

Нам удалось выявить шесть разновидностей подобных монет в работах нумизматов XIX–XX вв. Первые четыре из них были выпущены при Константе II: с фигурами старшего августа и его Константина на аверсе и с Иерусалимским крестом на реверсе (Рис. 2,1–4), с портретом автократора на лицевой и его сыновей Константина (в центре), Ираклия (справа) и Тиверия (слева) на оборотной стороне (Рис. 2,5)²³, а так же с изображениями Константа II с основным наследником на аверсе и Ираклия и Тиверия, разделенных длинным крестом на шаре (Рис. 2,6–9) или крестом на Голгофе на реверсе (Рис. 2,10)²⁴. Выпуск золотых с обозначениями «Х» и «+» был продолжен и при Константине IV Погонате. Так, Ж.П. Сабатье и А. Коэн издали солид²⁵ (Рис. 2,11), выпущенный в первый год правления этого императора²⁶. Примечательно, что на его реверсе были размещены все те же изображения младших сыновей Константа II: Ираклия и Тиверия. Обозначения «Х» и «+» встречаются и на позднейших монетах Константина IV Погоната. На Рис. 2,12,13 приведены изображения солидов этого правителя, по мнению Ф. Грирсона, выпущенных в 674–681 гг.²⁷ На их реверсе в окончании легенды «VICTORIA AVςЧ» хорошо видны эмиссионные символы «+». Заметим, что по логике австрийского нумизмата, эти золотые следует отнести к чекану Херсона. Однако, с нашей точки зрения, этого делать не стоит. Дело в том, что, как уже было установлено, облегченные солиды с такими обозначениями чеканили десять официн. Но такое количество монетных мастерских при Ираклии I, Константе II и Константине IV Погонате было только в крупнейшем эмиссионном центре империи – в Константинопольском монетном дворе²⁸. Очевидно, что если Херсон и выпускал золото при этих императорах, то явно не в столичных масштабах. Считаем, что выявленное обстоятельство заставляет нас усомниться в верности атрибуции символов «Х» и «+», предложенной В. Ханом.

Подытожим результаты нашей проверки гипотез австрийского исследователя. Как видим, мы несколько расширили круг учтенных им критериев. В частности, была проанализирована статистика находок золотых с «Х» и «+», учтены их весовые характеристики, было высказано предположение об обстоятельствах, приведших к началу эмиссии монет с control letters. Тщательно проверив гипотезы В. Хана, мы пришли к выводу об их недоказуемости. У нас есть все основания согласиться с практически общепринятой точкой зрения, согласно которой изданные австрийским исследователем солиды были выпущены на монетном дворе Константинополя.

Однако мы все же считаем свои долгом продолжить исследование, начатое В. Ханом. Проблема в том, что эмиссионные символы «Х» и «+» встречаются не только на ординарном золоте VI–VII вв. эмиссии Константинополя. На Рис. 3 мы приводим изображения солидов (Рис. 3,1–3) и тремиса (Рис. 3,5) Константа II и Константина IV итальянской чеканки. На реверсе этих монет заметны эмиссионные метки, основу которых составляет хорошо узнаваемый символ «+». Предполагаем, что легенды этих золотых не содержат стандартные для раннесредневековой Византии обозначения номиналов. Ведь, в противном случае, их уж очень сильно видоизменили. Как видим, на реверсе золотых были оттиснуты сложные символы (Рис. 3,1–2,3), которые, как нам кажется, могли служить метками монетных мастерских. Мы можем отнести к солидам с «Х» или «+» на реверсе только золотой сицилийского чекана, изображенный на Рис. 3,4²⁹. На его оборотной стороне в конце легенды отчетливо виден крест. На Рис. 3,5 приведено изображение солида Константина IV Погоната, отчеканенного в неустановленном эмиссионном центре³⁰. На его реверсе просматривается знак, который, как и в случаях с римскими солидами Константа II (Рис. 3,1–3), нельзя считать обозначением номинала. Обратим внимание на тремис, изображенный на Рис. 3,6. На его реверсе заметен символ «+». Однако византийского золота в регионе все же не хватало. На Рис. 3,7–9 приведены разновременные имитации византийских солидов. Первый из них (Рис. 3,7) был найден на Балканах и хранится в Белградском музее³¹. На его стороне оттиснуты хорошо узнаваемые изображения Ираклия I и Ираклия II Константина. На реверсе монеты виден неумело переданный Крест на Голгофе. Куда интереснее легенды. Они представляют собой набор черточек. Различимы только буквы «V», «X» и «Y» на аверсе и «D», «L», «N», «O», «V» и «X» на реверсе. Заметим, что комбинации из этих символов на настоящих золотых не встречаются. Считаем, что подражание из Белградского музея могло быть выпущено при Ираклии I или его ближайших преемниках. Причем, обратим внимание на то, что правее и левее Креста на Голгофе отчетливо различимы символы «+». Мы не склонны объяснять их появление какой-либо случайностью. Вернее всего, эти символы воспринимали как обязательный элемент оформления крупной золотой монеты. С другой стороны, очевидно, что рассматриваемая нами имитация представляет собой подражание разновременным византийским золотым монетам. Дело в том, что эмиссионные символы «Х» и «+» на солидах Ираклия I Класса II не встречаются³². Очевидно, что выпустили это подражание не раньше появления в обращении солидов с эмиссионными символами «Х» и «+», т.е. после 638 г.

Не менее интересны имитации солидов из Италии, изданные У. Россом³³ и Е. Арсланом³⁴. Первая из них (Рис. 3,8) является довольно профессионально выполненным подражанием золотому Константина IV Погоната³⁵. Изображения, оттиснутые на ее аверсе и реверсе, выполнены на высоком художественном уровне. Правда, монетные легенды изобилуют ошибками. Особо много их на аверсе. Однако легенда реверса все же читаема. Определенно различимо слово «VICTORIA». Также очевидно, что часть надписи, обрамляющей слева и справа Крест на Голгофе, заканчивается «+». Это, как и в предыдущем случае, дает нам основания считать, что копировали ординарный солид серии «+» Константина IV Погоната.

Заметим, что традиция размещать в легенде реверса солидов кресты и буквы «C» разных начертаний сохранялась и при последних лангобардских правителях Италии. На Рис. 3,9 приведено изображение солида герцога Беневетского Гримоальда III (788–792). В легенде реверса монете, оформленной в соответствии с местными традициями, отчетливо просматривается лигатура «Rx», которую со времен У. Росса принято расшифровывать как «Rex» – «царь»³⁶. Очевидно, что значение символа «+» изменилось. Он уже не служил ни обозначением номинала, ни маркой специальной серии. Очевидно, что и в Константинополе, и в находящейся под его влиянием Италии сменилась система эмиссионных обозначений. Уже в конце VII в. с реверса золотых монет исчезло привычное буквосочетание CONOB. Вероятно, предполагалась, что вся эмиссия золота будет проходить только в Константинополе. Однако солиды провинциального чекана продолжали поступать в обращение. И столичные монетчики создали новую систему эмиссионных обозначений. Перейдем к Рис. 4. На нем приведены изображения византийских золотых VIII–IX вв. Обратим внимание на константинопольский солид Ирины (797–802)³⁷ (Рис. 4,1). На его реверсе хорошо заметен символ «C», очевидно, не являющийся элементом надписи EIRINH BASILISSH (Εἰρήνη βασίλισση) – «Ирины царицы».

Судя по нумизматическому материалу, эмиссия солидов с контрольным символом «Х» продолжалась с перерывами до конца X в. Она прослеживается при Никифоре I (802–811) и Ставракии (811)³⁸ (Рис. 4,2,3), Михаиле I Рангаве (811–813) и Феофилакте³⁹ (Рис. 4,4), Льве V Армянине (813–820) и Константине⁴⁰ (Рис. 4,5), Михаиле II Аморейском (820–829) и Феофиле (829–841)⁴¹ (Рис. 4,6), Феофиле и его соправителях: Михаиле III (841–867) и Константине⁴² (Рис. 4,7). Во времена самостоятельного правления Михаила III контрольный символ «Х» на золотых не проставляется. Нет его и на номизмах Василия I Македонянина (867–882), Льва VI Мудрого (882–912) и Александра (912–913. Он появился на реверсе солидов при Константине VII Багрянородном (913–959)⁴³. Эмиссионные буквенные обозначения оттискивали на истаменонах еще в начале правления Никифора II Фоки (963–969)⁴⁴. Однако на его тетартеронах контрольные символы отсутствуют⁴⁵. Эта тенденция сохранилась и при последних представителях Македонской династии и их соправителях. На золоте столичного чекана, как правило, не оттискивали буквенные control letters. Зато легенды аверса и реверса истаменонов и тетартеронов стали обрамлять крестами. Обратим внимание на золотые указанных номиналов, чеканенные при Василии II Болгаробойце (963–1025) и Константине VIII (1025–1028) (Рис. 4,9,10). Культовые символы хорошо заметны на их лицевой и оборотной сторонах. При дочерях Константина VIII и их соправителях на византийских золотых также не размещали эмиссионных символов. Правда, на тетартеронах иногда выбивали кресты в начале легенд аверса или реверса, но эти культовые символы не могли быть эмиссионными знаками.

Византийские монетчики относились к control letters с большим вниманием. На Рис. 5. приведены изображения солидов, выбитых подрезанными штемпелями реверса. Хорошо заметны следы этой переделки на номизме Никифора I и Ставракия (Рис. 5,1,2). Как видим, на этом штампе control letters «Е» был заменен на «Х». По тому же принципу был модифицирован чекан реверса номизмы Михаила II (820–829) и Феофила (829–842) (Рис. 5,3,4). При небольшом увеличении заметно, что последним символом легенды оборотной стороны этой монеты был «Е». Несмотря на тщательную подрезку, он неплохо просматривается под отчетливым «Х».

Не менее интересная судьба сложилась у небольшой, но весьма интересной публикации известного севастопольского собирателя Н.Н. Грандмезона. В ней шла речь о найденных на территории Херсонесского городища редких или даже уникальных бронзах и о «золотом монетовидном кружке», являвшимся, по мнению исследователя, монетой херсонского чекана⁴⁶. Издатель определил на его аверсе примитивное изображение императора, а на реверсе – креста на Голгофе, выше которого, по его словам, просматривался предмет, похожий на копье⁴⁷. Н.Н. Грандмезон датировал свою находку правлением Константина VII Багрянородного⁴⁸. По мнению исследователя, сама примитивность оформления этого «кружка» указывает на его местное, херсонское происхождение. Однако, с нашей точки зрения, выводы Н.Н. Грандмезона покоятся на весьма зыбкой почве. Попытаемся доказать нашу правоту, и, одновременно, проверить результаты исследования уважаемого коллекционера. Начнем с анализа самых значимых элементов оформления, т.е. с монетных легенд. Заметно, что надпись просматривается только на реверсе «золотого монетовидного кружка». Правда, она не читается. Как верно подметил Н.Н. Грандмезон, легенда реверса состоит «из прямых и наклонных черточек». Отметим, что подобного рода тексты на византийских монетах не встречаются. Далее, судя по основным элементам оформления, «золотой монетовидный кружок» должен быть солидом. Ведь на его реверсе был оттиснут крест на Голгофе. Правда, настораживает сообщение автора о «предмете, похожем на копье», помещенном на оборотной стороне монеты над культовым символом. Дело в том, что изображения этого вида оружия на византийских монетах со времен Тиверия III Апсимара (698–705) не встречаются. Кроме того, находка Н.Н. Грандмезона не содержала и четверти веса металла, шедшего на номизму. Да и диаметр у «золотого монетовидного кружка» был в 1,5 раза меньше, чем у солида. Однако все эти обстоятельства не смутили нумизмата. Он счел возможным отнести «золотой монетовидный кружок» к херсонской эмиссии Константина VII (913–959), т.к. «в другие периоды на монетах не было изображений императоров такого типа, за исключением монет, где на аверсе изображен император Лев VI»⁴⁹. Против этого трудно что-либо возразить. Считаем, что Н.Н. Грандмезон приобрел какое-то неизвестное подражание византийскому золоту, которое по приведенному собирателем описанию определить практически невозможно. Можно только предполагать, что эта находка, судя по весу, могла быть четвертью номизмы – номиналом, широко используемым населением варварской Таврики⁵⁰. Но, вернее всего, Н.Н. Грандмезон издал одну из множества современных фальшивок, волей судьбы оказавшихся в его собрании. Мы также уверены, что следует тщательно проверить выводы этого нумизмата, сделанные им как в ходе изучения «золотого монетовидного кружка», так, впрочем, и большинства других уникальных монет, известных только по его публикациям.

Итак, если наши рассуждения верны, то гипотезы В. Хана и Н.Н. Грандмезона, о возможности эмиссии в Херсоне в VII и в X вв. византийского золота, снабженного эмиссионными метками, следует признать ошибочными. Возможно, что в нем все же выпускали золотую монету, но, очевидно, что у нас нет никаких оснований ни согласиться с атрибуцией символов «Х» и «+», предложенной австрийским исследователем, ни принять гипотезу севастопольского коллекционера о том, что его «золотой монетовидный кружок» был выбит в Херсоне, т.к. на его реверсе был размещен «крест на трех ступеньках, как обычно на херсоно-византийских монетах»⁵¹. Однако напомним, что современная методология изучения монетного дела Византии позволяет выделять региональные эмиссии. При этом основное внимание уделяется штемпельному анализу. Исследователи ставят перед собой цель выявить группу штемпелей, используемых только в одном регионе. Как известно, в Северном Причерноморье встречаются единичные находки и клады золотых византийских монет и подражаний им.

Обратим внимание на наиболее изученные собрания: Перещепинское и Чамну-Бурунское. Они сформировались в разных регионах, при разных обстоятельствах и кардинально разнятся по составу. В первый клад выпали подлинные монеты византийского чекана: медальоны и солиды, часть которых стала элементами украшений. Во второй – некачественные местные подражания ромейским золотым, выполненные из меди и бронзы. Однако уже первые исследователи этих собраний обратили внимание на тот факт, что подавляющее большинство легковесных⁵² золотых и имитаций из этих сокровищ было выбито небольшим количеством взаимосвязанных штемпелей. Так, монеты Ираклия I из Перещепинского клада несут на себе оттиски одиннадцати чеканов лицевой и четырнадцати оборотной стороны⁵³. Солиды Константа II были выбиты семью⁵⁴ штемпелями аверса и пятью реверса⁵⁵. А подражания солидам Льва III (717–741) из Чамну-Бурунского клада (Рис. 7,1–7) были отчеканены всего одной парой сопряженных штампов⁵⁶ (Рис. 7,9).

Стоит обратить внимание на медальоны из Перещепино (Рис. 6,1,2). Исследователи, занимавшиеся их атрибуцией, обращали внимание на то обстоятельство, что эти мультипли (вес 11,18 и 11,12 г.) были выбиты некачественными штемпелями реверса ординарных солидов, оставивших на них следы «двойного удара». Это обстоятельство смутило многих нумизматов. Рассуждали даже о возможности отливки этих медальонов в небрежно выполненной форме, дважды оттиснутой одним и тем же штампом. Заметим, что у нас есть веские основания вслед за И.В. Соколовой отвергать саму возможность использования подобной технологии. Дело в том, что гурт медальонов испещрен трещинками. Кроме того, легенды оборотной стороны медальонов отличаются друг от друга наличием буквы «S» в конце легенды одного из них (Рис. 6,1,2), судя по расположению, предназначенной для обозначения официны.

Далее, крайне интересно то, что медальоны из Перещепинского клада оформлены в оригинальном стиле, не свойственном византийской традиции. Как известно, мультипли представляли собой высокохудожественные изделия, оформленные в совершенно ином ключе, чем ходячие монеты. Обратим внимание на золотой медальон (вес 90,52 г., диаметр 8,9 см), выпущенный в память бракосочетания Харито – дочери Тиверия II Константина (Рис. 6,4). Он представляет собой массивный диск, закрепленный в ажурную рамку, к которой припаяны петельки. На его аверсе изображены аллегории Благовещания и Рождества Христова, а на реверсе – сцена Вознесения. Легенды лицевой и оборотной сторон содержат пожелания долгих лет жизни и счастья новобрачным. Столь же изящно оформлен мультипль в шесть солидов Маврикия Тиверия (Рис. 6,8). На его аверсе изображен император в консульском одеянии. В правой руке он держит скипетр, увенчанный фигурой орла, а в левой – свиток. На оборотной стороне император в том же одеянии восседает на триумфальной квадриге. Его нимбированную голову венчает корона. Очевидно, что мультипль прославлял успехи Маврикия Тиверия. Заметим, что и у Ираклия I было достаточно оснований выпускать медальоны. Обратим внимание на мультипль, выбитый в честь возвращения императором Древа Креста Спасителя из персидского плена. Не менее тщательно оформляли и сравнительно легковесные медальоны. На Рис. 6,6,7 приведены изображения мультиплей Константина I Великого (307–336) в 1½ (вес 6, 59 г.) и Феодосия I Великого (379–395) в 1¼ солида (вес 5,2 г.). Очевидно, что они были выбиты штемпелями, не используемыми для чеканки ходячей монеты.

Теперь вернемся к мультиплям Ираклия I Великого, найденным в Поднепровье. Как помним, они были выбиты штемпелями солидов. Причем их оттиски покрыли только часть кружков. От остальной части монетного поля она была отделена высоким, небрежно прорезанным валиком, который, судя экземплярам, изображенным на Рис. 6,1,2, был увенчан рельефными крупными точками. Просматривается рамка и по гурту медальона. Заметим, что подобным образом украшали тяжеловесные золотые мультипли. Правда, на них валик размещали по краю поля, причем таким образом, чтобы отделить собственно медальон от ажурного обрамления (Рис. 6,4). Однако мультипли из Поднепровья весят значительно меньше, и, по логике вещей, не должны были быть украшены подобным образом.

Как видим, мы обнаружили противоречие, незамеченное нашими предшественниками. Попытаемся его разрешить. Очевидно, что относительно легковесные медальоны из Малого Перещепино представляли собой подражания тяжеловесным столичным мультиплям. Но почему они были выполнены столь своеобразно? Судя по тому, что валик реверса, хорошо сохранившийся на медальонах, изображенных на Рис. 6,1,2, был поврежден при наложении штемпеля солида, мы можем предположить, что формовка изделия проходила в два этапа. Первоначально на аверсе и реверсе оттискивали рамку. Потом заготовку зажимали в сопряженные штемпели. Понятно, что при этом у мастера возникали сложности. Как правило, ему приходилось плющить валики лицевой и оборотной сторон⁵⁷. Иногда (Рис. 6,1,2) он был вынужден дважды ударять штампом по заготовке. В результате этого на реверсе возникали следы «двойного удара». Зато аверс удавалось оттиснуть с одного удара, так как валик на нем не был столь рельефен.

Считаем, что подобная техника не могла использоваться на столичном монетном дворе. Как видно, на мультиплях VI–VII вв. столичного производства (Рис. 6,4,8) монетарии умели аккуратно оформить поле медальона. Напомним, что формовали его с помощью весьма небрежно и неумело вырезанных штампов для оттискивания валиков и стандартных штемпелей солидов. А так как мультипли рассматриваемого типа встречаются только в Поднепровье, то у нас есть основания для локализации региона их изготовления.

Следовательно, у нас есть все основания считать, что в Северном Причерноморье существовали эмиссионные центры, способные при необходимости выпускать небольшие серии византийского золота. Учитывая то обстоятельство, что в регионе к середине VIII в. ромейские πόλεις (греч. полисы, города) и φρούρια (греч. укрепления, крепости) сохранились только в Таврике, то нам остается только предполагать о возможности в этом регионе золотой эмиссии⁵⁸. В тоже время сам факт использования при их изготовлении штемпелей, практически аналогичных чеканам столичного производства и отсутствии на исследуемых монетах каких-либо эмиссионных знаков не дает нам оснований отнести их производство к какому-либо центру. Предполагаем, что легковесные монеты и медальоны из Перещепино могли быть выпущены как на стационарном монетном дворе, так и в перемещающейся по региону мастерской, работающей на привозном оборудовании. С нашей точки зрения, второе предположение – вероятнее.

Итак, проведя небольшое нумизматическое исследование, мы попытались сформулировать нашу точку зрения о возможности эмиссии солидов в византийском Херсоне. Действительно, в VII–VIII вв. в Северном Причерноморье чеканили золотую монету, как правило, предназначавшуюся для расчетов с варварами. Вероятно, часть их поступала в обращение хазарского Восточного Крыма⁵⁹. В регионе выпускали и подражания византийскому золоту⁶⁰. При этом было использовано несколько качественных штемпелей столичного производства, на которых отсутствуют эмиссионные метки монетных дворов. Последнее обстоятельство не дает нам право отнести их продукцию к чекану какого-либо из византийских городов региона.

Впрочем, у нас есть веские основания считать, что, по крайней мере, часть солидов чеканилась в походных условиях. Как уже было сказано выше, имитации из Чамну-Буруна были выбиты столичными штемпелями. На вопрос, каким образом они могли попасть к фальшивомонетчикам, если ни один из городов региона при Исаврах не был захвачен варварами, можно ответить, что чеканы могли находиться в действующей армии, потерпевшей поражение в одном из многочисленных сражений, произошедших в Закавказье и в Малой Азии во второй половине VIII в.

Примечания

¹ Hahn W. The Numismatic History of Cherson in Early Byzantine Times – A Survey // NC, 1978. November. Vol. 86. № 11. P. 521. Fig. 27–30.

² Hahn W. MIB. Von Heraclius bis Leo III / Allienregierung (610–620). Wien, 1981. Band. III. S. 89, 126.

³ Hahn W. The Numismatic History of Cherson… P. 521.

⁴ Ibid. P. 521.

⁵ Grierson P. Byzantine Coins. London, 1982. P. 87, 94; Bellinger A.R. Catalogue of the Byzantine Coins in the Dumbarton Oaks Collection and the Whittemore Collection / Ed. A.R. Bellinger and P. Grierson. Washington, 1996. Vol. I.– Anastasius I to Maurice, 491-602. P. 227, Cl. IVb. Pl. IX,38a–45b.1.

⁶ Grierson P. Catalogue of the Byzantine Coins in the Dumbarton Oaks Collection and the Whittemore Collection / Ed. A.R. Bellinger and P. Grierson. Washington, 1968. Vol. II. P. I.– Phocas and Heraclius, 602-641 P. 257–259. Cl. IV A(a)–IV Ae. № 35a–37c. Pl. IX.

⁷ Ibid. P. 259–263, Cl. IV B(f)–IV B(n). № 38a–45b.2. Pl. IX.

⁸ По мнению Ф. Грирсона, портрет бородатого и усатого Константа II появился на золоте только в 647 г. См.: (Grierson P. Catalogue of the Byzantine Coins in the Dumbarton Oaks Collection and the Whittemore Collection / Ed. A.R. Bellinger and P. Grierson. Washington, 1968. Vol. II. P. II. – Heraclius Constantine to Theodosius III, 641-717. P. 423. Cl. II. № 11a–18b. Pl. XXIV,13c–16a).

⁹ Ibid. P. 421–422, 423. Cl. I, II. № 1a–9, 11a–18b. Pl. XXIV,1c–8,13c–16a.

¹⁰ Ibid. P. 424–425. Cl. III. № 19a.1–21c. Pl. XXIV,19a.2–21c.

¹¹ Ibid. P. 423. Cl. II. № 11a–18b. Pl. XXIV, 13c–16a.

¹² Толстой И.И. Византийские монеты. СПб., 1914. Вып. VII. – Монеты Константа II и Константина Погоната. Tab. 53,58; 103, p. 425.

¹³ Grierson P. Catalogue of the Byzantine Coins in the Dumbarton Oaks Collection and the Whittemore Collection / Ed. A.R. Bellinger and P. Grierson. Washington, 1968. Vol. II. P. II. – Heraclius Constantine to Theodosius III, 641-717. P. 427–429. Cl. IV. № 25a–27f. Pl. XXIV.

¹⁴ Грегоровиус Ф. История города Рима в средние века (от V до XVI столетия). М., 2008. T. 2, C. 202–203.

¹⁵ Grierson P. Catalogue of the Byzantine Coins in the Dumbarton Oaks Collection and the Whittemore Collection / Ed. A.R. Bellinger and P. Grierson. Washington, 1968. Vol. II. P. II. – Heraclius Constantine to Theodosius III, 641-717. P. 421, Cl. I (d), № 4a.

¹⁶ Adelson H.L. Light Weight Solidi And Byzantine Trade During the Sixth and Seventh Centuries // Numismatic Notes and Monographs. New York, 1957. № 138. P. 66.

¹⁷ Исключением является солид Константа II, изображенный на Рис. 1,19. На его реверсе различимы не только CONOB+, но и восьмиконечная звезда ( ), по мнению Ф. Грирсона, оттискиваемая на монетах в 23 силиквы (См.: Grierson P. Catalogue of the Byzantine Coins in the Dumbarton Oaks Collection and the Whittemore Collection / Ed. A.R. Bellinger and P. Grierson. Washington, 1968. Vol. II. P. II. – Heraclius Constantine to Theodosius III, 641-717. P. 426. № 22a–24d). Однако Х.Л. Адельсон считал, что обозначения CONOB+ и  выбивали на золотых в 23¾ солида (См.: Adelson H.L. Op. cit. P. 66). Приведенная нами в качестве иллюстрации монета была издана Ф. Грирсоном (См.: Grierson P. Byzantine Coins. Pl. 18,319; 103, Pl. XXIV,23b).

¹⁸ Grierson P. Catalogue of the Byzantine Coins in the Dumbarton Oaks Collection and the Whittemore Collection / Ed. A.R. Bellinger and P. Grierson. Washington, 1968. Vol. II. P. I.– Phocas and Heraclius, 602-641. P. 256, 259–260, № 28a, 37a–37c, 39²a–39²b; 102, p. 421–425, 428, 430, 432–435, № 4b, 9, 14a–14c, 17a–17c, 19k, 21a–21c, 27a–27e, 29a–29g, 32a–32e, 35, 37, 41a–41d, 43a–43d.

¹⁹ Grierson P. Byzantine Coins. P. 93.

²⁰ Ibid. P. 388, 421–422.

²¹ Встречается на константинопольских солидах Ираклия I 638–641 гг. (См.: Sear D.R., Bendall S., O’Hara M.D. Byzantine coins and their values. London, 1987. P. 166. № 768).

²² Ф. Грирсон именует их control letters или control marks (См.: Grierson P. Catalogue of the Byzantine Coins in the Dumbarton Oaks Collection and the Whittemore Collection / Ed. A.R. Bellinger and P. Grierson. Washington, 1973. Vol. III. P. I. – Leo III to Michael III, 717-867. P. 77–78, 328.

²³ Wroth W. Catalogue of the Coins of the Vandals, Ostrogoths and Lombards and the empires of Thessalonica, Nicaea and Trebizond in the British Museum. London. 1911. Pl. XXXI,1.

²⁴ Толстой И.И. Указ. соч. Tab. 56,286,318,322; 100, Pl. 16,285.

²⁵ Sabatier J., Cohen M.H. Description générale des monnaies Byzantines frapeés sous les empéreurs l’Orient depuis Arcadius jusqu’á la prise de Constantinople, par Mahomet II. Paris, 1862. T. I. P. 12–13. Pl. XXXV,13.

²⁶ Grierson P. Catalogue of the Byzantine Coins in the Dumbarton Oaks Collection and the Whittemore Collection / Ed. A.R. Bellinger and P. Grierson. Washington, 1968. Vol. II. P. II. – Heraclius Constantine to Theodosius III, 641-717 P. 525–526. Cl. I. № 1a–3.

²⁷ Ibid. P. 527–528. Cl. III. № 8a–10h. Pl. XXXII.

²⁸ Sear D.R., Bendall S., O’Hara M.D. Op. cit. P. 162–168, 201–206, 231–233.

²⁹ Grierson P. Catalogue of the Byzantine Coins in the Dumbarton Oaks Collection and the Whittemore Collection / Ed. A.R. Bellinger and P. Grierson. Washington, 1968. Vol. II. P. II. – Heraclius Constantine to Theodosius III, 641-717 P. 488. № 157–158a.2. Pl. XXX,158a.2.

³⁰ Ibid. p. 560. Pl. XXXVI,70a.

³¹ Радић В., Иванишевић В. Византиjски новац из Народног музеjа у Београду. Београд, 2006. C. 144. № 520. Таб. 32,520.

³² Ibid. P. 247–254. № 8а–25. Pl. VIII,8g–23e.

³³ Wroth W. Catalogue of the Coins of the Vandals. Pl. XXV,8; XXIII,1–5.

³⁴ Arslan E.A. La monetazione di Gotti e Langobardi in Italia // Lo Scudo d’Oro. Roma–Bruxelles, 1996. № 180.

³⁵ Grierson P. Catalogue of the Byzantine Coins in the Dumbarton Oaks Collection and the Whittemore Collection / Ed. A.R. Bellinger and P. Grierson. Washington, 1968. Vol. II. P. II. – Heraclius Constantine to Theodosius III, 641-71. Cl. III.

³⁶ Wroth W. Catalogue of the Coins of the Vandals. P. 333.

³⁷ Grierson P. Catalogue of the Byzantine Coins in the Dumbarton Oaks Collection and the Whittemore Collection / Ed. A.R. Bellinger and P. Grierson. Washington, 1973. Vol. III. P. I. – Leo III to Michael III, 717-867. P. 349, № 1c.

³⁸ Ibid. P. 353, 355–356, № 1b, 2b1–2c1.

³⁹ Ibid. P. 364, 366, № 1a.1.

⁴⁰ Ibid. P. 372, 375–376, № 1, 2b.1–2b.3, 3a.1–3b.2.

⁴¹ Ibid. P. 394–395, Cl. II, № 2b, 3b, 5b.

⁴² Ibid. P. 425–426, № 1c.1, 1c.2, 3b.2–3c.3.

⁴³ Wroth W. Catalogue of the Imperial Byzantine Coins in the British Museum. London, 1908. Vol. II P. 465, № 65. Pl. LIII,13.

⁴⁴ Ibid. P. 471. Type I.

⁴⁵ Grierson P. Catalogue of the Byzantine Coins in the Dumbarton Oaks Collection and the Whittemore Collection / Ed. A.R. Bellinger and P. Grierson. Washington, 1973. Vol. III. P. II. – Basil I to Nicephorus III, 867-1081. P. 584–585.

⁴⁶ Грандмезон Н.Н. Заметки о херсоно-византийских монетах // ВВ. М., 1986. Т. 46. C. 209–210.

⁴⁷ Там же. С. 209. Табл,1.

⁴⁸ Там же. С. 210.

⁴⁹ Там же. С. 210.

⁵⁰ Гурулева В.В. Золотые монеты Константина V (741–775), найденные в Судаке // Сугдейский сборник. Киев–Судак, 2004. Вып. I. С. 441.

⁵¹ Грандмезон Н.Н. Заметки о херсоно-византийских монетах. С. 209.

⁵² Речь идет о монетах в 20 силикв (метки BOХХ, OBХХ и BOХХ+). Выделить общие штемпели полновесных солидов Ираклидов и Исавров не представилось возможным. Нам представляется крайне интересным то, что золотые с BOXX+ на реверсе, по данным Х.Л. Адельсона, встречаются только на территории бывшего СССР, по логике автора – в Поднепровье (См.: Adelson H.L. Op. cit. P. 63).

⁵³ Соколова И.В. Монеты Перещепинского клада // ВВ, М., 1993. Т. 54. C. 147; Соколова И.В. Монеты Перещепинского клада. – в кн. Залесская В.Н., Львова З.А, Маршак Б.И, Соколова И.В, Фонякова Н.А. Сокровища хана Кубрата. Перещепинский клад. СПб, 1997. C. 19, 29.

⁵⁴ Предположительно, т.к. на лицевые стороны монет напаяны гнезда.

⁵⁵ Соколова И.В. Монеты Перещепинского клада // ВВ, М., 1993. Т. 54. C. 148; Соколова И.В. Монеты Перещепинского клада. – в кн. Залесская В.Н., Львова З.А, Маршак Б.И, Соколова И.В, Фонякова Н.А. Сокровища хана Кубрата. Перещепинский клад. СПб, 1997. C. 20, 29.

⁵⁶ Правда, А.Г. Герцен и В.А. Сидоренко считают, что было задействовано две пары чеканов. Первой из них было выбито семь подражаний на медных и бронзовых кружках, а вторая будто бы оставила свой оттиск на херсоно-византийской литой монете с «B» на аверсе и с крестом и круговой надписью на реверсе (См.: Герцен А.Г., Сидоренко В.А. Чамнубурунский клад монет-имитаций. К датировке западного участка оборонительных сооружений Мангупа // АДСВ: Вопросы социального и политического развития. Свердловск, 1988. Вып. 24. С. 127–128, 129. Рис. 6). Однако проблема в том, что на последней вовсе незаметны следы надчеканивания. Считаем, что эта монета была отлита в переделанной форме.

⁵⁷ На Рис. 6,1,2 неплохо просматриваются следы деформирования валиков аверсов и реверсов. Заметно, что поверх рамки лицевой стороны наложен текст, а часть обрамления оборотной расплющена.

⁵⁸ Собственно, это предположение было выдвинуто и обосновано еще Н.П. Байером. Ученый считал, что солиды, поступившие в Поднепровье при Ираклии I и его наследниках, могли быть отчеканены в одном из центров Северного Причерноморья (См.: Bauer N. Zur byzantinischen Münzkunde des VII. Jahrhunderte // Frankfurter Münzzeitung. 1931. № 15. Marz. S. 228). Ему вторил Л.А. Мацулевич, предположивший: «существование такого центра (прим. М.Ч. – эмиссионного), каковым мог быть и Херсонес, свидетельствовало бы о больших связях причерноморского степного района с византийским югом» (См.: Мацулевич Л.А. Византийский антик в Прикамье // МИА. № 1. – Археологические памятники Урала и Прикамья. С. 144). А это, судя по всем известным источникам, и наблюдалось в VII–VIII вв.

⁵⁹ Гурулева В.В. Золотые монеты Константина V. С. 430–441; Майко В.В. Нумизматические данные о хронологических рамках салтово-маяцкой культуры Крыма // Тринадцатая Всероссийская нумизматическая конференция. Москва 11–15 апреля 2005 г. Тезисы докладов и сообщений. М., 2005. С. 42–43

⁶⁰ Герцен А.Г., Сидоренко В.А. Чамнубурунский клад монет-имитаций. С. 120–135; Гурулева В.В. Особенности и разновидности подражаний монетам византийских императоров первой половины VIII в. из Крыма и Хазарии // Тринадцатая Всероссийская нумизматическая конференция. Москва 11–15 апреля 2005 г. Тезисы докладов и сообщений. М., 2005. С. 44–46.

Список сокращений

ВВ –          Византийский временник

МИА –          Материалы и исследования по археологии СССР

MIB –          Moneta Imperii Byzantini

NC –          Numismatic Circular

Рис. 1. Солиды чекана Херсона (по В. Хану) (1,6,16,18) и однотипные им монеты с эмиссионными обозначениями «Х» и «+» на реверсе (2–5,7–15, 17, 19–20).

Рис. 2. Неучтенные В. Ханом солиды константинопольской чеканки с эмиссионными метками «Х» и «+» 1–6 – Константа II, 7–9 – Константина IV Погоната.

Рис. 3. Византийские золотые италийской чеканки (1–6), варварские подражания солидам (7–8), монета лангобардов (9). На реверсе виден символ «+».

Рис. 4. Византийские золотые IX–XI вв. с control letter «Х» (1–11), а также «золотой монетовидный кружок» Н.Н. Грандмезона (12).

Рис. 5. Солиды VI–IX вв., выбитые штемпелями реверса с подрезанными метками официн.

Рис. 6. К анализу медальонов из Северного Причерноморья 1–2 – мультипли из Перещепинского клада (по В.В. Кропоткину); 3 – реконструкция медальона из Северного Причерноморья; 4–5 – тяжеловесные мультипли константинопольской чеканки: 4 – Тиверия II Константина, 5 – Ираклия I, 8 – Маврикия Тиверия; 6–7 – легковесные медальоны: 6 – Константина I Великого, чекан Антиохии; 7 – Феодосия I, чекан Трира.

Рис. 7. Чамну-Бурунский клад и реконструкция штемпеля, использованного для производства подражаний (по А.Г. Герцену и В.А. Сидоренко) 1–7 – имитации солидов; 8 – херсоно-византийская монета; 9 – реконструкция штемпеля, использованного фальшивомонетчиками.

Девяносто лет назад вышли в свет «Недоуменные вопросы» А.Л. Бертье-Делагарда [Бертье-Делагард 1920: 1-135]. Трудно переоценить научное значение этой работы. До сих пор идеи великого ученого будят умы. Но «патриарх крымоведения» не мог и не дал окончательные ответы на все дискуссионные вопросы истории Таврии. Ведь наука идет вперед. Ежегодно публикуется множество памятников, и выходят в свет новые трактовки уже давно описанных. И наши представления постоянно меняются. Однако и до сих пор ряд кардинально важных вопросов истории православной Таврики так и остался неразрешенным. Речь даже не идет об атрибуциях ряда разновидностей монет местного чекана, традиционно учитываемых для датирования археологических слоев. Ведь, как мы знаем, дискуссия, развернувшаяся еще в XX в. по поводу их определения, до сих пор привлекает внимание научной общественности. Но мы видим проблему несколько глубже. К сожалению, нынешнее состояние нумизматики не позволяет безоглядно доверять результатам ее исследований. Проблема в том, что до сих пор не установлены периоды обращения большинства разновидностей древних монет. Как правило, ученые не считают нужным уделять внимание выяснению этих обстоятельств. Так что результаты современных нумизматических исследований трудно считать объективными. Мало того, до сих пор так и не прояснен вопрос о методике выделения таврических монет. Как не удивительно, но это так. Дело в том, что если ученые XIX в. огульно относили к чекану Херсона все монеты, найденные на его территории, то ныне принято выявлять на них эмиссионные знаки монетных дворов. Но и эта методика не позволяет разрешить вопрос о возможности выпуска золота в Херсоне. Проблема в том, что до сих пор не выявлены обозначения, которые могли быть безусловно истолкованы как метки таврических монетных дворов. Проблема в том, что до сих пор так и не выработана убедительная методика дешифровки монограмм, встречающихся как херсонских бронзах. Уже не первый год мы занимается их исследованием. С целью проверить наши наработки, разберем монограммы правителей Феодоро. Как известно, вокруг их прочтения также развернулась дискуссия. В предлагаемой вашему вниманию статье мы выносим на научное обсуждение наши результаты исследования этих недоуменных вопросов.

Заметим, что мы не случайно выбрали именно эти темы. Как известно, они являются одними из самых злободневных проблем истории христианской Таврики. Понимаем, что мы входим в противоречие с древней мудростью «duobus litigantibus tertius gaudet», но, надеемся, что наши предположения позволят направить дискуссию в новое русло.

Кроме того, поднятые нами вопросы, на первый взгляд как будто ничем не связанные воедино, на самом деле объединены тем, что их нельзя разрешить без обращения к религиозной традиции, без тщательного изучения истории православия. Дело в том, что, изучая монеты таврического чекана, мы обязаны учитывать тенденции их оформления, характерные для раннесредневековой Византии, а, напомним, тогда было принято всеми доступными средствами пропагандировать пиетет императоров. А закладные плиты церквей, дворцов и крепостных сооружений княжества Феодоро интересны не только тем, что их украшают довольно сложные монограммы. Тексты каждой из них – очевидное свидетельство чистоты и крепости веры православных жителей Таврики, не павших духом даже в апостатическом XV в. Мало того, судя по обилию находок закладных плит, правители и жители Феодоро считали себя не только стражами истинной веры; они полагали, что их небольшое княжество может стать ядром возрожденной мировой православной империи.

Как видим, все эти вопросы одинаково важны как для археологов и историков, так и для религиоведов. Обоснованию теорий, на наш взгляд, позволяющих по-новому осветить их, и будет посвящена наша статья.

1. О возможности датирования раннесредневековых базилик Таврики по нумизматическому материалу, или к атрибуции т.н. «трехфигурных» монет таврического чекана^*1

Уже не первое столетие изучаются христианские древности Таврики. В процессе их исследования археологи, архитекторы, искусствоведы и эпиграфисты находят применение своим знаниям. В стороне остаются только нумизматы. К сожалению, современное состояние этой вспомогательной исторической дисциплины позволяет только определить время выпуска той или иной монеты. Установить ее возможный период обращения все еще проблематично^*2. Мы не ставим перед собой задачу разрешить эту проблему. Считаем достаточным всего лишь установить время эмиссии и период обращения небольшой группы таврических монет с изображениями четы правителей на аверсе^*3 и мужской фигуры и обозначениями номинала «Μ», «Η», «Κ» или «Δ» на реверсе (рис. 1,1-13), т.н. «трехфигурных»^*4. Привлекает нас и то, что они встречаются как на древних поселениях, в частности, на территории культовых комплексов, так и в их округе – в склепах одновременных некрополей. К примеру, по монете заинтересовавшей нас группы К.К. Косцюшко-Валюжинич датировал базилику Уварова^*5 [Косцюшко-Валюжинич 1902: 80-81]. Вообще, за годы исследования их находили в Херсоне практически повсеместно [Белова 1953: 269, № 109, 135; Белова, Якобсон 1953: 120; Гилевич 1960: 61; Гилевич 1971: 64, 66, 72, 73, № 14, 55, 200, 229, 243; Гилевич 1973: 28, 32, № 87; Романчук 1980: 47, 50; Романчук, Белова 1987: 57, 64]. Встречаются они и в закрытых комплексах. «Трехфигурные» монеты нашли в цистернах № 56 и 92 Портового района Херсона [Косцюшко-Валюжинич 1902: 31; Романчук 1973: 46, 50; Романчук 1980: 76]. Примечательно то, что выпадение одной из них в засыпь первой из этих емкостей связывают с началом возведения Уваровской базилики [Романчук 1973: 50]. Бронзу этой группы нашли при раскопках некрополя Суук-Су [Кропоткин  1962: 33, № 203; Мацулевич 1926: 47, склеп 77]. «Трехфигурные» таврические бронзы находят и в Восточном Крыму. По данным В.А. Сидоренко, в 2003 г. в округе Керчи был найден клад, содержащий такие монеты [Сидоренко 2003: 377-378]. Известны находки «трехфигурных» бронз и за пределами Крыма. Таврический фоллис Маврикия Тиверия был найден в с. Волосском Днепропетровской обл. (Украина) [Кропоткин 1965: 172, № 28 (505); Столярик 1992: 92, № 60].

Итак, как видим, «трехфигурные» монеты таврической чеканки имели широкий ареал хождения. Они активно использовались жителями раннесредневековой Таврики и контактирующими с ними варварскими племенами. Следовательно, бронзы этой группы являются важным историческим источником, а результаты их изучения позволят уточить датировку раннесредневековых археологических слоев, и, в частности, культовых сооружений Херсона, на территории которых они встречаются довольно часто.

Первым делом приведем краткую историю исследования «трехфигурных» бронз. Насколько нам известно, их изучают уже более трех столетий. Еще Ш. дю Фресне дю Канж издал одну из бронз этой группы. Исследователь отнес свою монету к константинопольским выпускам Маврикия Тиверия (582-602) [Du Fresne du Cange 1680а: 104-105]. Действительно, имя и титул правителя отчетливо читались на ее аверсе, а место обнаружения – Стамбул – позволяло, по мнению ученого, определить эмиссионный центр. Однако обилие находок монет подобного типа в Крыму позволило пересмотреть первоначальную точку зрения. Г.К.Э. фон Кёлер и Б.В. Кёне относили эти бронзы к выпускам византийского Херсона. Однако и они датировали их правлением последнего императора из дома Юстиниана I (527-565). Ученые трактовали мужскую и женскую фигуры на их аверсе как изображения Маврикия Тиверия и его жены Константины. Их не смутил даже тот факт, что легенда D[ominus] N[oster] MAVRIC[ius] P[er]P[etuus] AVG[ustus] – «Господин Наш Маврикий вечный Август» в разных сокращениях известна на аверсе лишь части монет этой разновидности (рис. 1,3-7). На аверсе большинства вариаций бронз этой группы размещали надпись ΧΕΡСΟΝΟ, ΧΕΡСΟΝΟС, ΧERСONOC, ΧERСWNOC, ΧENOC, ΧERСОN, ΧHРСОN (Χερσῶνος) – «Херсон» (рис. 1,1-2,8-12). Куда больше споров вызвала атрибуция мужской фигуры на реверсе. Так, если Г.К.Э. фон Кёлер предполагал, она являлась изображением Феодосия – сына Маврикия Тиверия [Köhler 1850a: 17, № 3-4, Pl. II,14,15], то Б.В. Кёне считал, что на херсонских монетах выбивали образ почитаемого в городе святого, вернее всего, св. Евгения [Кёне 1848: 164-167, № 1-11, Табл. VI,4-7; Köhne 1848: 152-154, № 1-11, Taf. VI,4-7]. Археологические раскопки второй половины XIX-XX вв. позволили выявить множество разновидностей монет этой группы. Их изучение позволило выработать новые гипотезы. Так, В.А. Анохин предположил, что первыми поступили в обращение крупнейшие бронзы с легендой Χερσῶνος на аверсе и с «Μ», «Κ» и часть вариаций с «Η» и «Δ» на реверсе (рис. 1,1-2,8-9) . Ученый выделил их в эмиссии Юстина II (565-576). Он же предположил, что в Херсоне могли выпускать аналогично оформленные монеты  и при Тиверии II Константине (578-582). В.А. Анохин считает, что лишь при Маврикии Тиверии в городе стали выпускать именные бронзы этой группы [Анохин 1977: 99-101]. Саму идею выделения эмиссий вышеперечисленных правителей поддерживает и И.В. Соколова [Соколова 1983: 25]. Правда, она допускает, что позднейшие разновидности монет этой группы, т.е. с нетрадиционным написанием названия города, могли быть выпущены при Фоке (602-610). Споры вызывает только атрибуция изображения реверса. Если В.А. Анохин считает что, фигура мужчины могла являться образом почитаемого святого или соправителя, то И.В. Соколова, предполагает, что она представляет собой ординарный повтор фигуры императора, помещенной на аверсе [Анохин 1977: 101; Соколова 1983: 22-23]. Новый этап в изучении монет этой группы начался с выходом в свет работы В.А. Сидоренко. Исследователь попытался обосновать в ней свое видение вопроса о месте и обстоятельствах выпуска части разновидностей этих бронз. Судя по собранным им статистическим данным, такие монеты выпускали не только в Херсоне, но и на Боспоре. Ученый высказал свои соображения и по поводу атрибуции мужского изображения на реверсе. Он, вслед за Б.В. Кёне, предположил, что на оборотной стороне монет могли поместить образ святого, предположительно, св. Юстиниана [Сидоренко 2003: 364]. К сожалению, ученый не стал обосновывать свою гипотезу. В своем каталоге боспорских монет кон. VI – нач. VII вв. он осторожно именует это изображение «фигурой императора в нимбе».

Как видим, к настоящему времени так и не выработана убедительная теория атрибуции мужской фигуры на реверсе монет этой группы. Следовательно, рано говорить и об их датировке. С целью приблизить разрешение этой проблемы, предлагаем нашу атрибуцию мужской фигуры реверса.

Начнем с анализа облачения. Заметим, что мужчина на реверсе отнюдь не всегда одет так же, как император на аверсе. На анонимных монетах с «Μ» и «Κ» на оборотной стороне (рис. 1,1,2) хорошо видно, что на нем не хитон и императорская порфира, а архаизированный доспех римского воина: кираса и кожаная юбка, на его плечи накинут военный плащ. На именных бронзах Маврикия Тиверия (рис. 1,3-7) мужчина одет уже так же, как и император. Вернее всего, их фигуры завернуты в плащи, из под которых выступает только правая рука. На монетах, приведенных на рис. 1,8-12 император одет в хитон и порфиру, а мужчина на реверсе все так же закутан в воинский плащ. Весьма интересны херсонские фоллисы Ираклия (610-641) и Ираклия Константина. На их аверсе и реверсе изображены мужчины в доспехах и в воинских плащах (рис. 1,13).

Перейдем к анализу символов власти. У императоров, изображенных на аверсе, в правой руке хорошо видна держава. Фигуры мужчин, оттиснутых на реверсе, держат посохи, увенчанные крестом (рис. 1,4-7,11-12) или хризмой (рис. 1,1-3,8-10,13). Заметим, что такие же предметы держат в руках ангелы, оттиснутые на реверсе ранневизантийских солидов [Grierson 1982: Pl. 2,15-26,32,34-35, 3,37,39,40,42-46]. Зато четко прослеживается закономерность: если у изображения императора есть нимб над головой, то он заметен и у мужчины на реверсе. Кроме того, у всех хорошо видны диадемы.

Попытаемся обобщить выявленные обстоятельства. Мужчина, изображенный на реверсе рассматриваемых бронз, безусловно, являлся императором, причем, судя по атрибутам, причисленным к лику святых. Нам известно, что в раннем средневековье только два византийских правителя были удостоены такой чести: Константин I (306-337) и Юстиниан I. Однако первого из них начали почитать в Романии только с IX в., а второго причислили к лику святых уже вскоре после смерти. По крайней мере, первые жития св. Юстиниана датируют последней четвертью VI в. [Сергий 1876: 143, 360]. Естественно было бы ожидать появления его образа на монетах ближайших преемников этого императора.

Таким образом, мужчина, изображенный на реверсе заинтересовавших нас монет, не мог быть соправителем какого-либо августа кон. VI – нач. VII вв. Очевидно, что не следует приурочивать их выпуски к переменам на византийском престоле, вызванных приобщением к власти потомков Юстиниана I. Мы уверены, что на аверсе этих монет не обязательно изображали те императорские четы, у которых были соправители.

Попытаемся выявить причину появления двухфигурной композиции на монетах заинтересовавшей нас группы. Сразу же заметим, что не стоит видеть в ней ординарное изображение Юстина II (565-578) и Софии. Ведь аналогичным образом были оформлены бронзы Тиверия II Константина и Анастасии, Маврикия Тиверия и Константины, а так же Фоки (602-610) и Леонтии (рис. 1,14-16). У нас есть все основания считать, что часть этих монет представляла собой т.н. «анонимные серии», выпускавшиеся при попустительстве имперских властей воинскими частями или отдельными городами. Об этом, кстати, говорит сама примитивность технологии их изготовления, так и замещение имени правителя эмиссионными данными. В таком случае, у нас есть возможность объяснить модификации легенд изменением ситуации на полуострове. Предполагаем, что первая серия монет – со стандартными для империи обозначениями номиналов (рис. 1,1-2) но без имени императора была выпущена в результате ослабления византийского контроля над Таврикой, произошедшего в период тюркского нашествия. Мы датируем ее концом 570-х гг. Ослабление экономических связей с метрополией подвинуло таврических эмитентов перейти к привычному для местных жителей денежному счету. Деньги стали считать в пентануммиях^*6. При Маврикии Тиверии влияние империи в Причерноморье возросло, в результате чего в обращение поступили монеты с именем правителя, но с принятыми в регионе обозначениями номинала. После гибели императора местные власти вернулись к эмиссии анонимных монет (рис. 1,8-12). У нас есть все основания датировать их правлением Фоки. Хотя аверсы этих бронз, по-видимому, не украшали изображениями узурпатора и его супруги. Ведь со времен Фоки диадему стали увенчивать крестом (рис. 1,16). Этот культовый символ хорошо просматривается на херсонском фоллисе Ираклия и Ираклия Константина, приведенном на рис. 1,13. Заметим, что мужскую фигуру, оттиснутую на реверсе этой монеты, судя по иконографии, так же стоит считать изображением св. Юстиниана.

Не менее интересно и развитие образа императрицы. На монетах с «Μ» и «Κ» на реверсе она держит в руках скипетр с крестовидным навершием. Следовательно, императрица была регентом государства. Предполагаем, что на этих монетах изображали Софию – жену Юстина II. На именных бронзах Маврикия Тиверия этот символ власти был заменен посохом. Нужно отметить, что такой же жезл держит в руках св. Юстиниан на реверсе. Очевидно, модификация не могла быть случайной. Предполагаем, что изображенные на монетах императрицы были родственницами святого. Их появление на херсонских бронзах можно объяснить стремлением легитимировать режим.

Итак, проведя небольшое нумизматическое исследование, мы не только атрибутировали мужскую фигуру, размещенную на ее аверсе, но и вынесли на научное обсуждение нашу гипотезу о периоде и обстоятельстве поступления этих монет в обращение. Считаем, что они представляли собой эмиссии чрезвычайных обстоятельств, выпускавшихся в во второй половине VI – в начале VII вв. во многих провинциях империи.

Выявленный нами фактор позволяет установить период обращения «трехфигурных» монет. Очевидно, что они ходили весь период правление Ираклия. Ведь только при Константе II (641-668) их стали изымать из обращения и перечеканивать [Сидоренко 2003: 376]. Однако гемифоллисы кон. VI – нач. VII вв. не только остались в ходу, но и послужили образцами для многочисленных серий литых подражаний, эмиссия которых проходила еще при Вардане Филиппике (711-713) [Чореф 2008а: 120-121; Чореф 2008с: 165; Чореф 2008d: 139; Чореф 2011а: 254].

Подведем предварительные итоги. У нас есть все основания считать, что «трехфигурные» монеты с изображением св. Юстиниана на реверсе выпускались, по крайней мере, в двух эмиссионных центрах Таврики. Херсонские разновидности этих бронз (рис. 1,1-2) появились в обращении при Юстине II или при Тиверии II Константине. При Маврикии Тиверии городской монетный двор перешел к выпуску именных монет (рис. 1,3). Отличительным признаком этих бронз является наличие посоха с хризмой в руках св. Юстиниана. Одновременно заработал мобильный монетный двор, обслуживающий нужды армии, размещенной в Восточном Крыму. Фоллисы и гемифоллисы его эмиссии приведены на рис. 1,10-12. Они выделяются из общей массы «трехфигурных» монет небрежностью чекана и значительным упрощением изображения. У нас есть все основания полагать, что эти бронзы в Юго-Западный Крым не поступали. При Фоке эмиссия именных «трехфигурных» монет со св. Юстинианом в Херсоне прекратилась. Однако в Восточной Таврике продолжали выпускать деградированные анонимные фоллисы и гемифоллисы с обозначениями места эмиссии ΧEΡСONOC в разных начертаниях. Эти монеты выпускали по несвойственной Византии технологии. Складывается впечатление, что заготовки для них, в лучшем случае, вырезали из листа, или, что наблюдается чаще, попросту выламывали монету из покрытой оттисками полосы металла. Эмиссия «трехфигурных» монет со св. Юстинианом на реверсе закончилась при Ираклии.

Вернемся теперь к предмету нашего исследования. Как видим, в нижних слоях базилик Херсона и в засыпанных при их строительстве цистернах встречаются ранние, т.е выпущенные при наследниках Юстиниана I, «трехфигурные» монеты таврического чекана с изображением святого покровителя династии на реверсе. Они могли ходить еще при Ираклии. Следовательно, у нас есть право датировать возведение этих культовых комплексов правлением этого василевса. Во всяком случае, при Константе II фоллисы с обозначением номинала «Η» выпали из обращения. Таким образом, у нас есть основания датировать возведение Уваровской базилики первой половиной VII в. Заметим, что наши выводы не противоречат утверждению А.И. Романчук [Романчук 2007: 449].

Итак, если наши рассуждения верны, то монеты с изображениями св. Юстиниана целесообразно учитывать при датировании культовых сооружений. Надеемся, что нам удалось также верно установить период обращения таврических монет Константа II [Чореф 2011d: 203-213], а так же херсонских гемифоллисов VIII-IX вв. [Чореф 2008c: 138-140; Чореф 2008d: 161-165; Чореф 2010a: 121-124]. Но, в любом случае, считаем, что уже сейчас раннесредневековые культовые сооружения Таврики можно датировать по «трехфигурным» бронзам с изображением св. Юстиниана на реверсе.

2. «Alterum alterius auxillo eget», или к атрибуции мультиплей Перещепинского клада

Уже не первое поколение нумизматов занимается поисками золота и серебра чекана Херсона. Причем за двести лет исследования представления о методике их выявления прошли определенную эволюцию. Так, если patres fundatores нашей науки безапелляционно относили к выпускам этого таврического города все монеты из драгоценных металлов, найденные на его территории [Мурзакевич 1879: 318; Murzakewicz 1841: 7, Tab. I,8; Saulcy 1836: Pl. XXVII,3,5, XXVIII,4,10], то нумизматы кон. XX – нач. XXI вв. только предполагают о возможности выделения особых символов – меток Херсонского денежного двора [Грандмезон 1986: 209-210, Табл,1; Hahn 1978: 521, Fig. 27-30 ; Hahn 1981: 89, 126]. К сожалению, все эти гипотезы оказались ошибочными. У нас в равной степени нет оснований считать, что в Херсоне чеканили фантастические милиариссии Александра (912-913) и Льва VI (886-912) [Мурзакевич 1879: 318], невиданные «золотые монетовидные кружки» Константина VII Багрянородного [Грандмезон 1986: 209-210, Табл,1], иперпиры и трахеи Иоанна II (1118-1143), Мануила I (1143-1180) и Алексея II^*7 (1180-1183) Комнинов [Saulcy 1836: Pl. XXVII,3,5, Pl. XXVIII,4,10], а также аспры императоров Трапезунда [Murzakewicz 1841: 7, Tab. I,8], найденные на территории поселения. Не менее очевидна и ситуация с солидами Ираклия I (610–641) и его соправителей Ираклия II Константина и Ираклона (641), а так же Константа II (641–668). Да, символы «Χ» и «+», заинтересовавшие В. Хана, определенно, являлись специальными обозначениями. Правда, судя по их чрезвычайной распространенности и по неимоверной длительности использования, у нас есть все основания видеть в «Χ» и «+» т.н. control letters^*8, вероятно, служивших для маркирования солидов каких-то целевых эмиссий^*9. В любом случае, эти обозначения не являлись эмиссионными знаками Херсонского монетного двора^*10.

Однако даже выявленные обстоятельства не дают нам оснований считать, что в Херсоне не чеканили монет из драгоценных металлов. Ведь современная методология изучения монетного дела Византии позволяет выделять региональные эмиссии, отличающиеся от ординарных столичных серий не только наличием специальных обозначений. Ныне основное внимание уделяется штемпельному анализу. Т.е., исследователи ставят перед собой цель выявить группу чеканов, используемых только в одном регионе^*11. А, как известно, в Северном Причерноморье встречаются единичные находки и клады золотых^*12 византийских монет и подражаний им. Приступим к их анализу.

Обратим внимание на самые значительные и наиболее изученные собрания: Перещепинское, Славянское и Чамну-Бурунское. Они сформировались в разных регионах, при разных обстоятельствах и кардинально разнятся по составу. В первый клад выпали подлинные медальоны и солиды, часть которых стала элементами украшений. Во второй – номизмы Исавров, подражания им, а так же арабские динары; в третий – некачественные местные копии ромейских золотых, выбитые из меди и бронзы подлинными штемпелями. Однако уже первые исследователи этих собраний обратили внимание на тот факт, что подавляющее большинство легковесных^*13 золотых и имитаций из этих сокровищ было отчеканено небольшим количеством взаимосвязанных штемпелей. Так, монеты Ираклия I из Перещепинского клада несут на себе оттиски одиннадцати чеканов лицевой и четырнадцати оборотной стороны [Соколова 1993: 147; Соколова 1997: 19, 29]. Солиды Константа II были выбиты семью^*14 штемпелями аверса и пятью реверса [Соколова 1993: 148; Соколова 1997: 20, 29]. А подражания солидам Льва III (717-741) из Чамну-Бурунского клада были отчеканены всего одной парой сопряженных штампов^*15.

Но самыми интересными нумизматическими памятниками являются мультипли (вес 11,18 и 11,12 г.) из Перещепино (рис. 2,1,2). Как было установлено, они были выбиты некачественными штемпелями реверса ординарных солидов, оставивших следы «двойного удара» [Соколова 1993: 147; Соколова 1997: 18]. Это обстоятельство смутило многих нумизматов. Рассуждали даже о возможности отливки этих медальонов в небрежно выполненной форме, дважды оттиснутой одним и тем же штампом. Заметим, что у нас есть веские основания вслед за И.В. Соколовой отвергать саму возможность использования подобной технологии. Дело в том, что гурт у этих медальонов острый, а не сглаженный, причем на одном из них заметны трещинки [Соколова 1993: 147; Соколова 1997: 18-19]. Кроме того, легенды оборотной стороны мультиплей отличаются друг от друга наличием буквы «S» в конце легенды одного из них (рис. 2,1,2), судя по расположению, являвшейся обозначением официны.

Далее, крайне интересно то, что медальоны из Перещепинского клада оформлены в оригинальном стиле, не свойственном византийской традиции. Как известно, мультипли являлись своего рода наградными медалями или памятным знакам, их выпуск приурочивали к важным событиям в дворцовой жизни. Соответственно, они^*16 представляли собой высокохудожественные ювелирные изделия, оформленные в совершенно ином ключе, чем ходячие монеты. Обратим внимание на мультипль в шесть солидов Маврикия Тиверия (582-602) [Grierson 1973: Pl. 1,2] (рис. 2,7). На его аверсе изображен император в консульском одеянии. В правой руке он держит скипетр, увенчанный фигурой орла, а в левой – свиток. На оборотной стороне император в том же одеянии восседает на триумфальной квадриге. Его нимбированную голову венчает корона. Очевидно, что мультипль прославлял успехи Маврикия Тиверия. Заметим, что и у Ираклия I было достаточно оснований выпускать медальоны. Однако они нам неизвестны^*17. Не менее тщательно оформляли и сравнительно легковесные медальоны. На рис. 2,5,6 приведены изображения мультиплей Константина I Великого (307-336) в 1½ (вес 6,59 г.) и Феодосия I Великого (379-395) в 1¼ солида (вес 5,2 г.). Очевидно, что они были выбиты штемпелями, не используемыми для чеканки ходячей монеты.

Теперь вернемся к мультиплям Ираклия I, найденным в Поднепровье (рис. 2,1,2). Как помним, они были выбиты штемпелями солидов. Причем оттиски покрыли только часть кружков. От остальной части монетного поля она была отделена высоким, небрежно выбитым валиком, который, судя по экземплярам, изображенным на рис. 2,1,2, был увенчан рельефными крупными точками. Просматривается рамка и по гурту медальона. Заметим, что подобным образом украшали тяжеловесные золотые евлогии (рис. 2,4). Правда, на них валик размещали по краю поля, причем таким образом, чтобы отделить собственно медальон от ажурного обрамления (рис. 2,4). Однако мультипли из Поднепровья весят значительно меньше, и, по логике вещей, не должны были быть украшены подобным образом.

Как видим, мы обнаружили противоречие, незамеченное нашими предшественниками. Попытаемся его разрешить. Очевидно, что относительно легковесные медальоны из Малого Перещепино представляли собой подражания драгоценным евлогиям и тяжеловесным столичным мультиплям. Но почему они были выполнены столь своеобразно? Предполагаем, что их выпускали не в столице, а в провинции, где не было ювелиров нужной квалификации. И предназначались эти медальоны не для раздачи столичным вельможам (они не встречаются в центральных областях Романии), а северопричерноморским варварам.

Считаем также необходимым отметить, что проясненные обстоятельства дают нам возможность восстановить технологию производства поднепровских мультиплей. Судя по тому, что валик реверса был поврежден при наложении штемпеля солида, мы можем предположить, что формовка изделия проходила в два этапа. Первоначально на аверсе и реверсе оттискивали рамку. Потом заготовку зажимали в сопряженные штемпели. Понятно, что при этом у мастера возникали сложности. Как правило, ему приходилось плющить валики лицевой и оборотной сторон^*18. Иногда (рис. 2,1,2) он был вынужден дважды ударять штампом по заготовке. В результате этого на реверсе возникали следы «двойного удара». Зато аверс удавалось оттиснуть с одного удара, так как валик на нем не был столь рельефен.

Считаем, что подобная техника не могла использоваться на столичном монетном дворе. Ведь монетарии константинопольского монетного двора куда лучше оформляли поля медальонов (рис. 2,4,8). А так как мультипли перещепинского типа встречаются только в Поднепровье, то у нас есть основания для локализации региона их изготовления.

Следовательно, у нас есть все основания считать, что в Северном Причерноморье существовали эмиссионные центры, способные при необходимости выпускать небольшие серии византийского золота. Учитывая то обстоятельство, что в регионе к середине VIII в. ромейские πόλεις и φρούρια сохранились только в Таврике, то нам остается только предполагать о возможности в этом регионе золотой эмиссии^*19. В тоже время сам факт использования при их изготовлении штемпелей, практически аналогичных чеканам столичного производства и отсутствии на исследуемых монетах эмиссионных знаков не дает нам оснований отнести их чеканку к какому-либо центру. Предполагаем, что легковесные монеты и медальоны из Перещепино могли быть выпущены как на стационарном монетном дворе, так и в перемещающейся по региону мастерской, работающей на привозном оборудовании. С нашей точки зрения, второе предположение – вероятнее.

Кроме того, мы должны учесть и то обстоятельство, что первые Ираклиды уделяли большое внимание поиску сакральных аспектов легитимизации своей власти. Дело дошло даже до признания Ираклия I мессией и святым^*20. Причем его ближайшие наследники разделяли эту точку зрения. На их монетах выбивали хорошо узнаваемые изображения основателя династии [Чореф 2011d: 208-210. рис. 2,1-15]. Однако тяжкие поражения от арабов заставили Ираклидов отойти от столь явного культа великого предка. Поиск сакральных методов легитимизации привел к провозглашению Константа II первосвященником^*21 [Чореф 2011d: 210]. Следовательно, у нас есть основания видеть в перещепинских мультиплях своего рода иконки с изображениями почитаемых правителей. И именно этим мы можем объяснить факт столь неординарного оформления этих медальонов. Предполагаем, что они могли являться и своеобразными евлогиями.

Но, ad rem. Проведя небольшое нумизматическое исследование, мы попытались сформулировать нашу точку зрения о возможности эмиссии солидов в византийском Херсоне. Если мы правы, то в VII-VIII вв. в Северном Причерноморье чеканили золотую монету, предназначавшуюся для расчетов с варварами. Причем сам факт обнаружения оригинально оформленных медальонов-мультиплей позволяет нам не только обосновать наше предположение, но и дает возможность сформировать поисковый образ одной из разновидностей солидов херсонской чеканки. Выявлением остальных серий таврического золота мы планируем заняться в ближайшем будущем.

3. «Lapis offensionis», или к расшифровке монограмм правителей Феодоро

Изучение лапидарных памятников древней Таврики началось еще в конце XVIII в. Уже первые исследователи, посетившие полуостров, обратили внимание на позднесредневековые закладные плиты, украшенные сложными греческими монограммами, самыми заметными элементами которых являлись знаки, похожие на букву «Τ». К сожалению, ученые того времени только разрабатывали методику прочтения средневековых аббревиатур^*22. Этим можно объяснить нежелание первооткрывателей расшифровывать найденные ими монограммы. Однако, к счастью, лапидарные памятники были своевременно введены в научный оборот. К примеру, только благодаря П.С. Палласу мы знаем о существовании утерянной плиты с монограммами из Херсона (рис. 8,5-7) [Pallas 1801: 65, Fign. 3]. К настоящему времени в результате активного археологического исследования древностей Горного Крыма было выявлено множество схожих монограмм, размещенных не только на камне, но и на керамике (рис. 3; 4; 5; 8). Обилие материала позволило исследователям выработать и вынести на научное обсуждение оригинальные теории расшифровки этих лигатур. Однако их предположения оказались противоречивыми. На данный момент существует две концепции прочтения этих сокращений. Камнем преткновения стал «Τ»-образный символ, наличие которого склонны учитывать отнюдь не все исследователи. Так, если часть современных ученых видят в нем знак черкесских правителей [Кирилко 1999: 140], верхний элемент аббревиатуры слова δεσπότης^*23 [Сидоренко 1993: 159], а также часть монограммы Гаврасов-Таронитов, по мнению В.Л. Мыца – владетельного дома Феодоро [Мыц 1985: 53-54], то их оппоненты его вовсе не выделяют и внимание на нем не концентрируют. К примеру, румынского историка Ш. Горовея он вовсе не заинтересовал [Gorovei 2004]. С ним солидарен и австрийский исследователь Х.-Ф. Байер. Ученый видит в «Τ»-образном символе «крышку монограммы» [Байер 2001: 395]. В 2009 г. в свет вышло исследование В.Л. Мыца «Каффа и Феодоро в XV веке. Контакты и конфликты» [Мыц 2009]. Нам оно интересно не только тем, что его автор – один из авторитетнейших исследователей-медиевистов, привел исчерпывающие сведения по археологии и истории Горного Крыма, капитанства Готии и генуэзской Кафы, реконструировав, тем самым, историю их взаимодействия. Важно то, что ученый привел тщательный разбор всех гипотез расшифровки монограмм правителей Феодоро [Мыц 2009: 359-361]. Проведя педантичный анализ существующих теорий, он в основном поддержал точку зрения Х.-Ф. Байера, уточнив ее с учетом наработок Ш. Горовея и результатов собственных исследований. Кроме того, археолог сам вынес на научное обсуждение новое прочтение ряда аббревиатур. В.Л. Мыц предположил, что монограммы, приведенные на рис. 8,6,7, можно дешифровать как «Мануил» и «Макарий»^*24 [Мыц 2009: 361]. Но к атрибуции «Τ»-образного символа он уже не возвращался, очевидно, считая свое прежде выдвинутое предположение достаточно правдоподобным. Однако и выход в свет труда В.Л. Мыца не прекратил дебатов. Дело в том, что предложенная им атрибуция «Τ»-образного знака так и не стала общепринятой. Так что не стоит удивляться тому, что сторонники разных точек зрения читают в позднесредневековых таврических грекоязычных монограммах разные имена. Так, к примеру, В.А. Сидоренко на плите из Херсона разбирает имена князя Исаака (1465-1475), хана Менгли Гирая I (871-872, 874-879, 880, 883, 884-921 гг.х.,1466-1467, 1469-1474, 1475, 1478, 1479-1515 гг.) и «некоего Михаила Дуки, представителя знатного византийского рода» [Сидоренко 1993: 159]. По мнению этого же исследователя, в средней лигатуре надписи из Фуны было зашифровано имя Хаджи Гирая I (845-871 гг. х., 1441-1466 гг.) [Сидоренко 1993: 159]. Ученый полагает, что феодориты титуловали деспотами и своих князей, и татарских ханов [Сидоренко 1993: 159]. В тоже время Х.-Ф. Байер считает, что в монограммах упомянутой надписи зашифрованы имена Алексея, Исаака и Александра [Байер 2001: 396]. По его мнению, все они были олубеями^*25 [Байер 2001: 220, 222]. В тоже время В.Л. Мыц полагает, что только некоторых правителей Феодоро звали Олобо^*26 [Мыц 2009: 361].

Как видим, ситуация с прочтением заинтересовавших нас монограмм далеко не благополучна. Считаем, что безрезультатность дискуссии по поводу их дешифровки объясняется отсутствием общепризнанной методики прочтения позднесредневековых таврических монограмм. С целью привлечь внимание научной общественности к этому вопросу, вынесем на обсуждение наше видение на атрибуцию «lapis offensionis» этих аббревиатур. Надеемся, что эта гипотеза позволит выработать более достоверные и убедительные дешифровки монограмм феодоритов.

Но, ad rem. Чтобы не повторять спорные и противоречивые доводы наших предшественников, начнем изучение монограмм с анализа явлений, на которое пока еще никто не обратил внимание. Первым делом попытаемся объяснить сам факт обилия монограмм на изучаемых плитах. Можно, конечно, считать, что посвятительные надписи из Херсона и Фуны были установлены от имени трех династов, одновременно правивших в Горном Крыму и на Южнобережье. Однако нам не известны такого рода провозглашения пиетета в византийской традиции. Сразу же заметим, что считаем это обстоятельство достаточно интересным и крайне важным. Дело в том, что в последние века существования империи при дворе бытовал обычай украшать гербами предков саккосы деспотов – младших представителей царствующей фамилии, а также жен автократоров. Обратим внимание на миниатюры^*27 хрисовулов Мануила II Палеолога (1391-1425) и Алексия III Великого Комнина (1349-1390) (рис. 6,1-3). На первом из них старшие мужчины в семье – Мануил II и Иоанн VIII (1416-1448) облачены в темно-пурпурные саккосы и лоры. В тоже время алые одежды Феодора II (1407-1443) и Андроника V (1404-1428) украшены золотыми двуглавыми орлами – гербами династии Палеологов. Примечательно то, что Елена Драгаш и Феодора Кантакузина на рассматриваемых хрисовулах облачены в алые одеяния, украшенные все теми же двуглавыми орлами (рис. 6,1-3). Следовательно, мы имеем дело с традицией, известной во всем византийском мире. Не менее интересен фрагмент фрески арксолия внешнего нартекса церкви монастыря Хора в Константинополе (рис. 6,4). Судя по монограммам, на нем изображены представители младших ветвей рода Палеологов, принадлежавшие к домам Асанов и Дермокаитов [Ousterhout 2002: 88]. Их одеяния расшиты монограммами родовых имен. Очевидно, что таким образом аристократы информировали о знатности своего происхождения. Перейдем теперь к анализу погребальной пелены Марии Асанины Палеологины^*28 (рис. 7). Ее одеяния украшены цветочным орнаментом. Монограммы и двуглавые орлы Палеологов размещены только по углам алой окантовки, очевидно, намекающей на высокое общественное положение покойной. Однако ее платье украшено только растительным орнаментом. Очевидно, что мы имеем дело с последними отсветами заходящего солнца древней традиции.

Попытаемся проанализировать этот факт. Полагаем, что три монограммы фунской и херсонской надписей не обязательно должны трактоваться как свидетельство родственных симпатий одновременно правящих династов. Вероятнее всего, они представляли собой своеобразную прокламацию знатности только одного или некоторых из них, по приказу которых и были построены сооружения, украшенные закладными плитами с аббревиатурами. Кроме того, в Романии в тот период времени в монограммы шифровали не личные, а  династические имена. Это обстоятельство так же заслуживает внимательного обсуждения. Стоит обратить внимание и на то, что лигатуры на таврических закладных плитах построены с использованием иных методов шифрации, не известных в византийской традиции. Так, к примеру, они составлены не из прописных унциальных букв, как это было принято в эпоху Палеологов, а из знаков скорописи. Следовательно, при дешифровке таврических аббревиатур мы должны использовать не столько результаты исследования лапидарных памятников, сколько наработки источниковедов, занимавшихся тахиграфическими и стенографическими сокращениями, встречающихся в византийских документах.

Итак, определившись с полем исследования, постараемся разрешить выявленные задачи. Первым делом попытаемся выработать нашу точку зрения на атрибуцию т.н. «Τ»-образных символов. Сразу же заметим, что вариации в их написании не дают нам основания считать их буквами. Так, к примеру, на мангупских надписях вертикальная составляющая этих знаков значительно выступает за горизонтальную перекладину, которая, будь она на самом деле ординарная буква «Τ», должна была бы ограничивать ее. Складывается впечатление, что резчик изобразил крест^*29. Но, заметим, что на фунской и херсонской надписях т.н. «Τ»-образный символ имеет иную форму. Он, действительно, напоминает ординарную букву «Τ». Но он не может ею быть, так как входит в состав аналогичных монограмм^*30, расположенных в центре мангупских (рис. 3; 5; 8,4) и во втором слева кружке фунской (рис. 5; 8,1) надписей. Вообще, эти аббревиатуры отличаются друг от друга только стилем исполнения и написанием заинтересовавшего нас символа. Заметим, что именно это обстоятельство не дает нам оснований считать его какой-либо родовой эмблемой. Ведь вариации в написании т.н. «Τ»-образного знака слишком разительны, чтобы считать его эмблемой одного человека.

Итак, мы пришли к выводу, что т.н. «Τ»-образный символ не мог быть ни буквой, ни каким-либо родовым знаком. Попытаемся определить его значение с учетом наработок источниковедов, исследовавших византийские рукописи. И, действительно, в любом средневековом рукописном тексте мы без труда найдем т.н. «титла»^*31 – стандартные обозначения сокращений^*32. Обратимся к фундаментальному труду Г.Ф. Церетели «Сокращения в греческих рукописях преимущественно по датированным рукописям С.-Петербурга и Москвы» [Церетели 1896; Церетели 1904]. И уже во введении мы находим следующую фразу: «Основой всей системы служит вертикальная линия, которая сообразно своему положению заменяет гласные α, ε, ι, ο, υ. Для обозначения двугласных к этой линии прикрепляется в разных положениях крючок, а для замены согласных – горизонтальная черточка» [Церетели 1896: VIII-IX], что мы, собственно, в рассматриваемых монограммах и наблюдаем. Подобные обозначения использовались и для выделения комбинации букв, составляющих лигатуру. Такие знаки заметны практически во всех сокращениях, приведенных Г.Ф. Церетели в качестве иллюстраций [Церетели 1896: Таб. 1-30; Церетели 1904: Таб. 1-30]. Следовательно, если рассматриваемые монограммы действительно построены с учетом требований греческой тахиграфии и стенографии, то у нас есть все основания видеть в их верхних элементах ординарное «титло»^*33.

Итак, отказавшись от необходимости видеть в т.н. «Τ»-образных символах какой-либо титул, родовое имя или что угодно другое, попытаемся проверить известные расшифровки монограмм и объяснить их массовое появление на фунской и херсонской надписях. На первой из них хорошо видны три аббревиатуры, вписанные в четко прорезанные окружности. Хорошая сохранность монограмм позволяет проследить особенности почерка резчика. Он, безусловно, хорошо владел материалом. Резчик работал практически без погрешностей. Его буквы изящны, четки и симметричны. Так, в состав левой лигатуры, очевидно, входят символы «Α» (расположен левее т.н. «Τ»-образного знака), «Ξ» (просматривается ниже этого «таинственного» символа), правее их размещена безусловно узнаваемая «Λ». Небольшой кружок, расположенный выше ее – определенно «Ο». Вертикальная же перекладина, проходящая через «Α» в сочетании с продольной чертой выше этой буквы и ее горизонтальными составляющими, образует хорошо узнаваемые «Ε» и «Σ». А вертикальная составляющая т.н. «Τ»-образного знака, определенно может трактоваться как «Ι». Все они объединены окружностью, которую, вернее всего, следует понимать как рамку ординарной монограммы, а в нашем случае являющуюся ее каркасом. Если наши рассуждения верны, то в рассматриваемой аббревиатуре зашифровано имя ΑΛΕΞΙΟΣ (Ἀλεξίας) – «Алексий»^*34.

Обратим внимание на монограммы мангупских надписей 1425 и 1427 гг. Очевидно, что в них зашифровано одно и тоже имя. Различия в почерках резчиков не должны нас смущать. Учтем, что временной разброс между датами мангупскими и фунской надписями более тридцати лет. Считаем, что на закладных плитах из столицы Феодоро были размещены монограммамы Алексия.

Перейдем к центральной монограмме закладной плиты из Фун. Для ее прочтения воспользуемся ранее опробованной методикой. Очевидно, что ее левый символ – «Μ», нижний – «Α», а правый – строчная «Κ». В центральной части аббревиатуры расположена сложная комбинация букв, схожая с той, которую мы ранее расшифровали как «Α», «Ε» и «Σ». Но теперь она размещена в центре монограммы, причем так, что хорошо видны поперечные линии развернутой зеркально «Σ». В то же время «Α» в надписи уже выделяется. Полагаем, что заинтересовавшая нас лигатура состоит из символов «Ο» и «Σ». В любом случае, вертикальную составляющую т.н «Τ»-образного знака можно трактовать как «Ι». Теперь учтем тот факт, что сочетание окружности – составляющей «Α» и «Ι» похоже на зеркально развернутую «Ρ»^*35. В таком случае, монограмму можно прочитать как ΜΑΚΑΡΙΟΣ (Μᾰκάριος) – «Макарий»^*36.

Куда проще обстоит дело с правой монограммой фунской надписи. Очевидно, что она состоит из совмещенных «Α», «Δ» и «Λ» (в нижней части), правильно развернутого «Ρ» (в центре) и поперечная перекладина которого и ординарно центральная вертикальная составляющая т.н. «Τ»-образного знака составляют безусловную «Ε». Поперечный отрезок «Α», вертикальная составляющая и верхняя ограничительная линия «Ρ» образуют развернутую на 270° «Ν». Окружность – составляющая «Ρ» может трактоваться и как «Ο». Правее их, за окружностью, резчик разместил «Ξ». На противоположной стороне лигатуры хорошо видна конечная «Σ». Получается ΑΛΕΞΑΝΔΡΟΣ (Ἀλέξανδρος) – «Александр»^*37.

Попытаемся проанализировать результаты дешифровки. Очевидно, что к 1459 г., а именно тогда была высечена фунская надпись, Алексий уже умер. Но его монограмма не могла быть размещена случайно. В таком случае, у нас есть все основания предполагать, что династы позднесредневековой Таврики вырезали на закладных плитах не только свои имена, но и упоминания о великих предках^*38. Предполагаем, что Макарий и Александр таким образом обосновывали свое право на власть. По этой же причине на плите появился и орел Палеологов.

Перейдем к плите из Херсона. При прочтении ее монограмм воспользуемся наработками В.А. Сидоренко и В.Л. Мыца. Сразу же заметим, что, судя по почерку, ее резал третий мастер, не участвовавший в оформлении закладных камней Мангупа и Фуны. Да и, по свидетельству П.С. Палласа, ее изготовили не из известняка, а из мрамора [Pallas 1801: 65]. Относительно высокая плотность и мелкозернистость материала не только сохранила резьбу, но и затруднила само оформление. Именно этим обстоятельством можно объяснить отсутствие на херсонской плите растительного орнамента, характерного для всех прочих позднесредневековых грекоязычных закладных камней с т.н. «Τ»-образными знаками. Но, в любом случае, отличная сохранность элементов аббревиатур должна облегчить их расшифровку. Приступим к этому процессу.

Начнем с левой аббревиатуры. Очевидно, что она состоит символов «Ι», «Σ» и «Κ». Некоторые сложности возникают только с атрибуцией ее нижнего элемента. Но мы все же попытаемся его определить, используя наши наработки. Заметим, что схожие символы известны на мангупских и фунской плитах. Напомним, что с учетом обстоятельств, мы видели в них «Α» или «Ο» в комбинации с «Ε» и «Σ». Но так как в рассматриваемой аббревиатуре нет очевидной прописной «Α», да и заинтересовавший нас символ не ограничен поперечными линиями, то у нас есть все основания трактовать его как «Α». Таким образом, рассматриваемая монограмма должна расшифровываться как ΙΣΑΑΚ (Ισαάκ) – «Исаак»^*39.

Перейдем к центральной монограмме. Левый ее символ, очевидно, прописная «Μ». Вертикальная составляющая т.н. «Τ»-образного знака может быть определена как «Ι». Она и параллельная ей вертикальная линия, пересеченная ступенчатой чертой, возможно, составляли «Ν». Нижний элемент монограммы, безусловно, «Α». Получается ΜΙΝΑ (Μήνα) – «Мина»^*40.

Правая аббревиатура читается довольно просто. Ее левым символом является «Μ», вертикальная составляющая т.н. «Τ»-образного знака, очевидно, является «Ι». Между ними размещена «Χ», образованная пересечением короткой наклонной линии и ободка монограммы. Комбинация вертикальной оси т.н. «Τ»-образного знака и наклонной линии вправо образует легко узнаваемую «Λ», на которой образована «Δ». Правее ее размещена «Κ». Под «Λ» видны строчная «Σ», наложение которой на контур образует «Ε». Левее их просматривается «Α» привычной для херсонской надписи конфигурации. Получается ΜΑΛΧΙΣΕΔΕΚ (Μελχισεδέκ) – «Мелхиседек»^*41.

Перейдем к позднейшей таврической монограмме, вышитой на надгробной пелене Марии Асанины Палеологины (рис. 7; 8,10). Для ее дешифровки воспользуемся уже неоднократно использованной технологией. Очевидно, что поперечная перекладина – «крышка монограммы», как справедливо заметил бы Х.-Ф. Байер, является все тем же титлом. Под ним размещены сопряженные «Α» и «Μ». Справа вышита «Ι», соединенная с первыми символами неширокой линией. Слева от них видна зеркально развернутая «Ρ», окружность которой разорвана, вероятно, для симметрии. Если наша дешифровка верна, то эту лигатуру можно прочесть как ΜΑΡΙΑ (Μαρία) – «Мария»^*42.

Как видим, для расшифровки всех этих монограмм было задействовано одно ординарное правило. Были выделены стереотипные сокращения, используемые во всех аббревиатурах. Удалось выяснить правила их использования. Отсутствие разночтений предает нам уверенности в правдоподобности предложенной дешифровки.

Обратим теперь внимание на монограммы, известные на керамике феодоритов. Очевидно, что аббревиатура, изображенная на рис. 8,9 совершенно аналогична правой монограмме фунской плиты (рис. 8,3). Полагаем, что ее также следует приписать Александру. Куда сложнее ситуация с лигатурами, изображенными на рис. 8,11-14. Ведь, даже выделив буквы, мы не сможем уверенно их расшифровать. Заметим также, что материал, на котором они размещены – камень и поливная керамика не дает нам очевидных оснований отнести их к монограммам правителей Феодоро.

Но даже это обстоятельство не дает нам оснований отчаиваться. В любом случае, нами была выработана методика, как нам кажется, пригодная для дешифровки позднесредневековых лигатур имен правителей Феодоро. В результате исследования были скорректированы переводы фунской и херсонской надписей, что, как нам кажется, не только позволит по-новому взглянуть на ситуацию в регионе в тот период, но и приблизить выработку единой схемы дешифровки грекоязычных аббревиатур, чем, кстати, мы и планируем заняться в ближайшем будущем.

Итак, проведя три небольших исследования, мы попытались сформулировать новую точку зрения на три недоуменных проблемы истории средневековой Таврики, уже давно волнующих исследователей. Отдаем себе отчет в том, что наши выводы не будут безусловно восприняты eх cathedra. Ad vocem, мы и не ставили перед собой цели закрыть обсуждение этих вопросов. Feci, quod potui, faciant meliora potentes.

Примечания, литература и источники

*1. Написано на основе доклада, сделанного нами на конференции «Ломоносовские чтения» [Чореф 2010b: 139-143].

*2. К сожалению, эта проблема и сейчас не попала в поле зрения большинства исследователей. Правда, известно, что этим вопросом занимается П.В. Шувалов [Шувалов 1999: 375-403]. Заметим, что его наработки позволяют не только определить время выпадения монет в археологические слои. С их помощью можно датировать и клады. Методика П.В. Шувалова была использована нами при изучении собрания монет Крымского ханства, выпавшего из обращения вследствие денежной реформы Мухаммед Гирая IV [Чореф 2008b: 162-170].

*3. Как известно, на территории Крымского полуострова встречаются также весьма схоже оформленные монеты Константа II (641-668). Правда, на их аверсе не выбивали изображения василиссы. На лицевой стороне этих бронз оттискивали фигуры автократора и его соправителя, будущего Константина IV Погоната (668-685). Последнее обстоятельство не позволяет отнести их в одну группу с заинтересовавшими нас монетами.

*4. Мы выбрали их не случайно. Дело в том, что в раннесредневековых слоях таврических городищ и в склепах одновременных некрополей, как правило, встречаются только позднеантичные монеты, период хождения которых установить довольно трудно. Очевидно только то, что они не выпали из него ко времени денежной реформы Ираклия (610-641). Обстоятельства, позволившие им оставаться в обращении столь долго, рассмотрены нами в [Чореф 2008a: 118-119; Чореф 2010c: 140-148; Чореф 2010d: 332-339; Чореф 2011b: 248-255].

*5. В окрестностях этого храма были найдены многочисленные херсоно-византийские «трехфигурные» монеты [Белова-Кудь 1930: 146, 166, 189, № 10, 35, 67; Косцюшко-Валюжинич 1902: 31; Романчук 1973: 50].

*6. Как уже было сказано выше, византийская монета в то время не являлась основным платежным средством. Денежное обращение региона было насыщено позднейшими боспорскими статерами, которых оценивали в пять нуммов [Чореф 2010d: 144-145]. Поздняя медь Боспора ходила в Таврике еще во второй трети VII в. [Чореф 2008а: 126, Прим. 14; Чореф 2010e: 144-145].

*7. Монеты этого правителя науке не известны.

*8. Ф. Грирсон именовал их control letters или control marks [Grierson 1973: 77-78, 328].

*9. Мы отдаем себе отчет в том, что проверка нашей гипотезы должна занять определенное время. Планируем заняться этим в ближайшем будущем.

*10. Наша аргументация приведена в статье «К вопросу о возможности эмиссии золота в византийском Херсоне» [Чореф 2011a].

*11. Понятно, что это стоит делать только при изучении монет из драгоценных металлов.

*12. К настоящему времени лучше всего разработана методика атрибуции византийского золота. Возможно, что в провинциях империи в начале VIII в. не прекратили чеканить серебро. Однако какие-либо обозначения, указывающие на центры его эмиссии, до сих пор не выявлены.

*13. Речь идет о монетах в 20 силикв (метки BOCC, OBCC и BOCC+). Нам представляется крайне интересным то, что золотые с BOXX+ на реверсе, по данным Х.Л. Адельсона, встречаются только на территории бывшего СССР, по логике автора – в Поднепровье [Adelson 1957: 63].

*14. Предположительно, т.к. на лицевые стороны монет напаяны гнезда [Соколова 1993: 148; Соколова 1997: 20].

*15. Правда, А.Г. Герцен и В.А. Сидоренко считают, что было задействовано две пары чеканов. Первой из них было выбито семь подражаний на медных и бронзовых кружках, а вторая будто бы оставила свой оттиск на херсоно-византийской литой медно-свинцовой монете с «B» на аверсе и с крестом и круговой надписью на реверсе [Герцен, Сидоренко 1988: 127-128, 129, рис. 6]. Однако проблема в том, что на последней вовсе незаметны следы надчеканивания. Считаем, что эта монета была отлита в переделанной форме. Кроме того, сам факт производства чамну-бурунских подражаний безусловно свидетельствует об ослаблением византийского контроля за Готией. Полагаем, что его стоит увязать с ликвидацией стратигии Климатов, произошедшей к началу 870-х гг. [Чореф 2011с: 194-202].

*16. Пользуясь случаем, хочу выразить благодарность московским исследователям А.В. Новикову и М.Ю. Мыскину, предоставившим качественные фотографии мультипля Константина I Великого (рис. 2,5), евлогии Тиверия II Константина (рис. 2,4) и реконструкции медальона Ираклия I и Ираклия II Константина (рис. 2,3) из Северного Причерноморья.

*17. Со времен Ш. дю Фресне дю Канжа принято считать, что при Ираклии I были выпущены медальоны в честь возвращения императором Древа Креста Спасителя из персидского плена (Рис. 2,8) [Du Fresne du Cange 1680b: Tab. IV,1]. Однако, судя по материалам выставки «Byzantium: Faith and Power (1261-1557)», представленной Metropolitan Museum в 2004 г., их чеканили во Франции в начале XV в. (Рис. 2,9) [Byzantium: Faith and Power  2004: 76, № 323].

*18. На Рис. 2,1,2 неплохо просматриваются следы деформирования валиков аверсов и реверсов. Заметно, что поверх рамки лицевой стороны наложен текст, а часть обрамления оборотной расплющена.

*19. Собственно, это предположение было выдвинуто и обосновано еще Н.П. Байером. Ученый считал, что солиды, поступившие в Поднепровье при Ираклии I и его наследниках, могли быть отчеканены в одном из центров Северного Причерноморья [Bauer 1931: 228]. Ему вторил Л.А. Мацулевич, полагавший, что: «существование такого центра (прим. М.Ч. – эмиссионного), каковым мог быть и Херсонес, свидетельствовало бы о больших связях причерноморского степного района с византийским югом» [Мацулевич 1940: 144]. А это, судя по всем известным источникам, и наблюдалось в VII-VIII вв.

*20. Наше видение на ход событий и их трактовка изложены в статье «От «Imperatorēs divī» к «Ἐν τούτῳ νίκας», или религиозные искания первых Ираклидов: нумизматический аспект» [Чореф 2011d: 204-213].

*21. Заметим, что эта идея императора–монофелита была решительно отвергнута диофелитами. Причем противостояние между ними вылилось в религиозные процессы. В 662 г. Констант II, официально не отменяя Типос, организовал и провел судилище над одним из лидеров ортодоксов – св. Максимом Исповедником. Против него было выдвинуто множество политических обвинений. Остановимся на анализе только одного из них, с точки зрения судей, самого важного. В ходе процесса подсудимого обвинили в том, что он не признает императора первосвященником. На провокационный вопрос «Τί οὖν; οὐκ ἔστι πᾶς βασιλεὺς Χριστιανὸς καὶ ίερεύς», св. Максим Исповедник решительно ответил «οὐκ ἔστιν» [Болотов 1918: 487]. Нарушителя императорской воли подвергли бичеванию, отрубили ему правую руки и отрезали язык, после чего сослали в Лазику, в крепость Схимарис. Не пережив страданий, 82-летний старец умер.

*22. Считаем свои долгом заметить, что схему дешифровки латинских монограмм разработал еще Ш. дю Фресне дю Канж [Du Fresne du Cange 1855: 507-509, Pl. 1; 2]. У. Смит обратил внимание на греческие аббревиатуры, встречающиеся на римских денариях и выработал методику из прочтения [Smith 1729: 46]. Расшифровывал подобные сокращения на античных монетах и Ж. Пеллерин [Pellerin 1763: 133; Pellerin 1765: 141, 145]. Занимался ими и Й.Х. фон Эшкель [Eckhel 1792: CLI, 195, 233]. К концу XVIII в. методика их прочтения была так хорошо изучена, что Й.К. Раш смог проиллюстрировать свой просопографический словарь греческими и латинскими монограммами [Lexicon universale rei numariae… 1785a: Pl. 1-2; Lexicon universale rei numariae… 1785b: Pl. 1; Lexicon universale rei numariae… 1787: Pl. 1]. Однако широкой известности эти работы не получили.

*23. Полагаем, что в аббревиатуре , заинтересовавшей уважаемого исследователя, было зашифровано не «δεσπότης», а «πόλις Χερσῶνος». Нашу точку зрения мы обосновали в статье «Позднейшие эмиссии Херсона, или к атрибуции монет с монограммой «Ρω» [Чореф 2009: 35-51].

*24. Мы имеем несколько отличное мнение о дешифровке этих аббревиатур. Но, в любом случае, их прочтение стало возможным только в результате активной научной дискуссии, начатой В.Л. Мыцом и В.П. Кирилко.

*25. Полагаем, что слово Olobei (Olobi) является калькой с тюркского ¹ÎI pÌ»ËA, буквально переводимого на русский как «правитель улуса». Аристократ, носящий такой титул, являлся наместником хана. К примеру, Аргун, будучи улус-беком, в 1241-1245/6 гг. чеканил монету в Иране и Азербайджане от имени ½´Ä¿ ­»ËA – «великих монголов», т.е. всех Чингизидов [Сайфеддини 1971: 117].

*26. Ученый убежден в адыгском происхождении этого имени [Мыц 2009: 361, Прим. 10].

*27. На рис. 6,1-2 приведен семейный портрет Мануила II Палеолога с семейством, взятый из Трудов Дионисия Ареопагита (Париж, Лувр). Для лучшего восприятия мы приводим и гравюру этого изображения, изданную Ш. дю Фресне дю Канжем [Du Fresne du Cange 1680a: 242, Fig. VII; Du Fresne du Cange 1680b: Fig. VII].

*28. Т.н. Марии Мангупской.

*29. Полагаем, что так оно и было. Крестообразное сочетание титла и вертикальной линии являлось аналогом культового знака – основы большинства известных поздневизантийских монограмм. Как помним, вокруг креста в круге размещали символы большинства сохранившихся аббревиатур имен знатных византийцев.

*30. Обратим внимание на рис. 8,1,4. Как видим, написание этих монограмм практически аналогично. Различия, объясняемые почерками резчиков, с нашей точки зрения, слишком незначительны, чтобы строить на основании их анализа какие-либо гипотезы о возможности иного прочтения. Нашу дешифровку этих аббревиатур мы приведем ниже.

*31. От греч. τίτλος – «надпись».

*32. По мнению Х.-Ф. Байера они представляют собой «крышки монограмм», [Байер 2001: 395].

*33. Заметим, что также считает Х.-Ф. Байер. Но, к сожалению, австрийский ученый не аргументировал свою точку зрения [Байер 2001: 396].

*34. Мы только слегка уточнили прочтения В.Л. Мыца [Мыц 1991: 192] и Х.-Ф. Байера [Байер 2001: 396]. При дешифровке монограмм мы воспользовались методикой, разработанной В.А. Сидоренко [Сидоренко 1993: 159].

*35. Заметим, что изобразить ее по-другому не представлялось возможным, так как правее «Ι» и левее «Κ» свободное поле отсутствует.

*36. К сожалению, его биография нам неизвестна. Надеемся, что в ближайшем будущем удастся проследить события его жизни.

*37. Как видим, мы разобрали в аббревиатурах те же имена, что и Х.-Ф. Байер [Байер 2001: 396].

*38. Убедительное подтверждение нашему предположению мы находим в тексте фунской надписи. По нему башню (?) построили по приказу одного (SIC!) правителя [Мыц 2009: 400].

*39. Также полагал и А.Л. Якобсон [Якобсон 1950: 44, Прим. 1]. Заметим, что Исаак известен не только по монограммам (рис. 8,5) и меткам на поливной посуде (рис. 8,8). Его правление оставило следы и на страницах истории [Мыц 2009: 401-413]. Считаем своим долгом отметить заслуги В.П. Кирилко в установлении титула этого мангупского феодала. Разобрав надпись на блюде (рис. 8,8), ученый аргументировано доказал, что Исаак носил титул αὐθέντης [Кирилко 1999: 138, Прим. 2] – «самовластный повелитель, самодержец, неограниченный властелин». Убедительность его доводов была оценена научным миром. Мы также согласны с прочтением В.П. Кирилко. Попытаемся только несколько скорректировать перевод слова αὐθέντης, приведенный уважаемым исследователем, а также объяснить его значение и определить период использования (ведь нельзя датировать надпись только по имени). Первым делом заметим, что этот титул появился в византийской табели о рангах при Палеологах. Именно этим можно объяснить тот факт, что Ш. дю Фресне дю Канж его не знал [Du Fresne du Cange 1688], Ф.И. Успенский не обнаружил его в «Τακτικόν» [Успенский 1898], а Н. Икономидис не встретил в «Κλητορολόγια» Филофея [Oikonomides 1972]. Ведь эти исследователи работали с более ранними источниками. Впервые самодержцем стал именовать себя только Михаил VIII (1259/1261-1268) [PLP: 19015]. Во второй половине XIV в. этот титул переняли государи крестоносцев [28, № 19337], а позже и многие другие греческие и латинские феодалы, в том числе и средней руки [PLP: 21192, 21571, 21572, 21986, 25109, 26264, 29757, 30059, 31285, 92308]. С конца XIV в. самодержцами стали именовать себя правители довольно удаленных от Византии государств. К примеру, этот титул переняли воеводы Молдавии Штефан I Мушату (1394-1399) [PLP: 26805] и Штефан II (1433-1447) [PLP: 26806]. О длительности употребления этого титула говорит тот факт, что еще Георг Кастриоти Скандербег (1405-1468) – предводитель достославного восстания албанцев против турок, считал себя самодержцем. Судя по печати, хранящейся в Национальном Музее Дании, он именовал себя «ΒΑΣΙΛΕΥΣ ΑΛΕΞΑΝΔΡΟΣ, ΕΛΕΩ ΟΥ, ΑΥΤ. ΡΩΜ., Ο ΜΕΓ. ΑΥΟ. ΤΟΥΡ.ΑΛΒ. ΣΕΡΒΙ.Κ. ΒΟΥΛΓΑΡΙ» (βασιλεύς Αλέξανδρος, ελέω θεού, αὑτοκράτωρ Ρωμαίων, ο Μέγας αὐθέντης Τούρκων, Αλβανών, Σέρβων καὶ Βούλγαρων) – «Царь Александр, милостью Божией император римлян, великий самодержец Турции, Албании, Сербии и Болгарии» [The seal of Scanderbeg]. Таким образом, у нас есть все основания считать, что мангупский Исаак, живший в XV вв., имел полное право именовать себя самодержцем. Полагаем также, что можно не акцентировать внимание на ошибке в написании слова Ισαάκ. Хоть резчик и ошибся, назвав своего государя Ησαάκ-ом, имел ввиду он все того же династа.

*40. В PLP приведены сведения о двадцати одноименных личностях, живших в эпоху Палеологов [PLP: 18017-18036]. Но, похоже, нашего Мины среди них нет. Предполагаем, что он был светским правителем, имевшим отношение к греческим династам позднесредневековой Таврики. Считаем важным отметить и то, что у нас и в данном случае нет нужды быть излишне требовательными к грамотности резчиков монограмм. По-видимому, они регулярно путали «Α» и «Ε», «Η» и «Ι», а изредка «Κ» и «Χ».

*41. К этому же выводу пришел и Ш. Горовей. Правда, румынский ученый не выделил символы «Ε» и «Χ» [Gorovei 2004: 25]. Весьма близок к дешифровке этой аббвиатуры был и В.П. Кирилко. Ученый разобрал в ней символы «Μ», «Α», «Λ», «Χ», «Ο» и «Σ». Он предположил, что монограмму можно расшифровать как Μάλχος или Μάλαχιος [Кирилко 1999: 138, Прим. 2].

*42. Мы приводим прочтение этой лигатуры исключительно в целях проверки нашей методики.

В.А. Анохин 1977. Монетное дело Херсонеса (IV в. до н.э.-XII в. н.э.). Киев, 1977.

И.А. Антонова, В.Н. Даниленко, Л.П. Ивашута, В.И. Кадеев, А.И. Романчук. 1971. Средневековые амфоры Херсонеса // АДСВ. Свердловск, 1971. Вып. 7.

Х.-Ф. Байер. 2001. История крымских готов как интерпретация Сказания Матфея о городе Феодоро. Екатеринбург, 2001.

Л.Н. Белова. 1953. Монеты из раскопок квартала XV-XVIII // МИА. 1953. № 34.

Л.Н. Белова, А.Л. Якобсон. 1953. Квартал XVII (раскопки 1940) // МИА. 1953. № 34.

Л.Н. Белова-Кудь. 1930. Описание монет, найденных при раскопках северо-восточной части Херсонеса в 1908-12 гг. // Херсонесский сборник. Севастополь, 1930. Вып. III.

А.Л. Бертье-Делагард. 1920. Исследование нескольких недоуменных вопросов средневековья в Тавриде // ИТУАК. Симферополь, 1920.

В.В. Болотов. 1918. Лекции по истории древней церкви. Петроград, 1918. Т. IV. – История церкви в период вселенских соборов.

А.Г. Герцен, В.А. Сидоренко. 1988. Чамнубурунский клад монет-имитаций. К датировке западного участка оборонительных сооружений Мангупа // АДСВ: Вопросы социального и политического развития. Свердловск, 1988. Вып. 24.

А.М. Гилевич. 1960. Нумизматическое собрание музея // Сообщения Херсонесского музея. Симферополь, 1960. Вып. I.

А.М. Гилевич. 1971. Монеты из раскопок Портового района Херсонеса // АДСВ. Свердловск, 1971. Вып. 7.

А.М. Гилевич. 1973. Монеты из раскопок Портового квартала Херсонеса в 1965-1966 гг. // АДСВ. Свердловск, 1973. Вып. 9.

Н.Н. Грандмезон. 1986. Заметки о херсоно-византийских монетах // ВВ, 1986. Т. 46.

С.П. Карпов. 2007. История Трапезундской империи. СПб., 2007.

Б.В. Кёне. 1848. Исследования об истории и древностях Херсонеса Таврического. СПб., 1848.

В.П. Кирилко. 1999. Аспры с большим «Т» на лицевой стороне: опыт интерпретации // Stratum plus. СПб.-Кишинев-Одесса, 1999. № 6.

К.К. Косцюшко-Валюжинич. 1902. Отчет о раскопках в Херсонесе в 1901 г. // ИАК, 1902. Вып. 4.

В.В. Кропоткин. 1962. Клады византийских монет на территории СССР // САИ, 1962. Вып. Е4–4.

В.В. Кропоткин. 1965. Новые находки византийских монет на территории СССР // ВВ, 1965.

Л.А. Мацулевич. 1926. Серебряная чаша из Керчи. Л., 1926.

Л.А. Мацулевич. 1940. Византийский антик в Прикамье // МИА, 1940. № 1. – Археологические памятники Урала и Прикамья.

Н. Мурзакевич. 1879. Херсонская монета императора Ираклия I // ЗООИД. Одесса, 1879. Т. 11.

В.Л. Мыц. 1985.   Поливная керамика с монограммами из раскопок Мангупа и Фуны // Материалы I Симпозиума по проблеме «Полихромная поливная керамика Закавказья. Истоки и пути распространения». Тезисы докладов. Тбилиси, 1985.

В.Л. Мыц. 1991.  Несколько заметок по эпиграфике средневекового Крыма XIV – XV вв. // Византийская Таврика. Киев, 1991.

В.Л. Мыц. 2009.  Каффа и Феодоро в XV веке. Контакты и конфликты. Симферополь, 2009.

А.И. Романчук. 1972. К вопросу о положении Херсонеса в «темные века» // АДСВ. Свердловск, 1972. Вып. 8

А.И. Романчук. 1973. Новые материалы о времени строительства рыбозасолочных цистерн в Херсонесе // АДСВ. Свердловск, 1973. Вып. 9.

А.И. Романчук. 1980.  Некоторые итоги работы Крымской экспедиции // АДСВ: Античные традиции и реалии. Свердловск, 1980. Вып. 17.

А.И. Романчук, Л.Н. Белова. 1987. К проблеме городской культуры раннесредневекового Херсонеса // АДСВ: Проблемы идеологии и культуры. Свердловск, 1987. Вып. 23.

А.И. Романчук. 2007. Исследования Херсонеса-Херсона. Раскопки. Истории. Проблемы. Часть 2. Византийский период. Екатеринбург, 2007.

М.А. Сайфеддини. 1971. Монеты с надписью «Улуг мангыл улус-бек» // НиЭ. М., 1971. Т. IX.

Сергий, архимандрит. 1876. Полный месяцеслов Востока. М., 1876. Т. II. – Святой Восток.

В.А. Сидоренко. 1993. Памятники каменной пластики средневековой Таврики // МАИЭТ. Симферополь, 1993. Вып. III.

В.А. Сидоренко. 2003. Медная чеканка византийского Боспора (590-668 гг.) // МАИЭТ. Симферополь, 2003. Вып. X.

И.В. Соколова. 1993. Монеты Перещепинского клада // ВВ, М., 1993. Т. 54.

И.В. Соколова. 1997. Монеты Перещепинского клада. – в кн. Залесская В.Н.,Львова З.А, Маршак Б.И, Соколова И.В, Фонякова Н.А. Сокровища хана Кубрата. Перещепинский клад. СПб, 1997.

И.В. Соколова. 1983. Монеты и печати византийского Херсона. Л., 1983.

Е.С. Столярик. 1992. Очерки монетного обращения Северо-Западного Причерноморья в позднеримское и византийское время (конец III – начало XIII в.). Киев, 1992.

Успенский Ф.И. 1898. Византийская табель о рангах // Известия ИРАИК. Константинополь, 1898. Т. III.

Г. Церетели. 1896. Сокращения в греческих рукописях преимущественно по датированным рукописям С.-Петербурга и Москвы. СПб., 1896.

Г. Церетели. 1904. Сокращения в греческих рукописях преимущественно по датированным рукописям С.-Петербурга и Москвы. Издание 2-е исправленное и дополненное. Таблицы. СПб., 1904.

М.М. Чореф. 2008а. К вопросу о номиналах бронз раннесредневекового Херсона // МАИАСК. Симферополь, 2008. Вып. I // Режим доступа: http://www.msusevastopol.net/downloads/MAIASK1.pdf.

М.М. Чореф. 2008b. Клад монет Крымского ханства из фондов Центрального музея Тавриды // VIII Таврические научные чтения. Симферополь, 2008. Ч.II.

М.М. Чореф. 2008c. Монетное дело Херсона первой половины VIII в. // Материалы Научной конференции «Ломоносовские чтения» 2008 года и Международной научной конференции студентов, аспирантов и молодых ученых «Ломоносов-2008» / Под ред. В.А. Трифонова, В.А. Иванова, В.И. Кузищина, Н.Н. Миленко. Севастополь, 2008.

М.М. Чореф. 2009. Позднейшие эмиссии Херсона, или к атрибуции монет с монограммой «Ρω» // Вестник ТГУ. Тюмень, 2009. Вып. VII.

М.М. Чореф. 2010а. К вопросу об атрибуции монограмм на гемифоллисах Херсона первой половины IX в. // Причерноморье. История, политика, культура. Выпуск III. Серия А. Античность и средневековье. Избранные материалы Международных научных конференций «Лазаревские чтения» / Под общей редакцией В.И. Кузищина. – Севастополь: Филиал МГУ в г. Севастополе, 2010. Режим доступа: http://www.msusevastopol.net/science/publications/2010-2/prich-3.pdf

М.М. Чореф. 2010b. К истории монетного дела византийской Таврики в конце VI – в начале VII вв. // Материалы Научной конференции «Ломоносовские чтения» 2010 года и Международной научной конференции студентов, аспирантов и молодых ученых «Ломоносов-2010» / Под ред. В.А. Трифонова, В.А. Иванова, В.И. Кузищина, Н.Н. Миленко, В.В. Хапаева. Севастополь, 2010. Режим доступа: http://www.msusevastopol.net/science/publications/sb2010/sb2010.pdf.

М.М. Чореф. 2010c. К истории монетного дела Херсона в V в. // 10 лет после миллениума. Новое в гуманитарном знании (история, политика, когнитивные практики). К 65-летию Института истории и политических наук ТюмГУ: Сборник материалов конференции. Тюмень, 2010. Ч. I.

М.М. Чореф. 2010d. Монетное дело Херсона в первой половине VIII в. // Русь и Византия. Место стран византийского круга во взаимоотношениях Востока и Запада. Тезисы докладов XVIII Всероссийской сессии византинистов. М., 2008.

М.М. Чореф. 2010e. К истории монетного дела Херсона в первой половине VI в. // Сугдейский сборник. Киев-Судак, 2010. Вып. IV.

М.М. Чореф. 2010f. Монетное дело Херсона первой половины VIII в. // ВВ. М, 2011. Т. 69 (94).

М.М. Чореф. 2011a. К вопросу о возможности эмиссии золота в византийском Херсоне // МАИАСК. Севастополь-Тюмень, 2011. Вып. III (в печати).

М.М. Чореф. 2011b. О периоде существования и локализации стратигии Климатов: по нумизматическим данным // Причерноморье. История, политика, культура. Выпуск V(II). Серия А. Античность и средневековье. Избранные материалы VIII Международной научной конференции «Лазаревские чтения» / Под общей редакцией В.И. Кузищина. Севастополь, 2011. Режим доступа: http://www.msusevastopol.net/downloads/prich2011/prich-a.pdf.

М.М. Чореф. 2011c. От «Imperatorēs divī» к Ἐν τούτῳ νίκας», или религиозные искания первых Ираклидов: нумизматический аспект // Причерноморье. История, политика, культура. Выпуск V(II). Серия А. Античность и средневековье. Избранные материалы VIII Международной научной конференции «Лазаревские чтения» / Под общей редакцией В.И. Кузищина. Севастополь, 2011. Режим доступа: http://www.msusevastopol.net/downloads/prich2011/prich-a.pdf.

П.В. Шувалов. 1999. Монеты между археологией и нумизматикой // Археологические вести. СПб., 1999. № 6.

А.Л. Якобсон. 1950. Средневековый Херсонес (XII – XIV вв.) // МИА, 1950. № 17.

H.L. Adelson. 1957. Light Weight Solidi And Byzantine Trade During the Sixth and Seventh Centuries // Numismatic Notes and Monographs. New York, 1957. № 138.

N. Bauer. 1931. Zur byzantinischen Münzkunde des VII. Jahrhunderte // Frankfurter Münzzeitung. 1931. № 15. Marz.

Byzantium: Faith and Power (1261-1557), The Metropolitan Museum of Art, March 23 – July 4, 2004. Exhibition catalogue. New-York, 2004.

C. Du Fresne du Cange. 1688. Glossarium ad Scriptores Mediae et Infimae Graecitatis. Paris, 1688.

C. Du Fresne du Cange. 1855. Glossarium Mediae et Infimae Latinitatis. Niort, 1855. T. V.

C. Du Fresne du Cange. 1680a. Historia Bysantina duplici commentario illustrate. P. I. – Familiae Byzantinae. Paris, 1680.

C. Du Fresne du Cange. 1680b. Historia Bysantina duplici commentario illustrate. P. II. – Constantinopolis Chrisniana. Paris, 1680.

I. Eckhel. 1792. Doctrina numorum veterum. Vindobonae, 1792. P. I. – Numis urbium, populorum, regum. V. I

Ş.S. Gorovei. 2004. Maria Asanina Paleologhina, doamna Moldovlahiei (I) // Studii şi materiale de istorie medie. Bucureşti, 2004. Vol. XXII.

P. Grierson. 1973. Catalogue of the Byzantine Coins in the Dumbarton Oaks Collection and the Whittemore Collection / Ed. A.R. Bellinger and P. Grierson. Washington, 1973. Vol. III. P. I. – Leo III to Michael III, 717-867.

P. Grierson. 1982. Byzantine Coins. London, 1982.

W. Hahn. 1978. The Numismatic History of Cherson in Early Byzantine Times – A Survey // NC, 1978. November. Vol. 86. № 11.

W. Hahn. 1981. MIB. Von Heraclius bis Leo III / Allienregierung (610-620). Wien, 1981. Band. III.

H.K.E. Köhler. 1822. Médailles Grecques // Serapis oder Abhandlungen betreffend das Griechische und Römische Alterthum. St. Petersburg, 1822. T. I.

H.K.E. Köhler. 1850a. Description des médailles de Chersonésus, ville de Chersonèse-Taurique, auxquelles sont ajoutées deux médailles de Cherson // Serapis. H.K.E. Köhler’s Gesammelte Shriften im auftrage der Kaiserlichen Akademie der Wissenschaften / Herausgegeben L. Stephani // St. Petersburg, 1850. Theil II. Band II.

H.K.E. Köhler. 1850b Médailles Grecques // Serapis. H.K.E. Köhler’s Gesammelte Shriften im auftrage der Kaiserlichen Akademie der Wissenschaften / Herausgegeben L. Stephani // St. Petersburg, 1850. Theil I. Band I.

B. von. Köhne. 1848. Beiträge zur Geschichte und Archäologie von Chersonesos in Taurien. St. Petersburg, 1848.

Lexicon universale rei numariae veterum et praecipue graecorum ac romanorum cum observationibus antiquariis geographicis chrinologicis historicis criticis et passim cum explicatione monogrammatum / Edidit Io. Cristophorus  Rasche, praefatus est Christ. Gottl. Heyne. Lipsae, 1785. T. I. – A-C.

Lexicon universale rei numariae veterum et praecipue graecorum ac romanorum cum observationibus antiquariis geographicis chrinologicis historicis criticis et passim cum explicatione monogrammatum / Edidit Io. Cristophorus  Rasche. Lipsae, 1785. T. II. P. I. – D-G.

Lexicon universale rei numariae veterum et praecipue graecorum ac romanorum cum observationibus antiquariis geographicis chrinologicis historicis criticis et passim cum explicatione monogrammatum / Edidit Io. Cristophorus  Rasche. Lipsae, 1787. T. III. P. I. – M-E.

N. Murzakewicz. 1841. Descriptio musei publici Odessani, pars I, continens Numophylacium Odessanum. Odessae, 1841.

N. Oikonomides. 1972. Les Listes de Préséance Byzantines des IX^e – et X^e Siècles. Paris, 1972.

R. Ousterhout. 2002. The Art of the Kariye Camii. London, 2002.

P.S. Pallas. 1801. Observations faites dans un Voyage entrepris dans les Gouvernements méridionaux de l’Empire de Russie dand les années 1793 et 1794, traduit de l’allemand. Leipzig, 1801.

J. Pellerin. 1763. Recueil de médailles de peuples et de villes, qui n’ont point encore été publiées, ou qui sont peu connues. Paris, 1763. T. I. – Contenant les Médailles d’Europe.

J. Pellerin. 1765. Mélange de diverses médailles: pour servir de supplement aux Recueils des M Médailles de Rois et de Villes, Qui ont été imprimés en MDCCLXII & MDCCLXIII. Paris, 1765. T. II. – Médailles Impériales Grecques, qui manquent dans Vaillant, avec des Observations sur celles qu’il a publiées.

PLP. Wien, 2001. – 1 эл. опт. диск (CD-ROM).

F. de Saulcy. 1836. Essai de classification des suites monétaires Byzantines. Planches. Metz, 1836.

W. Smith. 1729. Literae de Re Nummaria; in Opposition to The Common Option, that the Denarii Romani. Newcastle, 1729.

The seal of Scanderbeg. URL: http://bjoerna.dk/albansk-historie/Seal-of-Scanderbeg.htm (дата обращения: 27.03.2011).

Список сокращений

АДСВ – Античная древность и средние века

ВВ – Византийский временник

ЗООИД – Записки Одесского общества любителей истории и древностей

ИАК – Известия археологической комиссии

ИРАИК – Известия Русского Археологического института в Константинополе

МАИАСК – Материалы по археологии и истории античного и средневекового Крыма

МАИЭТ – Материалы по археологии, истории и этнографии Таврии

МИА – Материалы и исследования по археологии СССР

НиЭ – Нумизматика и Эпиграфика

САИ – Свод археологических источников

ТГУ – Тюменский государственный университет

MIB – Moneta Imperii Byzantini

MMI – Moneta militaris imitativa

NC – Numismatic Circular

PLP – Prosopographisches Lexikon der Palaiologenzeit

Рис. 1. Таврические бронзы VI – VII вв. и их возможные прототипы 1,2 – херсонские бронзы первой эмиссии; 3–7 – именные бронзы Маврикия Тиверия (вторая эмиссия); 8–12 – анонимные фоллисы и гемифоллисы таврического чекана времен Фоки, т.н. MMI (третья эмиссия); 13 – фоллис Ираклия и Ираклия Константина (четвертая эмиссия); 14–16 – гемифоллисы и фоллис Тиверия II Константина, Маврикия Тиверия и Фоки.

Рис. 2. К анализу медальонов из Северного Причерноморья 1–2 – мультипли из Перещепинского клада (по В.В. Кропоткину); 3 – реконструкция медальона из Северного Причерноморья (по М.Ю. Мыскину); 4 – раннесредневековая византийская евлогия (по М.Ю. Мыскину), 8,9 – французский ренессансный медальон с изображением Ираклия I: 8 – по Ш. дю Фресне дю Канжу, 9 – из собрания Bibliothèque Nationale de France, Département Monnaies Medailles et Antiques (по каталогу выставки «Byzantium: Faith and Power (1261–1557)»); 7 – мультипль Маврикия Тиверия (по Ф. Грирсону); 5–6 – легковесные медальоны: 5 – Константина I Великого, чекан Антиохии (по А.В. Новикову), 6 – Феодосия I, чекан Августа Треворум (современный Трир).

Рис. 3. Архитравная плита с надписью «владетеля Феодоро и Поморья» Алексия (1425 г.): 1–фотография сохранившейся части надписи; 2–реконструкция (по В.Л. Мыцу).

Рис. 4. Архитравная плита октагонального храма с ктиторской надписью «владетеля Феодоро и Поморья» (1427 г.): 1–фотография; 2–реконструкция (по В.Л. Мыцу).

Рис. 5. Прорисовка надписи 1459 г. из Фуны (по В.Л. Мыцу).

Рис. 6. Семейные портреты Палеологов и представителей родственных им семейств: 1–Мануил II Палеолог с семейством (Труды Дионисия Ареопагита, Париж, Лувр); 2–гравюра с этой миниатюры (по Ш. дю Фресне дю Канжу); 3–Алексий III Великий Комнин и Феодора Кантакузина на хрисовуле монастырю Дионисиат на Афоне (по С.П. Карпову); 4–изображения представителей родов Асанов и Дермокаитов из арксолия внешнего нартекса церкви монастыря Хора в Константинополе.

Рис. 7. Погребальная пелена Марии Асанины Палеологины из монастыря в Путне: 1–фотография; 2–прорись (по В.Л. Мыцу).

Рис. 8. Позднесредневековые грекоязычные таврические монограммы 1–7 – на закладных плитах (1–3 – из Фуны; 4 – из Мангупа; 5–7 – из Херсона); 8–9, 11–14 – надписи и монограммы на керамике и камне (8 – надпись Исаака самодержца на донышке блюда из Мангупа, 9 – монограмма Александра на дне поливной чаши из Фуны; 11–14 – метки на камне и керамике из Мангупа); 10 – монограмма Марии Асанины Палеологины (по В.Л. Мыцу).

К атрибуции Чамну-Бурунского клада

Находки монет VII–IX вв. в Горном Крыму относительно редки. Однако в регионе встречаются клады денег этого периода. К настоящему времени в научный оборот введены два таких сокровища. Первое, найденное на мысе Чамну-Бурун (гор. Мангуп), состояло, судя по публикации, из имитаций солидов Льва III Исавра (717–741) [6, с. 120-135], а второе, обнаруженное на территории «пещерного города» Бакла – из тридцати трех аббасидских дирхемов и одного подражания им, а так же из драхмы и гемидрахмы наместников Табаристана и Фарса [16, с. 429-454]. Бесспорно, находка сокровища, состоявшего из раннесредневековых арабских и предположительно хазарских монет, по сути, важнейшее нумизматическое событие десятилетия, так как оно позволяет проследить состав денежного обращения Таврики в VIII–IX вв. Но сам факт обнаружения клада местных имитаций византийскому золоту нам кажется куда более интересным. Заметим, что так же считали и его первооткрыватели А.Г. Герцен и В.А. Сидоренко. Клад из Чамну-Буруна был опубликован ими уже вскоре после обнаружения. Причем издатели привели исчерпывающие сведения об обстоятельствах находки и о составе этого сокровища. Они попытались прояснить и обстоятельства его формирования. С их точки зрения, мангупские подражания были выпущены на местном монетном дворе. Исследователи предположили, что в клад выпали некачественные имитации, по разным причинам не поступившие в обращение [6, с. 130]. Но, в любом случае, сам факт их эмиссии, по мнению археологов, свидетельствует об обособлении территорий Юго-Западного Крыма от Византии в период хазарского господства. А.Г. Герцен и В.А. Сидоренко считают, что подражания могли быть выпущены в 710–787 гг. [6, с. 131].

Отметим, что имитации византийских золотых давно и хорошо известны. К настоящему времени установлено, что в IV–IX вв. их выпускали как в граничащих с империей областях, так и в удаленных странах. К примеру, хорошо известны аварские, арабские, болгарские, лангобардские, германские и франкские подражания [13, с. 36. №1.0.1; 30, рис. 120,8–13; 31, рис. 2; 32; 34, p. 60. Tav. XIV. №80 bis; 35, p. 51–63. Tav. I-II; 36, p. 413–444; 37, P. III.3–II.15. Tav. I–XI; 38; 40; 42, p. 77–83, 144–149, Pl. 15, 34; 50; 53, p. 1–95, 123–189. Tab. I–XIV, XVIII–XXV]. Их чеканили из золота, электра или позолоченного серебра. Причем задействованные при этом штемпели заметно отличались от подлинных стандартных штампов византийских монетных дворов. Как правило, изображения на имитациях были переданы грубее, примитивные, а легенды их или вовсе нечитаемые, или содержат орфографические ошибки. Довольно часто эти надписи содержат имена и титулы местных их правителей. Кроме того, подражания являлись не столько платежным средством, сколько своеобразным уведомлением мира о независимости выпустившего их государства. Поэтому на их аверсах или реверсах размещали портреты, легенды с именами или монограммами правителей, санкционирующих их эмиссию. Впрочем, предназначались они, как правило, исключительно для местного обращения. Иное дело – имитации солидов из Чамну-Буруна. Они были оттиснуты штемпелями, практически идентичными ординарным штампам константинопольского монетного двора. Семь из них было выбито на специально изготовленных бронзовых и медных пластинках, причем значительно меньшего веса и диаметра, чем солиды–оригиналы. В среднем эти параметры для имитаций составили 1,17 г и 18,04 мм соответственно. Одно подражание, по мнению исследователей, была оттиснуто на литой херсоно-византийской монете, причем перепад толщины ее кружка была настолько значителен, что при перечканке первоначальные надписи и изображения не только не были сбиты, но и практически не повредились. Кроме того, ни на одном из имитаций солидам из этого клада нет следов золочения.

Заметим, что выявленные А.Г. Герценым и В.А. Сидоренко обстоятельства выпуска и сокрытия мангупских подражаний кажутся нам крайне интересными. А так как публикация уважаемых исследователей являлась, по сути, только предварительным сообщением [6, с. 133], то, мы рискнем продолжить изучение найденного ими монетного комплекса с целью развить выдвинутые ими положения. Первым делом обратим внимание на технологию производства мангупских имитаций. Как верно заметили А.Г. Герцен и В.А. Сидоренко, в процессе чеканки были задействованы две пары штемпелей. Причем штампы были сопряжены так, как это было принято на достаточно высоко технологичных для того времени монетных дворах Византии. Однако подражания из бронзы не смогли отчеканить в один удар. Как справедливо отметили А.Г. Герцен и В.А. Сидоренко, четкий оттиск на них не мог быть получен, так как заготовки не отжигали. На всех бронзовых подражаниях хорошо заметны следы повторного удара [6, с. 128]. Причем складывается впечатление, что при чеканке стремились просто заполнить монетное поле. Иначе постарались бы совместить штемпели с уже частично оттиснутыми изображениями. Кроме того, бронзовые подражания были отчеканены путем двукратного наложения штампов аверса и реверса на каждую сторону монеты. Это можно объяснить только тем, что штемпели не различали. Вообще, непрофессионализм монетчиков проявился не только в неумении подготовить и отчеканить заготовки. Судя по материалам клада, в процессе производства разрушился штемпель аверса. И, по предположению А.Г. Герцена и В.А. Сидоренко, его заменили вторым чеканом реверса. По их мнению, следы его удара просматриваются на херсоно-византийской монете. Заметим, что такого рода погрешности неординарны даже для фальшивомонетчиков.

По ходу отметим, что не все известные к настоящему времени экземпляры солидов в бронзе или в меди можно отнести к варварским имитациям. Дело в том, что их чеканили и на государственных монетных дворах Византии. Однако там их изготавливали по стандартной технологии обычными штемпелями, и, кроме того, тщательно золотили. Известно, что бронзовые, латунные и медные подражания солидам выпускали в хазарском Крыму [8, с. 44–46]. Причем их чеканили куда аккуратнее. По крайней мере, ни на одном из них не просматривается повторное наложение штемпелей аверса и реверса на каждую сторону.

Как видим, клад явно не типичен. Бесспорно, что имитации, входящие в его состав, не производили впечатления подлинных золотых монет. И никакой ценности они представлять не могли. Однако, по мнению издателей, он все же являлся кладом, причем бережно схороненным.

Попытаемся разрешить это противоречие. Для этого попробуем проанализировать как обстоятельства сокрытия, так и содержимое Чамну-бурунского клада. Начнем с того, что он был найден в редко посещаемом районе плато, на укреплении A.I, под относительно нетяжелой известняковой плитой (pис. 1). Вернее всего, подражания находились в узком кошельке или были завернуты в тряпицу, так как на момент обнаружения лежали стопкой. Не маловажно и то обстоятельство, что в полости, в которой они хранились, не было земли. Все это дало А.Г. Герцену и В.А. Сидоренко право предположить, что имитации были скрыты в рукотворном завале [6, с. 126]. Проведя археологическое исследование участка, археологи увязали сокрытие сокровища с ремонтом стены [6, с. 128]. По их мнению, атрибуция клада позволяла бы, кроме всего прочего, уточнить дату возведения укреплений Мангупа.

Перейдем к атрибуции нумизматического материала. Заметим, что исследователи с большой тщательностью изучили состав монетного собрания. По хорошо заметной особенности оформления – замене последней буквы легенды реверса на точку, они определили вариацию солида Льва III Исавра, послужившую образцом для копирования [6, с. 126]. По их мнению, такой признак имели номизмы константинопольской чеканки 725–732 гг. На самом деле их выпускали в 732–741 гг.[1]. Отметим также, что легенды аверса и реверса мангупских подражаний несколько отличаются от ординарных надписей солидов Льва III Исавра. Так, на лицевой стороне имитаций можно разобрать «NDLEOIAMЧL», а на оборотной читается «DNKONSTANTINЧ.». Однако на солидах Льва III Исавра такая легенда реверса неизвестна. К примеру, на золотых этого правителя, чеканенных в 732–741 гг. выбивали «DNKONSTANTINЧS.» [41, p. 245, Cl. III. № 6.1, 7.a1. Pl. I]. Вернее всего, образцом для копирования послужил солид какого-то неизвестного монетного двора.

Определив оригиналы для подражаний, А.Г. Герцен и В.А. Сидоренко попытались датировать сам клад (рис. 2). Так как все имитации воспроизводили один вариант солидов Льва III Исавра, то они отнесли их эмиссию 725–732 гг. [6, с. 132]. По мнению исследователей, такие подражания могли находиться в обращении до последней четверти VIII в. [6, с. 132]. Большое внимание А.Г. Герцен и В.А. Сидоренко уделили атрибуции единственной перечеканенной монете из этого клада (рис. 2,8, 4,1). Расшифровав часть легенды реверса, они отнесли ее к херсонскому литью Льва III Исавра. Исследователи попытались определить значение буквы «Β», размещенной на аверсе этой монеты. По мнению А.Г. Герцена и В.А. Сидоренко, она служила обозначением номинала. Археологи предположили, что исследуемая ими бронза была дионумисом (правильнее – дионуммусом sic!) – «монетой в две единицы» [6, с. 132]. Вернее всего, исследователи имели ввиду известный византийский номинал – декануммий. Развивая это допущение, археологи вынесли на научное обсуждение гипотезу о номиналах монет раннесредневекового Херсона. По их мнению, в VII–VIII вв. в нем лили бронзы четырех номиналов: в 1, 2, 4 и в 8 единиц–пентануммиев [6, с. 132].

К сожалению, исследователи не стали обосновывать эти гипотезы. К примеру, они никак не аргументировали свое предположение о размещении обозначения номинала на аверсе херсонских монет, с их точки зрения, исключительно наименьшего достоинства. В свою очередь мы вынуждены отметить, что в Византии такие элементы оформления никогда не выносили на лицевую сторону. А.Г. Герцен и В.А. Сидоренко так же не высказали никаких предположений о периоде эмиссии монет с «A» на лицевой стороне, по их мнению – пентануммиев. Хотя выдвинутая ими гипотеза достаточно спорна. Ведь они не учли тот факт, что на аверсах мелких бронз Херсона, отлитых, действительно, в первой половине VIII в., были оттиснуты не только эта буква, причем разных конфигураций, но и символ «N», а так же монограмма «DNTH». Их уж никак нельзя считать обозначениями номинала. Заметим, что буква «B», как знаковый элемент оформления монетного поля, появились на аверсах бронз Херсона при Вардане Филиппике (711–713) [20, с. 120]. Причем, судя по сохранению прежнего обозначения достоинства – «Δ» на реверсе, она была помещена не с целью изменить номинал. Очевидно, что этот символ мог быть только монограммой правителя. В связи с этим мы вынуждены прокомментировать и выводы А.Г. Герцена и В.А. Сидоренко о номиналах литых бронз Херсона VII–VIII в. Дело в том, что в Византии уже к 580-м гг. пентануммии и декануммии практически выпали из денежного обращения [45, p. 215]. Следовательно, их эмиссия в VIII в. была бы экономически бессмысленна. Кроме того, т.н. «дионуммус» и «нуммус» не входил в число номиналов, выпускавшихся монетным двором Херсона со времен Маврикия Тиверия (582–602). Нам неизвестны чеканные монеты этого города с подобным обозначением номинала. Кстати, уже при ближайших преемниках Юстиниана I Великого (527–565) в Херсоне прекратилась эмиссия пентануммиев, а декануммии в нем перестали выпускать с 539 г.[2]. Эта тенденция сохранилась и при императорах из дома Ираклия (610–641). При них в Херсоне и в Боспоре чеканили только фоллисы и гемифоллисы [17, c. 355–392]. Следовательно, нельзя и предполагать, что в первой половине VIII в. в Таврике могла возобновиться эмиссия бронз столь малого номинала, как пентануммий и декануммий.

Как видим, у нас нет никаких оснований соглашаться как с предложенной А.Г. Герценым и В.А. Сидоренко гипотезой о номинале херсоно-византийской монеты из клада, так и с предположением о составе денежного обращения Херсона VIII в. С нашей точки зрения бронзы с «A», «N» и «DNTH» на аверсе отливали в первой половине VIII в. от имени Анастасия II Артемия (713–715), Феодосия III Адрамития (715–717), а так же Артавасда и Никифора, правивших в 742–743 гг. Все эти монеты являлись гемифоллисами [20, c. 121–122; 25, c. 248–255; 26, c. 61–165; 27, c. 138–140].

Продолжая начатое А.Г. Герценым и В.А. Сидоренко исследование, попытаемся датировать клад из Чамну-Буруна. Считаем, что установление времени его выпадения из обращения возможно только единственной настоящей монете, т.е. по херсоно-византийской бронзе с «B» на аверсе и с крестом и плохо читаемым текстом на реверсе (рис. 2,8, 4,1). Как заключили А.Г. Герцен и В.А. Сидоренко, на ее оборотной стороне читается верхний сегмент надписи: [ΛΕ]OΝΚA[I]KΟ[N]СTAN[TINOς] ([Λέ]ον κα[ὶ]) Κο[ν]σταν[τῖνος] – «Леон и Константин». Именно это обстоятельство и позволило исследователям датировать монету правлением Льва III Исавра. Однако заметим, что пары одноименных императоров не единожды находились у власти. И все они успевали воспользоваться монетной регалией. Так, известны совместные выпуски Льва IV Хазара (775–780) и Константина VI [41, p. 328–335. Pl. XII; 54, p. 393–396. Pl. XV,20–21, XLVI,1–4], а также Льва V Армянина (813–820) и его сына Константина [41, p. 375–386. Pl. XVIII; 54, p. 409–413. Pl. XLVII,10–20]. Да и Константин V (741–775) сначала продолжил эмиссию от имени своего отца, а потом поместил на деньги изображение и имя своего сына Льва IV Хазара [41, p. 299–324. Pl. VIII–XI; 54, p. 378–388. Pl. XLIII,22–23, XLIV, XLV,1–15]. Следовательно, мы не можем датировать херсоно-византийскую монету из Чамну-бурунского клада только по этому фрагменту легенды оборотной стороны.

По ходу заметим, что в предложенной исследователями расшифровке легенды реверса есть ряд досадных неточностей. Начнем с того, что, по их мнению, на буквосочетание «KON» отводилось значительно меньше места, чем для союза καὶ. Точнее, на выделенном А.Г. Герценым и В.А. Сидоренко пространстве можно было разместить только одну букву (рис. 2,8, 4,1). Отметим также и то, что kaJ в легендах византийских монет не встречается. Считаем, что вместо предполагаемого κα[ὶ] Κο[ν]σταν[τῖνος] монетчик все же разместил KO[N]СTAN[TINOς] (Κο[ν]σταν[τῖνος]). Тем более что на том месте, на котором, по мнению исследователей, мог быть оттиснут слог «KO[N]», явно просматриваются следы сглаженной буквы «N». По ходу заметим, что треугольная форма «O» в имени Константина не должна нас смущать. Дело в том, что резчику штампа реверса этой монеты явно не удавались как прямые линии, к примеру, перекладины креста (рис. 2,8, 4,2–3), так и округлые элементы букв. Обратим внимание хотя бы на весьма неординарное написание «Ω» в слове [Λέ]ων, а именно так, кстати, а не как [Λέ]ον, на монетах прописано имя первого из правителей. К сожалению, мы вынуждены акцентировать внимание читателей и на этой погрешности А.Г. Герцена и В.А. Сидоренко. Дело в том, что на приведенной ими прориси легенды написание имени верно, т.е. такое же, как и на монете, через «Ω», а в тексте статьи оно было прописано уже через «O»[3] [6, с. 129, 132. рис. 6,7–8].

Итак, выявленные обстоятельства позволяют нам уточнить расшифровку надписи. Предполагаем, что ее следует читать как Λέων Κονσταντῖνος Но, в любом случае, даже дешифровка этого фрагмента легенды не дает нам возможность датировать монету. Для поиска дополнительной информации обратим внимание на другие бронзы этой разновидности. Действительно, на реверсе всех известных к настоящему времени экземплярах монет этого типа (рис. 4,2–3) просматривается круговая легенда разной степени сохранности [10, табл. В,12; 29, с. 119. № 174]. Так, на бронзе, изданной А.В. Орешниковым (рис. 4,2) [10, табл. В,12], в нижней части реверса хорошо видны буквы «A», «B», «E», «Λ» и «Σ». Первые две из них просматриваются ниже и правее креста. Символы «Λ» и «E» видны непосредственно под культовым символом. Буква «S» видны после «A» и ниже второго «N» в слове Κονσταντῖνος. Как видим, у нас есть все основания считать, что и в этой части монетного поля так же находится элемент надписи, подлежащий дешифровке. Судя по буквам, там могло быть только Βασ[ι]λε..ς. Это буквосочетание можно расшифровать как βασιλὲυς – «василевс» или как Βασίλειος – «Василий». Заметим, что вероятность первого прочтения минимальна, ведь подобное титулование обоих императоров не встречается на золоте и меди Исавров и их преемников вплоть до правителей Македонской династии. Куда правдоподобнее второе предположение. К примеру, хорошо известны фоллисы трех василевсов ромеев: Василия I Македонянина (867–886) и его сыновей Льва VI Мудрого (886–912) и Константина (870–879). На их аверсах помещали изображения правителей, а на реверсах – легенды с их именами. Причем их размещали так, чтобы портрет автократора и соответствующая ему подпись находились бы по центру [41, p. 496–500. Cl. 3–4. Pl. XXXII; 54, p. 440–441. Pl. L,11–19, L,1]. Считаем, что выпуск литой монеты с «B» на аверсе и с крестом и легендой ΒΑΣ[I]ΛΕ[IO]ς[ΛΕ]ΩΝΚΟ[N]СTAN[TINOς] (Βασ[ί]λε[ιο]ς [Λέ]ων) (Κο[ν]σταν[τῖνος]) на реверсе следует относить к совместному правлению Василия I Македонянина, Льва VI Мудрого и Константина, т.е. к 870–879 гг. Заметим, что нашему предположению не противоречит наличие на ее аверсе единственного элемента оформления – большой буквы «B», что, как известно, было свойственно именно херсонским эмиссиям основателя Македонской династии [54, p. 442. Pl. LI,4–6].

Кроме того, считаем необходимым отметить, что на монете из коллекции И.В. Шонова присматриваются изображения, отсутствующие на  бронзе, изданной А.В. Орешниковым. На ее лицевой стороне правее «B» виден фрагмент императорского одеяния, а на оборотной под крестом определенно различим широкий полукруг, увенчанный крестом (рис. 4,3). Заметим, что именно эти элементы изображений были описаны А.Г. Герценым и В.А. Сидоренко как следы перечеканки. Примечательно, что на монете из коллекции И.В. Шонова, вроде бы не контрамаркированной, они просматриваются в тех же местах, что и на чамну-бурунском экземпляре. По конфигурации они совершенно аналогичны. Нам остается только предполагать, что заинтересовавшие нас бронзы этой разновидности не были перечеканены. Вернее всего, они были отлиты в переделанной форме, в которой могли отливать монеты с изображениями императоров на обеих сторонах.

Конечно, у нас нет никаких оснований и предполагать, что в Херсоне могли отливать столь плохо оформленные имитации солидам. Вернее всего, в переделанной форме планировали выпускать первые фоллисы этого города. Но по неясным причинам она не была пущена в дело. По крайней мере, отлитые в ней монеты до нас не дошли. Судя по следам на изученных нами бронзах ее небрежно подрезали, использовали некоторое время, а позже заменили на специально изготовленные штампы, которыми была сформована монета, изданная А.В. Орешниковым.

По ходу заметим, что у нас нет оснований соглашаться с расшифровкой А.Г. Герцена и В.А. Сидоренко надписи на предполагаемом ими штампе Г. Ведь легенду реверса херсоно-византийской монеты они не разобрали. Вообще, уровень допущенных ими ошибок при переписывании хорошо читаемых греческих легенд настраивает нас на тщательную перепроверку подобных выводов.

Обратим внимание на еще один достаточно любопытный нюанс в оформлении бронз этой разновидности. Дело в том, что предполагаемое слово Βασίλειος расположено под фразой Λέων Κονσταντῖνος. Можно только строить предположения о том, почему эти слова были размещены на штампе в таком порядке. Возможно, что таким образом хотели поместить имя автократора ближе к центру композиции или расположить его под крестом. Но, в любом случае, неумелый херсонский монетчик не смог вырезать круговую надпись на литейном штампе. Эта задача оказалась для него непосильной. В результате чего все редчайшие экземпляры этой разновидности несут на своем реверсе неотчетливые следы весьма трудно читаемой легенды.

Итак, высказав наши соображения по вопросу о периоде эмиссии херсоно-византийской монеты из клада, попытаемся определить ее номинал. Срезу же заметим, что она не могла быть гемифоллисом, так как на ее реверсе нет стандартного обозначения номинала – «П^оХ», да и весит она примерно в два раза больше этих мельчайших монет литья Херсона VIII–IX вв. Вернее всего, она была первым херсонским фоллисом[4]. Именно этим обстоятельством можно объяснить поиск стиля ее оформления. Но так как производство бронз этой разновидности оказалось слишком трудоемким[5], а полученные экземпляры – уж очень некачественными, то вскоре вместо них в обращение поступили куда проще оформленные филлисы с монограммой правителя на аверсе и с крестом на Голгофе на реверсе. Но, в любом случае, получается, что денежную реформу в Херсоне, приведшую к выпуску нового номинала, можно приурочить к совместному правлению Василия I Македонянина, Льва VI Мудрого и Константина, т.е. к началу 870-х гг.

Но вернемся к нашим перечеканкам. Если мы правы, то самая поздняя монета из клада могла быть выпущена не ранее третьей четверти IX в. Но как тогда объяснить тот факт, что она, по мнению А.Г. Герцена и В.А. Сидоренко, была надчеканена штемпелем солида Льва III Исавра? Вспомним о нашей оценке мастерства мангупских монетчиков. Ведь они, имея в своем распоряжении отличные штемпели (рис. 3,1), практически идентичные настоящим чеканам, так и не смогли изготовить ни одного качественного подражания. Судя по известным находкам, единственной их продукцией стал Чамну-бурунский клад. Мы можем быть уверены в том, что мастера не могли изготовить использованные ими штемпели. Ведь они не могли их даже править. Судя по известным оттискам, мангупские монетарии совершенно не разбирались в элементах оформления чеканов. Иначе они не стали бы оттискивать штампы аверса и реверса на обеих сторонах бронзовых подражаний. А, судя по предполагаемому А.Г. Герцену и В.А. Сидоренко следу контрамаркирования на херсоно-византийской бронзе (рис. 2,8, 3,2, 4,1), их могли вовсе не различать. Если это предположение исследователей верно, то единственное, что удалось мангупским монетчикам, так это расклепать пару штампов для того, чтобы заменить разрушенный ими чекан аверса на еще один штемпель реверса (рис. 3,2). В любом случае, у нас есть все основания считать, что они воспользовались чужим инструментом. Причем, судя по его технологичности, он мог поступить только с византийского монетного двора. Известно, что в VII–VIII вв. в Таврике было два таких эмиссионных центра: Боспор и Херсон. Причем первый из них вышел из состава империи уже к началу VIII в. [2, с. 187; 33, p. 238; 47, p. 100–101; 51, p. 373]. Получается, что в Херсоне, или что куда более вероятно, в каком-то ином, пока не выявленном эмиссионном центре, в первой половине VIII в. могли выпускать золотые монеты. Возможно, что этим городом была Сугдея, занятая хазарами в 740 г. [2, c. 205]. Причем схожесть имитаций из Чамну-Буруна с константинопольскими солидами свидетельствует о высокой степени влияния столичных оффицин на монетные дворы раннесредневековой Таврики. Предполагаем, что варвары, заняв этот город, завладели и оснасткой находящейся в нем денежной мастерской. Ее оборудование могло быть использовано для выпуска золотых и электровых подражаний солидам, обращавшихся в Восточном Крыму [7, c. 430–441]. В третьей четверти IX в. штампы попали в руки неких лиц, не обязательно имевших непосредственное отношение к группе, завладевшей ими к середине VIII в. Новые хозяева решивших выпустить в обращение подражания популярным в регионе номизмам Льва III Исавра и их фракциям. Естественно, они не имели никакого отношения к официальному монетному двору. Иначе бы подражания были бы отчеканены на подходящих заготовках, да и известны были не только по одному Чамну-бурунскому кладу. Для начала фальшивомонетчики решили набраться опыта и подобрать оптимальный материал. Не случайно они пытались чеканить на бронзовых и медных заготовках. Однако отсутствие сноровки не позволило им реализовать эти замыслы. В конце концов, они разрушили единственный штемпель аверса. Понимая, что дальнейшие попытки будут безуспешны, и, не желая огласки, злоумышленники спрятали навсегда свою продукцию в редко посещаемом районе плато.

Обратим внимание еще на один аспект. Как мы уже выяснили, все подражания Чамну-бурунского клада, отчеканенные на специально изготовленных заготовках, весили значительно меньше нормы солида. По своим физическим характеристикам они ближе всего к семиссам (№ 1), тремиссам (№ 2–3) и четвертям номизм (№ 4–7) – самым популярным монетам в регионе [7, c. 441; 8, c. 44]. А если учесть то обстоятельство, что в Восточном Крыму было принято обрезать солиды до их веса, то мы имеем полное право предполагать, что фальшивомонетчики планировали выпускать в основном именно фракции номизм, чеканя их штемпелями последних. Именно этим обстоятельством, а не выбраковкой из производства легковесных монет[6], можно объяснить факт чеканки на столь легких заготовках. Правда, по мнению А.Г. Герцена и В.А. Сидоренко, фальшивомонетчики попытались выбить солид на херсоно-византийской монете. Но, судя по оттискам предполагаемых штемпелей, этот эксперимент мог быть проделан ими только на последнем этапе аферы, когда единственный использовавшийся чекан аверса был уже разрушен.

Таким образом, Чамну-бурунский клад представляет собой не денежное сокровище, а тайный схрон фальшивомонетчиков. Только этим можно объяснить как его состав, так и тщательность сокрытия. Сама идея наладить производство фальшивых золотых Льва III Исавра подтверждает предположение о высокой роли этих монет в обращении раннесредневековой Таврики до конца IX в. Свидетельствует она, кроме всего прочего, и о слабости торговых связей горных районов полуострова с Херсоном. Ведь, в ином случае, монетчики наверняка попытались бы скопировать современные им деньги.

Заметим, что клады подделанных в древности монет отнюдь не редки. Особенно часто встречаются они на территории тех древних государств, которые по разным причинам не смогли наладить эмиссию собственных, оригинально оформленных денег. При этом копировали наиболее распространенные монеты того времени. Рассмотрим только самые очевидные примеры. Начнем с серебряных монет Афин. Экономическая и политическая мощь этого города позволила распространить валюту этого полиса по всему античному миру. И его монеты стали активно копировать. К примеру, местные имитации афинских серебряных монет как в виде кладов, так и в качестве единичных находок в изобилии встречаются на территории Афганистана, Египта, Малой Азии, Месопотамии, Палестине и Южной Аравии [1, c. 33–83; 19, c. 25–28; 44, p. 73–77; 39, p. 528–535; 46, p. 365–376; 49, Pl. CLIX,C,D,E,F]. Поступали они и в Афины, где для защиты от них денежного обращения даже приняли специальный декрет [19, c. 10–43]. В результате этого из обращения выпал Пирейский клад 1902 г., состоящий из нескольких тысяч привозных поддельных монет [19, c. 39–41]. Не менее активно копировали серебро Александра III Великого (336–323 гг. до н.э.) [9, c. 37–40. Табл. I,14–18; 12, c. 11–12. Табл. А,13–16; 48, p. 506–510; 49, Pl. CLVIII,L,M], а так же выпуски Древнего Рима и его провинций[7]. Как правило, они обращались на периферии государств, выпускавших монеты–оригиналы [9, c. 37–40, 43–44; 12, c. 11–14; 48, p. 506]. Это явление прослеживается и в средневековье. Так, судя по публикации В.А. Сидоренко, в Баклинский клад выпали как ординарные куфические дирхемы, так и их хазарские имитации [18, c. 429–454]. Известно, что византийские солиды, так же бывшие своего рода мировой валютой, ходили далеко за пределами империи. Как мы уже писали, подражания им выпускались на Арабском Востоке и на Балканах, в Италии и в Закавказье, в Восточной Европе, в частности, в Хазарии. Причем их эмиссия всегда совпадала по времени с возникновением или с усилением региональных государств, денежные рынки которых ранее были наполнены привозными монетами-оригиналами.

Как видим, мы имеем дело с явной закономерностью. Получается, что ряд ведущих государств древности и средневековья временами разворачивали монетную эмиссию в объемах, достаточных для наполнения денежной массой как их собственного обращения, так и рынков сопредельных, менее развитых стран. В последних, в случае ослабления притока платежных средств извне, могли наладить выпуск местных подражаний, в свою очередь, способных вытеснить свои оригиналы. Такого рода копии могли ходить веками. К примеру, имитации тетрадрахм Александра III Великого ходили в Грузии еще в начале н.э. [12, c. 37–40]. Столь же долго их выпускали кельты в Подунавье и в Центральной Европе [48, p. 506]. Но это происходило только в том случае, если хотя бы первые серии таких подражаний выпускали по монетной стопе, не на много отличающейся от принятой в государстве – эмитенте оригиналов. Естественно, в конце концов, высокая потребность в платежных средствах у развивающихся рынков приводила к постепенной порче монеты. Так, к примеру, позднейшие серии подражаний позднеклассическим и эллинистическим статерам и тетрадрахмам, а так же т.н. «таманские денарии» чеканили уже из меди. Однако все эти выпуски ходили по приемлемому для эмитента курсу. Но вот как раз этого мы не и замечаем при анализе материала Чамну-бурунского клада. Ведь в его состав наряду с копиями золотых входила ординарная херсоно-византийская медная монета наименьшего для того времени достоинства. Получается, что исследованный нами нумизматический памятник не представлял собой сокровище из ходячих подражаний дорогостоящим византийским солидам.

Попытаемся изложить и обосновать исторические выводы, вытекающие из проделанной нами нумизматической атрибуции Чамну-бурунского клада. Мы уверены, что она не дает оснований сомневаться в слабости византийского влияния в Юго-Западном Крыму в тот период. Этот регион в третьей четверти IX в. не мог входить в состав Византии. Ведь чеканить фальшивые монеты на территории империи было бы небезопасно. В любом случае, сам факт выпуска на Мангупе имитаций семиссов, тремиссов и четвертей номизм штампами солида свидетельствует как о его неподчинении византийским властям, так и слабом знакомстве местных монетчиков с реалиями денежного дела империи. Вернее всего, эта эмиссия стала возможной в результате сжатия зоны контроля фемы Климатов до Херсона и его ближайших окрестностей, приведшей, кроме всего прочего, к ослаблению торговых связей в регионе. Но, в любом случае, получается, что атрибуция Чамны-бурунского клада позволяет уточнить дату возникновения фемы Херсон.

Считаем нужным отметить и то, что сокрытие имитаций не стоит увязывать с ремонтом стены. Дело в том, что подражания явно не стремились найти. Ведь чего стоило поднять небольшую и сравнительно нетяжелую известняковую плиту, под которой скрыли свою продукцию неудачливые фальшивомонетчики? Мало того. Они не вложили подделки в сосуд. Следовательно, они не беспокоились о его сохранности.

Таким образом, проведя небольшое нумизматическое исследование, мы установили, что т.н. Чамну-бурунский клад представлял собой не сокровище, сокрытое в конце VIII в., состоявшее будто бы из официально выпущенных на Мангупе подражаний византийским монетам, а тайный схрон фальшивомонетчиков, спрятавших неудачные плоды своего творчества. По воле случая вместе с подражаниями была сокрыта херсоно-византийская медно-свинцовая монета, отлитая в переделанной форме, ранее служившей для пробной отливки бронз с изображениями правителей на аверсе и на реверсе. Но, в любом случае, анализ состава этого клада и обстоятельств сокрытия позволяет пояснить ситуацию в Таврике в третьей четверти IX в.

Список использованной литературы

1. Абдалла Ю. М., Седов А.В. Монетный чекан раннего Катабана: клад из ас-Сурайры // Scropta Yemenica. Исследования по Южной Аравии. М. 2004.
2. Айбабин А.И. Этническая история ранневизантийского Крыма. Симферополь, 1999.
3. Анисимов А.И. О продвижении готов в Северо-Восточное Приазовье. // Проблемы охраны и исследования памятников археологии в Донбассе. Тезисы докладов. Донецк, 1987.
4. Анисимов А.И. О продвижении готского союза в Северо-Восточное Приазовье в середине III века. // Скифия и Боспор. Тезисы докладов. Новочеркасск, 1989.
5. Бурачков П.О. О местоположении древнего города Керкинитеса и монетах, ему принадлежащих // ЗООИД. 1875.
6. Герцен А.Г., Сидоренко В.А. Чамнубурунский клад монет-имитаций. К датировке западного участка оборонительных сооружений Мангупа // АДСВ: Вопросы социального и политического развития. 1988.
7. Гурулева В.В. Золотые монеты Константина V (741–775), найденные в Судаке // Сугдейский сборник. 2004.
8. Гурулева В.В. Особенности и разновидности подражаний монетам византийских императоров первой половины VIII в. из Крыма и Хазарии // Тринадцатая Всероссийская нумизматическая конференция. Москва 11–15 апреля 2005 г. Тезисы докладов и сообщений. М., 2005.
9. Капанадзе Д.Г. Грузинская нумизматика. М., 1955.
10. Орешников А. В. Херсоно-византийские монеты (Дополнение) // НС. М., 1911. Т. 1.
11. Орешников А. Материалы по древней нумизматике Черноморского побережья. М., 1892.
12. Пахомов Е.А. Монеты Грузии. Тбилиси, 1970.
13. Радушев А., Жеков Г. Каталог на Българските средновековни монети. IX–XIV век. София. 1999.
14. Сергеев А.Я. Варварские денарии в областях от Подунавья до Закавказья. // Международный Нумизматический Альманах. М., 1995.
15. Сергеев А.Я. Таманский денарий // Седьмая Всероссийская нумизматическая конференция. Тезисы докладов и сообщений. Ярославль. 1999.
16. Сидоренко В. А. К вопросу об этнической атрибуции Ай-Тодорского клада монет IV — начала V в. с подражаниями «лучистого типа» // Материалы к этнической истории Крыма. Киев, 1987.
17. Сидоренко В.А. Медная чеканка византийского Боспора (590-668 гг.) // МАИЭТ. 2003. Вып. XI.
18. Сидоренко В.А. Подражания аббасидским дирхемам и динарам в монетном обращении Таврики хазарского времени // МАИЭТ. 2002. Вып. IX.
19. Стрелков А.В. Афинский закон о серебряных монетах 375/4 г. до н.э. // НиЭ. М., 2005. Т. XVII.
20. Чореф М.М. К вопросу о номиналах бронз раннесредневекового Херсона // МАИАСК. 2008. Вып. I.
21. Чореф М.М. К истории монетного дела Херсона в первой половине VI в. // Византинороссика. СПб. Вып. IV (в печати))
22. Чореф М.М. К истории монетного дела Херсона в первой половине VI в. // Проблемы истории и археологии Украины. Материалы VI Международной научной конференции, посвященной 150-летию со дня рождения академика В.П. Безескула. 10–11 октября 2008 г. Харьков, 2008.
23. Чореф М.М. К истории монетного дела Херсона в первой половине VI в. // Сугдейский сборник. 2010. Вып. IV.
24. Чореф М.М. К истории монетного дела Херсона в первой половине VI в. // История идей и история общества. Материалы VI Всероссийской научной конференции. Нижневартовск, 17–18 апреля 2008 года. Нижневартовск, 2008.
25. Чореф М.М. Монетное дело Херсона в первой половине VIII в. // ВВ. 2010.
26. Чореф М.М. Монетное дело Херсона в первой половине VIII в. // Русь и Византия. Место стран византийского круга во взаимоотношениях Востока и Запада. Тезисы докладов XVIII Всероссийской сессии византинистов. М., 2008.
27. Чореф М.М. Монетное дело Херсона первой половины VIII века // Материалы Научной конференции «Ломоносовские чтения» 2008 года и Международной научной конференции студентов, аспирантов и молодых ученых «Ломоносов–2008» / Под ред. В.А. Трифонова, В.А. Иванова, В.И. Кузищина, Н.Н. Миленко. Севастополь, 2008.
28. Чореф М.М. Позднейшие эмиссии Херсона, или к атрибуции монет с монограммой «Ρω» // Вестник ТГУ. 2009. № 7.
29. Шонов И.В. Монеты Херсонеса Таврического. Каталог. Симферополь, 2000.
30. Щукин М.Б. Готский путь. СПб., 2005.
31. Щукин М.Б. Силадьшомйо или Шимлео Сильваней и Фритигерн // Культурные трансформации и взаимовлияния в Днепровском регионе на исходе римского времени и в раннем средневековье. Доклады научной конференции, посвященной 60-летию со дня рождения Е.А. Горюнова. Санкт-Петербург, 14–17 ноября 2000 г. СПб., 2004.
32. Album S. Sylloge of Islamic Coins in the Ashmolean. Volume 1. The Pre-Reform Coinage of the Early Islamic Period. Oxford, 2001.
33. Anastasii bibliothecarii Historiam Tripertitam // Theophanis Chronographia / Recensvit C. de Boor. Lipsiae, 1885. Vol. II. Continens.
34. Arslan E.A. Catalogo delle Monete Bizantine del Museo Provinciale di Catanzaro. Catanzaro. 2000.
35. Arslan E.A. La moneta Langobarda: Per un Corpus dei Materiali // Nuovi contributi agli sdudi Longobardi in Lombardia. Atti del Congregno Arsago Serpio. 24 settembre 1984. Arsago Serpio, 1984.
36. Arslan E.A. La Monetazione // Magistra Barbaritas. I Barbari in Italia. Milano. 1984.
37. Arslan E.A. La monetazione di Gotti e Longobardi in Italia // Lo Scudo d’oro. Moneta et Potere da Augusto a Carlo V. Roma-Bruxelles, 1996.
38. Arslan E.A. Le monete di Ostrogoti, Longobardi e Vandali. Catallogo delle Civiche Raccolte Numismatiche di Milano. Milano. 1978.
39. Figueira Th. The Power of Money: Coinage and Politics in the Athenian Empire. Philadelphia, 1998.
40. Goodwin T. Arab-Byzantine Coinage (Studies in the Khalili Collection). London, 2005. Vol. IV.
41. Grierson P. Catalogue of the Byzantine Coins in the Dumbarton Oaks Collection and the Whittemore Collection / Ed. A.R. Bellinger and P. Grierson. Washington, 1973. Vol. III. P. I. – Leo III to Michael III, 717-867.
42. Grierson P. Byzantine Coins. London, 1982.
43. Kent J.P.C. Roman Imperial Coinage. London, 1994. V. X.
44. Kraay C.M. Archaic and Classical Greek Coins. Los Angeles. 1976.
45. Morrisson C., Sodini J.-P. The Sixth-Century Economy // The Economic History of Byzantium: From the Seventh through Fifteenth Century / Editor-in-Chief A. E. Laiou. Washington, 2002. Vol. 1.
46. Nicolet-Pierre H. L’oiseau d’Athéna, d’Égypte en Bactriane: quelques remarques sur l’usage d’un type monétaire à l’époque classique // Iconographie classique et identiés régionales. BCH. Paris, 1986. Suppl. XIV. 1986.
47. Nikephoros Patriarch of Constantinople. Short history / Text, translation and commentary of C. Mango. Washington, 1990.
48. Price M.J. The Coinage in the Name of Alexander the Great and Philip Arrhidaeus. A British Museum Catalogue. Zurich / London. 1991. Vol. 1.
49. Price M.J. The Coinage in the Name of Alexander the Great and Philip Arrhidaeus. A British Museum Catalogue. Zurich / London. 1991. Vol. 2.
50. Raniferi E. La Monetazione di Ravenna Antica dal V all VIII secolo. Imperio Romano e Byzantino regno Ostrogoto e Longobardo. Bologna, 2006.
51. Theophanis Chronographia / Recensvit C. de Boor. Lipsiae, 1883. Vol. I. Textum Graecum continens.
52. Tomasini W. J. The Barbaric Tremissis in Spain and Southern France: Anastasius to Leovigild // The Classical Review, New Series. Vol. 16.
53. Wroth W. Catalogue of the Coins of the Vandals, Ostrogoths and Lombards and the empires of Thessalonica, Nicaea and Trebizond in the British Museum. London. 1911.
54. Wroth W. Catalogue of the Imperial Byzantine Coins in the British Museum. London, 1908. Vol. II.

Список сокращений

АДСВ –          Античная древность и средние века

ВВ –          Византийский временник

МАИАСК –          Материалы по археологии и истории античного и средневекового

Крыма

МАИЭТ –          Материалы по археологии, истории и этнографии Таврии

НС –          Нумизматический сборник

НиЭ –          Нумизматика и эпиграфика

BCH –          Bulletin de correspondence hellénique

MIB –          Moneta Imperii Byzantini

Рис. 1. Укрепление A.I (по А.Г. Герцену и В.А. Сидоренко) 1–клад, 2– слой натечного грунта со щебнем, 3–бутово-щебневая подсыпка, 4–дерновый слой, 5–скала, 6–обрывы скалы.

Рис.2. Монеты клада (по А.Г. Герцену и В.А. Сидоренко).

Рис. 3. Реконструкция используемых штемпелей (по А.Г. Герцену и В.А. Сидоренко) 1–штампы А и Б; 2–предполагаемые А.Г. Герценым и В.А. Сидоренко чеканы В и Г.

Попытаемся разрешить эту задачу, так как считаем ее не только нумизматической, но и исторической. Ведь расшифровка перечисленных аббревиатур позволит осветить наименее изученный период в истории Таврики. Мы уже обращались к исследованию монетного дела Херсона этого периода [6, c. 121–122; 7, c. 161–165; 8, c. 138–140]. Продолжая ранее начатое исследование, попытаемся найти, обосновать и ввести в научный оборот логичное прочтение заинтересовавших нас монограмм.

Первым делом приведем краткую справку по истории изучения монет с аббревиатурами «М», «МВ» и «П». Известно, что еще Г.К.Э. Кёлер выделил часть их разновидностей [12, S. 18, 22. № 17–20. Pl. II,27–30] (рис. 1,5–8). Им же были предложены расшифровки надписей, размещенных на их аверсе и реверсе. По мнению исследователя, аббревиатура «MB» представляла собой первые буквы неизвестных имен протевона и его отца. Монограмму «Π°Х» он предложил читать как ὁ Πρωτεύων Χερσῶνος – «протевон Херсона». Г.К.Э. Кёлер допускал, что аббревиатуры «Π» и «Π°» являются сокращениями все того же слова Πρωτεύων – «протевон» [12, S. 22]. По его логике, монеты с монограммой «M» могли быть выпущены при том же неизвестном протевоне.

Как видим, гипотеза Г.К.Э. Кёлера вроде бы учитывает все факторы и выглядит вполне логичной. Однако у нее есть слабые стороны. По мнению Г.К.Э. Кёлера, заинтересовавшие нас монеты следует относить к выпускам автономного Херсона, поступавшим в обращение при неизвестном протевоне, время жизни которого установить практически невозможно. Именно эти положения и вызывают наибольшее число возражений. Дело в том, что ни в одном из известных нам письменных источников нет сведений об особом статусе Херсона в полисный период. Зато известно, что его жители были, как правило, лояльны василевсам–иконоборцам, не опасающимся ссылать под их надзор своих политических врагов. У нас есть все основания считать, что Херсон при Исаврах и их ближайших преемниках не вышел из под контроля Константинополя. Кроме того, допущение о невозможности установить лицо, в честь которого прошла эмиссия, лишает нас возможности датировать сами монеты.

Заметим, что к настоящему времени выработана иная концепция этого вопроса. Считаем, что монеты Херсона в первой половине VIII в. выпускались только от имени императоров. Первым обратил внимание на это Б.В. Кёне. Ученый считал, что на бронзах Херсона не могли появиться инициалы городских магистратов или чиновников [2, c. 184. № 1–3. Табл. 6,8; 3, с. 197; 13, S. 170. № 1–3. Taf. 6,8]. Исследователь по-новому прочитал монограммы. По его мнению, в аббревиатуре «MB» были зашифрованы имена правителей: Μιχαὴλ и Βασίλειος. Б.В. Кёне датировал эмиссию монет с этой монограммой совместным правлением Михаила III (842–867) и Василия I (867–886). В монограммах «П°» и «П» историк увидел сокращения фразы ὁ Πορφυρογέννητος – «Порфирородный» [2, c. 185; 13, S. 171]. Каких либо предложений о прочтении аббревиатуры «Π°Х» он не выдвинул. Ученый считал, что последний символ в этой монограмме представлял собой не букву, а крест.

Однако и у Б.В. Кёне нашлись оппоненты. Не все исследователи согласились с его датировкой монет с монограммой «MB» на аверсе. Ведь исключительное изобилие их находок свидетельствует о длительности эмиссии. По мнению В.А. Анохина, эту аббревиатуру можно расшифровывать как Μιχαὴλ βασιλεὺς – «Михаил василевс», а эмиссию монет с ней следует датировать всем периодом правления Михаила III [1, c. 114]. Правда, его оппонент И.В. Соколова все же считает, что в «МВ» была зашифрована фраза «Μιχαὴλ Βασίλειος» [5, c. 37–38]. Столь же активно дискутируется прочтение монограмм «M» и «П». Если часть исследователей, придерживающихся точки зрения В.А. Анохина и Г.К.Э. Кёллера, относят их к выпускам городских магистратов, то их оппоненты склонны выделять эти монеты в эмиссии императоров, имена которых начинались с буквы «M» или вовсе считать их анонимными полисными. Зато все они поддерживают гипотезу В.В. Роса, согласно которой монограмму «П°Х» следует читать как πόλις Χερσῶνος – «Полис Херсон» [14, p. 434. Com. 3].

Как видим, все существующие на настоящий момент прочтения аббревиатур «М», «МВ» и «П» явно противоречивы, а доводы их сторонников не единожды опровергнуты. Понимая важность проблемы, предложим наше прочтение этих монограмм.

Начнем с самой пространной из них – с «МВ» (рис. 1,8). Если наша теория чтения линейных аббревиатур верна [9], то она представляет собой сокращения двух слов. Первое из них, бесспорно, имя императора. Но второе не может быть сокращением имени, так как в Византии не было пары василевсов, имена которых начинались бы с «М» и «В». Тривиальный пример Михаила III и Василия не уместен, так как соправитель последнего Аморейца был Rex – «царь» [11, Pl. 45,812; 14, p. 432. № 11, 12. Pl. L,2]. Предполагаем, что вторым словом надписи мог быть только титул βασιλεὺς.

В таком случае, монограмму «M» также следует считать сокращением имени. Вернее всего, ее следует читать как Μιχαὴλ. Но датировать монеты с ней правлением Михаила III было бы опрометчиво. Дело в том, что монетное дело Херсона не знает случая использования нескольких аббревиатур на монетах одного номинала, выпущенных во время одного правления. В результате расшифровки аббревиатур «ΛΑ» и «ΛΕ» было установлено, что сам факт модификации монетных легенд являлся важнейшим знаковым явлением. А раз Михаил III не был лишен трона до последнего дня своей жизни, то бронзы с «М» на аверсе следует датировать правлением какого-то другого, возможно, одноименного василевса.

Попытаемся определить имя этого правителя. Как известно, в разное время империей управляли Михаилы и Мануилы. Причем только имя первых могло появиться на гемифоллисах. В период обращения монет этого достоинства кроме Михаила III правили Михаил I Рангаве (811–813) и Михаил II (820–829). А так как к моменту прихода к власти Феофила (829–842) контроль империи в Херсоне практически не ощущался, то у нас есть веские основания отнести эмиссию монет с аббревиатурой «М» на аверсе к царствованию Михаила I Рангаве.

Убедительным доводом, подтверждающим наше предположение, является сам факт наличия анонимных монет Херсона с монограммой «П» на аверсе. Дело в том, что оборотные стороны первых разновидностей этих бронз были оттиснуты еще не выработанными штампами, использованными при формовке гемифоллисов с «М» на лицевой стороне. Одинаковые греческие кресты видны на реверсе монет, приведенных на рис. 1,1,3 и рис. 1,2,4. На монетах первой группы этот культовый символ не имеет перекладин на плавно расширяющихся концах, а на второй – определенно восьмиугольный. В результате выработки первоначальных форм, в обращение поступили монеты, оттиснутые новыми штампами реверса (рис. 1,5–7). Первым их выпуском были бронзы со смещенным вниз «П» на аверсе и с подрезанным крестом на реверсе (рис. 1,5). Предполагаем, что их формы были оттиснуты ходячими монетами, а после небрежно подрезаны. Понятно, что эмиссия столь примитивно оформленных гемифоллисов не могла продолжаться долго, и на смену им поступили чеканные, а после и литые бронзы с «П» на аверсе и с «Х» на реверсе (рис. 1,6). У нас есть все основания согласиться с мнением В.В. Роса и прочитать их аббревиатуры как «πόλις» и «Χερσῶνος». В результате выработки штампов реверса в обращение поступили небрежно оформленные литые монеты. Оборотные стороны этих гемифоллисов или формовали штампами аверса, или оставляли гладкими (рис. 1,7). Использование анонимных монет всех этих разновидностей завершилось ко времени выпуска бронз с монограммой «МВ» [4, с. 16–25].

Таким образом, проведя небольшое нумизматическое исследование, мы установили, что в Херсоне в начале IX в. прошла денежная эмиссия от имени Михаила I Рангаве и Михаила III. В период между их правлениями в городе лили и чеканили анонимные полисные монеты, четкая смена разновидностей которых позволяет установить порядок и обстоятельства их эмиссии. Сам факт выпуска этих бронз свидетельствует об ослаблении контроля Константинополя над Херсоном. Предполагаем, что выпуск городских монет в начале IX в. является убедительным доказательством существования кондоминиума.

Источники и литература:

1. Анохин В.А. Монетное дело Херсонеса (IV в. до н.э.–XII в. н.э.). Киев, 1977.
2. Кёне Б.В. Исследования об истории и древностях Херсонеса Таврического. СПб., 1848. С. 181–182;
3. Кёне Б.В. Херронес (Севастополь) Окончание // ЖМНП. СПб., 1855. Третье десятилетие. Ч. LXXXVIII. Декабрь.
4. Соколова И.В. Клад херсонских монет середины IX в. // ТГЭ. Л., 1971. Т. XII. Вып. 4.
5. Соколова И.В. Монеты и печати византийского Херсона. Л., 1983.
6. Чореф М.М. К вопросу о номиналах литых бронз раннесредневекового Херсона // МАИАСК. Симферополь, 2008. Вып. I.
7. Чореф М.М. Монетное дело Херсона в первой половине VIII в. // Русь и Византия. Место стран византийского круга во взаимоотношениях Востока и Запада. Тезисы докладов XVIII Всероссийской сессии византинистов. М., 2008.
8. Чореф М.М. Монетное дело Херсона первой половины VIII в. // Материалы Научной конференции «Ломоносовские чтения» 2008 года и Международной научной конференции студентов, аспирантов и молодых ученых «Ломоносов-2008» / Под ред. В.А. Трифонова, В.А. Иванова, В.И. Кузищина, Н.Н. Миленко. Севастополь, 2008.
9. Чореф М.М. Монетное дело Херсона при Льве VI Мудром // Сугдейский сборник. Киев–Судак, 2010. Вып. IV. (в печати).
10. Чореф М.М. Позднейшие эмиссии Херсона или к атрибуции монет с монограммой «Ρω» // Вестник ТГУ. Тюмень (в печати).
11. Grierson P. Byzantine Coins. London, 1982.
12. Köhler H.K.E. Description des médailles de Chersonésus, ville de Chersonèse-Taurique, auxquelles sont ajoutées deux médailles de Cherson // Serapis. H.K.E. Köhler’s Gesammelte Shriften im auftrage der Kaiserlichen Akademie der Wissenschaften / Herausgegeben L. Stephani // St. Petersburg, 1850. Theil I. Band I.
13. Köhne B. von. Beiträge zur Geschichte und Archäologie von Chersonesos in Taurien. St. Petersburg, 1848.
14. Wroth W. Catalogue of the Imperial Byzantine Coins in the British Museum. London, 1908. Vol. II.

Список сокращений

ЖМНП –  Журнал Министерства Народного просвещения.

МАИАСК –  Материалы по археологии и истории античного и средневекового

Крыма.

ТГУ –  Тюменский государственный университет.

ТГЭ –  Труды Государственного Эрмитажа.

Рис. 1 1–10 – фоллисы Херсона времен Константина VII Багрянородного: 1 – периода регентства Зои; 2 – первого самостоятельного правления; 3 – в память о коронации Романа I Лакапина; 4 – в честь Романа I и Христофора Лакапинов; 5–8 – ординарные выпуски Романа I Лакапина; 9 – второго самостоятельного правления; 10 – Константина VII Багрянородного и Романа II; 11 – константинопольский фоллис Константина VII Багрянородного и Зои; 12 – фоллис Константина VI и Ирины; 13 – солид Ирины; 14 – херсонский фоллис Льва VI Мудрого

Монеты в честь этих правителей выпускали и в Херсоне. Они давно известны и введены в научный оборот. Однако споры вокруг их атрибуции продолжаются до сих пор. Так, к примеру, по мнению В.А. Анохина, на реверсах херсонских монет Константина VII Багрянородного второй серии помещали изображение Елены – жены императора⁴. Но, с точки зрения И.В. Соколовой, на них могли оттискивать портрет только одной женщины – матери правителя⁵. Не меньше споров вызывает атрибуция монет с буквосочетаниями «Ρω» и «Ρωμα»⁶. Не удивительно, что сторонники этих двух гипотез считают абсурдными теории своих оппонентов.

Мы не будем вступать в эту полемику, так как видим ее бесперспективной. Для разрешения этой проблемы воспользуемся ранее разработанной нами методикой⁷.

Первым делом попытаемся разбить разновидности этих монет на группы по принципу оформления. Заметно, что на большей их части, кстати,  наиболее распространенных, были оттиснуты монограммы и культовые символы, а на немногих и относительно редких – изображения правителей. Причем последние стилистически близки к портретам императоров и членов их семей, известным по монетам раннесредневековой Византии.

В то же время, примитивность технологии денежного производства, принятая в Херсоне, не позволяла выпускать высокохудожественные бронзы. На его монетах не могли размещать сложные композиции. Как правило, оттискивали только монограммы, эмиссионные данные или обозначения номиналов⁸. Лишь в исключительных случаях на них размещали портреты правителей, т.к. очень трудно изготовить форму со столь сложным изображением для массовой отливки монет при относительно малом диаметре. Кроме того, раз уж портретные штампы и были пущены в производство, то по какой причине от них отказались и перешли к использованию традиционных с монограммами?

К сожалению, наши предшественники не заметили этой проблемы. Попытаемся разрешить ее самостоятельно. Для этого попытаемся найти в монетном деле Херсона аналогичный прецедент. Действительно, при Льве VI Мудром (886–912) в городе была выпущена серия фоллисов с портретом правителя. В нашей статье, посвященной датированию этой эмиссии⁹, мы попытались дать тому объяснение. Чтобы не повторяться, отметим только, что эта разновидность фоллисов была отлита в честь самодержца Льва VI Мудрого¹⁰. Т.е. и позднейшие серии литья Херсона с портретами императоров можно считать памятными¹¹.

В таком случае, в 914–919 гг. в Херсоне была выпущена серия с изображениями Константина VII Багрянородного и его матери Зои (Рис. 1,1). Мы смело можем считать эту серию памятной, выпущенной в честь воцарения новых правителей. Вероятно, сложность размещения двух портретов на одной из сторон сравнительно небольшой литой монеты заставила денежных мастеров разнести изображения на аверс и реверс¹². В 919 г., после отстранения от власти Зои в обращение поступили константинопольские фоллисы с портретом молодого Константина VII Багрянородного анфас (Рис. 1,2). Одновременно в Херсоне началась эмиссия монет с изображением молодого императора на аверсе и с монограммой его имени на реверсе. Так как единоличное правление Константина VII Багрянородного было крайне непродолжительным, то были отлиты только памятные фоллисы – с его портретом. Причем их лицевая сторона была сформована штампом, используемым для литья монет Льва VI Мудрого периода его самостоятельного правления¹³ (Рис. 1,14). Это можно объяснить как желанием дистанцироваться от прежнего режима, так и стремлением превознести малолетнего императора – единственного наследника и законного преемника почитаемого правителя. Переворот Романа I Лакапина нашел свое отражение как в константинопольской, так и в провинциальной эмиссиях. Причем, если в столице продолжали упоминать на монетах легитимного Константина VII Багрянородного, то в Херсоне из-за специфики денежного производства о выпуске фоллисов со столь же сложным, как в столице, оформлением и не мечтали. В 920 г. городе в обращение поступила памятная серия в честь воцарения Романа I Лакапина (Рис. 1,3). На их аверсе штампом, используемым в период регентства Зои, было оттиснуто изображение императора, а, чтобы горожане не сомневались в его трактовке, на реверсе разметили первый, еще довольно недоработанный вариант монограммы василеопатора. В 921 г. в память о коронации Христофора была выпущена серия городских бронз, сформованных с использованием штампов, примененных ранее для литья фоллисов Константина VII Багрянородного и Зои (Рис. 1,4). А, чтобы горожане не усомнились в предложенной атрибуции изображений, на штампах были вырезаны соответствующие монограммы «Ρ–Ο»¹⁴ и «Χ–Ρ»¹⁵. Позже в обращение поступили фоллисы Романа I Лакапина с упрощенным оформлением. На их аверсе было оттиснуто буквосочетание «Ρωμα», а на реверсе – стандартное обозначение номинала – крест на Голгофе (Рис. 1,5,6,7). К концу правления василеопатора монограмма была сокращена до «Ρω» (Рис. 1,8). В 945 г., после отстранения от власти Лакапинов в обращение поступили фоллисы Константина VII Багрянородного, отличавшиеся от ранее выпущенных только оформлением аверса: на нем была оттиснута монограмма «Κω» (Рис. 1,9). Вследствие приобщения к власти Романа II (945 г.) были выпущены монеты с монограммами имен правителей (Рис. 1,10).

Как видим, в результате анализа монетного материала нам удалось не только разнести во времени херсонские эмиссии Константина VII Багрянородного, но и найти еще одно подтверждение нашему объяснению появления на фоллисах Херсона X в. изображения правителей. Получается, что в этом городе в память о воцарениях выпускали своего рода памятные монеты, являвшиеся копиями столичных образцов.

Примечания

1. Мы не считаем нужным перечислять все эти труды. Отметим только, что мы, вслед за А.А. Васильевым, считаем, что одно из лучших жизнеописаний составил А. Рамбо (См.: A. Rambaud. L’Empire grec au dixième siècle. Constantin Porphyrogénète. Paris, 1870).
2. Объективная биография этого правителя была составлена С. Рунсиманом (См.: S. Runciman. The Emperor Roman Lecapenus and His Reign. Cambridge, 1929, P. 238–245).
3. Рекомендуем всем, интересующимся политической историей Византии, ознакомиться с фундаментальным трудом Ш. дю Фресне дю Канжа (См.: du Cange du Fresne C. De familiis Bysantinis. Paris. 1680). Его автору удалось не только составить прекрасный биографический справочник царственных домов времен существования Византии, а так же Османов, которым мы с удовольствием воспользовались, но отличный каталог позднеримских и византийских монет и медалей. Так, ему одному из первых удалось привести изображение и датировать херсонскую монету с обозначением номинала «Ρωμα». По мнению С. дю Канжа, она была выпущена при Маврикии Тиверии (582–602) (См.: Ibid. P. 104–105).
4. Анохин В.А. Монетное дело Херсонеса (IV в. до н.э. – XII в. н.э.). Киев, 1977. C. 119. Табл. XXVII, № 401.
5. Соколова И.В. Монеты и печати византийского Херсона. Л., 1983. C. 45. Табл. IX, № 1.
6. До сих пор в среде нумизматов нет единого мнения по вопросу их атрибуции. Если часть исследователей, вслед за  В.А. Анохиным, относят их к литью Романа III Аргира (1028–1034) и Романа IV Диогена (1068–1072), соглашаясь с его датировкой этих эмиссий соответственно XI – нач. XII вв. (См.: Анохин В.А. Указ. соч. С. 123–124), то сторонники И.В. Соколовой приписывают их к выпускам Херсона  XII–XIII вв. (См.: Соколова И.В. Указ. соч. С. 62–63, 143–144). Считаем первую из гипотез безосновательной и нелогичной. Дело в том, что ни Роман III Аргир, ни Роман IV Диоген не пользовались популярностью, они были насильственно отстранены  от власти. Да и не было в византийской монетной практике прецедентов посмертных эмиссий. Кстати, если при последнем из упомянутых василевсов именную медь уже чеканили, то при первом выпускали только т.н. «анонимные фоллисы». Кроме того, известно, что в Херсон был сослан самозванец Лев (Константин), выдававший себя за сына Романа IV Диогена (См.: Анна Комнина. Алексиада. М., 1965. С. 266).   По ходу заметим, что сама идея  прочитать на общепризнанно анонимной монете имя правителя нам кажется крайне занимательной. К сожалению, И.В. Соколова, справедливо опровергая гипотетические предположения своего оппонента, только констатировала факт позднего поступления монет с «Ρω» в обращение Херсона, не пытаясь расшифровать монограмму. В последние годы богатый нумизматический материал привлек внимание нового поколения исследователей. Самое оригинальное суждение по этому вопросу высказал известный севастопольский нумизмат–сфрагист, сотрудник НЗХТ Н.А. Алексеенко. Этот исследователь, изучив большой комплекс, состоявший из поздних херсонских бронз и сельджукских медных дирхемов, заключил, что позднейшие городские эмиссии являлись подражаниями привозным восточным монетам (См.: Алексеенко Н.А. К вопросу о деятельности Херсонесского монетного двора в XIII столетии // ХСб. Севастополь, 1996. Вып. VII. С. 187–191.). Мы уже попытались обоснованно опровергнуть эту гипотезу (См.: Чореф М.М. К вопросу о номиналах … С. Прим. 3). Странно, но годом позже Н.А. Алексеенко поддержал точку зрения В.А. Анохина, заключив, что монеты с «Ρωμ» лили в XI веке причем от имени Романа III Аргира и Романа IV Диогена (См.: Алексеенко Н.А. Клад монет XI–XII вв. из Херсонесской цитадели // Античный мир и Византия. К 70-летию профессора В.И. Кадеева. Харьков, 1997. С. 260–271). В ближайшее время постараемся вынести на научное обсуждение наши предположения по атрибуции монет с «Ρωμ» на аверсе.
7. Приступая к изучению монетного дела Херсона, мы попытались выделить элементы оформления, служившие обозначениями номиналов. В результате нам не только удалось установить достоинство городских бронз, но и датировать их в соответствии с преобразованиями в денежном деле империи (См.: Чореф М.М. К вопросу о номиналах литых бронз раннесредневекового Херсона // МАИАСК. Симферополь, 2008. С.117–130).
8. Чореф М.М. К вопросу о номиналах… С. 121.
9. Чореф М.М. Монетное дело Херсона при Льве VI Мудром // Сугдейский сборник. Вып. IV. С. 326-331.
10. Там же.
11. Известны своего рода памятные серебряные и медные жетоны, выпускавшиеся при Константине VII Багрянородном (См.: Соколова И.В. Серебряный монетный чекан Константина VII // Нумизматика и эпиграфика. М., 1960. Вып. II. С. 57–60. Табл. I). Все они схожи с современными им золотыми. То, что херсонские монеты с портретами были оформлены в ином стиле, свидетельствует об их выпуске для нужд обращения.
12. Считаем нужным обратить внимание читателя еще на один вопрос, не поднятый своевременно нашими предшественниками. Дело в том, что монетному делу Константина VII не было свойственно вынесение портретов правителей на обе стороны монеты (Рис. 1,11). Известно, что это активно практиковалось в период иконоборчества. В частности, монеты с изображением императрицы на аверсе и императора на реверсе были выпущены в период совместного правления Константина VI (780–797) и Ирины (797–802) (Рис. 1,12). После переворота 797 г. портреты царицы появились на обеих сторонах монет (Рис. 1,13). Т.е., не будь нам известны бронзы с монограммами «Ρωμ», «Ρ–Ο» и «Χ–Ρ», то у нас не было бы оснований датировать фоллисы Херсона с портретами императора и императрицы X в.
13. Чореф М.М. Монетное дело Херсона при Льве VI Мудром.
14. Не видим ничего странного в размещении на монетах Херсона аббревиатуры «Ρ–O» вместо классического «Ρ–Ω». Дело в том, что в Византии не было принято придерживаться правил правописания при составлении монетных легенд. К примеру, наш разбор написания императорских титулов Льва VI Мудрого приведен в (См.: Там же). При его сыне положение не изменилось.
15. Странно, но В.А. Анохин склонен выделять монеты с портретом императора и с монограммой «Ρωμ» в более позднюю эмиссию, поступившей в обращение позднее фоллисов с портретами и с аббревиатурами «Ρ–Ο» и «Χ–Ρ» (См.: Анохин В.А. Указ. соч. ). Так и хочется поинтересоваться у этого исследователя, как он представляет себе процесс заделывания в форме букв монограмм, не просматривающихся на бронзах позднейшей, по его мнению, эмиссии. Ведь, по его мнению, штампы изготовлялись путем оттискивания в глине ранее отлитых монет.

Список сокращений

МАИАСК –           Материалы по археологии и истории античного и средневекового Крыма.

НЗХТ –          Национальный заповедник «Херсонес Таврический».

ХСб –          Херсонесский сборник.

Рис. 1. 1–10 – фоллисы Херсона времен Константина VII Багрянородного: 1 – периода регентства Зои; 2 – первого самостоятельного правления; 3 – в память о коронации Романа I Лакапина; 4 – в честь Романа I и Христофора Лакапинов; 5–8 – ординарные выпуски Романа I Лакапина; 9 – второго самостоятельного правления; 10 – Константина VII Багрянородного и Романа II; 11 – константинопольский фоллис Константина VII Багрянородного и Зои; 12 – фоллис Константина VI и Ирины; 13 – солид Ирины; 14 – херсонский фоллис Льва VI Мудрого.

Примечательно и то, что ученый попытался объяснить появление варварских подражаний римскому золоту и серебру. Ученый справедливо заключил, что варвары Восточной Европы, столкнувшись с нехваткой полноценной монеты имперского чекана, были вынуждены наладить на местах эмиссию собственных подражаний. Его гипотезы о месте и обстоятельстве появления в обращении отдельных серий таких имитаций остаются актуальными и до сих пор.

Однако наука не стоит на месте. В последние годы вышли в свет монографии К. Преды, Е.С. Столярика и С.Ю. Сапрыкина, посвященные анализу состава денежного обращения отдельных регионов Восточной Европы: исторической Дакии, Северо-Западного Причерноморья и Юго-Западного Крыма [37; 42; 48; 90]. Сведения о кладах и отдельных находках античных монет на территории Восточной Европы регулярно появляются в печати[2] [8, c. 155-170; 9, c. 145-154; 10, с. 171-174; 11, с. 14-16, 19, 36; 12, c. 110-143; 13, c. 95-97; 17, c. 19-52; 18, c. 202-205; 22, c. 108-127; 23, c. 70-76; 25, c. 74-102; 32, c. 46-51; 33, c. 82-86; 33, c. 50-63; 34, c. 45-46; 35, c. 56-61; 37, с. 125-133; 38, c. 15-35; 39, c. 164-168; 46, c. 133-144; 47, c. 534-549; 59]. Наши представления о нумизматике региона постоянно меняются. Выявленные обстоятельства позволяют по-новому взглянуть на монетное обращение не только варварских территорий Восточной Европы, но и романизированной Таврики. Причем, если вопрос трактовки единичных находок римских монет на варварских территориях Восточной Европе уже достаточно полно освещен К.В. Мызгиным [33, c. 50-63; 34, c. 45-46; 35, c. 56-61], то кладам в последние годы, к сожалению, практически не уделяется должного внимания. Наиболее точно это отношение к монетным сокровищам было сформулировано вышеупомянутым украинским исследователем: «…клады не могут играть серьезной роли», так как «являясь, по сути, спрятанным богатством, монеты, оставленные в кладах, тщательно отбирались их хозяевами» [33, с. 52]. Как видим, К.В. Мызгин настаивает на лишении крупных нумизматических памятников всякой исторической ценности. Нам же подобная точка зрения видится несколько опрометчивой. Ведь любая монета, в том числе бронзовая, а, тем более, золотая, могла являться «богатством». Естественно, с исторической и нумизматической точек зрения тоже. Чтобы наилучшим образом проиллюстрировать и обосновать этот тезис, приведем наши соображения по поводу атрибуции ряда кладовых комплексов Таврики первых веков н.э.

Первым делом выделим периоды обращения групп монет[3], использовавшихся жителями региона в интересующую нас эпоху. Известно, что римляне влияли на политическую ситуацию в Северном Причерноморье еще до Митридатовых войн (89-84, 83-81, 74-63 гг. до н. э.) [30, с. 23-40; 79, p. 137-152][4]. Однако в то время их золото и серебро в регионе фактически[5] не использовалось. Дело в том, что монеты Республики так и не стали мировыми деньгами. Они были неудобны при расчетах, так как римляне золото практически не чеканили[6], а свои денарии выпускали по стопе, не соответствующей весовым характеристикам, принятым в государствах Передней Азии и Понта. Да и проба римского серебра постоянно варьировалась[7]. Как следствие, в провинциях Республики продолжалась эмиссия привычных населению денежных знаков, причем с сохранением традиционного стиля оформления[8]. Римская валюта в тот период использовалась за пределами Италии разве что в пограничной зоне, населенной варварами, к тому времени еще не наладившими собственную эмиссию, да в районах дислокации легионов[9]. Только во времена Императора Цезаря Августа[10] (27 г. до н.э. – 14 г. н.э.) монетные дворы всего Средиземноморья перешли к выпуску ауреуса и денария – основных единиц италийской системы, а также их фракций. К ним привязывали курсы всех остальных денежных единиц Средиземноморья. Так, драхма родосской системы, ставшая со времен «сына бога Юлия» основным платежным[11] средством римского Востока, была приравнена к ¾ денария. Однако для крупных сделок серебряная монета была не слишком удобна. Жители империи предпочитали использовать куда более компактное и полноценное золото[12]. Тем более что в тот период недостатка в нем не было – его чеканили в столице и важнейших провинциальных центрах. Используя сложившуюся конъюнктуру, цари Боспора[13] сначала под римским контролем [53, с. 107-110; 54, c. 25-28], а потом и самостоятельно эмитировали статеры, превышающие по весу римские ауреусы [21, c. 56, Табл. 33; 53, с. 107-110; 54]. При Тиберии Юлии Цезаре[14] (Тиберий) (14-37 гг. н.э.) золото стали бить и в Херсонесе [55, c. 88-89, рис. 2,2; 68, p. 42]. Время обращения всех этих монет мы выделяем в первый период, который назовем эпохой денария–статера.

Однако кризис рабовладельческого хозяйства, усугубленный нарастающим натиском варваров, дестабилизировал обстановку и вызвал порчу монеты. В начале III в. н.э. денарий чеканили уже из биллона. Римские власти, пытаясь стабилизировать ситуацию, выпустили в 214/5 г. н.э. новые монеты – т.н. антонинианы[15], весившие в 1,5 больше стандартных денариев[16]. Их изготавливали из того же низкопробного сплава. Вскоре они потеснили денарий, но со временем совершенно обесценились – их стопа понижалась даже быстрее, чем во I-II вв. н.э. портили денарии. Однако в Таврике известны клады и единичные находки т.н. антонинианов. Очевидно, что эти монеты, являясь важным средством платежа, могли образовывать и сокровища. Тем более что к середине III в. н.э. из обращения практически исчезла золотая монета римского чекана – она стала основным объектом тезаврации. А редкие выпуски ауреусов «солдатских императоров» практически не поступали на рынок, так как представляли собой донативы для раздачи войскам.

Нехватка полноценной монеты государственного чекана привела к возникновению в ряде провинций незаконных эмиссионных центров. Известно, что в ряде регионов империи лили подражания денариям I-II вв. н.э. Римская Таврика не стала исключением. Кроме того, в ее приграничной зоне ходили варварские подражания золоту и серебру римского чекана. Так, в Северо-Восточном Причерноморье обращались т.н. «таманские денарии» – варварские имитации римского серебра второй половины II в. н.э. Очевидно, что ближайшие соседи Рима, привыкшие использовать его ходячую монету, были вынуждены тогда начать эмиссию подражаний для нужд своего рынка. Понятно, что и денежное обращение Боспора и Римской Таврики их также усваивало. Полагаем, что эти суррогаты могли цениться за содержащийся в них драгоценный металл. В тоже время государственная эмиссия на Боспоре не прекратилась. Правители царства продолжали чеканить статеры. Однако сложность обстановки привела к обвальному ухудшению стопы всех денежных знаков, обращавшихся в регионе. К концу III в. н.э. варвары чеканили денарии из меди, плакированной свинцом или оловом [43, c. 11, 18-19; 44, с. 33-34], а цари Боспора стали бить свои «золотые» из бронзы, содержавшей крайне незначительные примеси драгоценных металлов [51, c. 85]. Период обращения т.н. антонинианов, варварских денариев и боспорских статеров мы выделяем во второй этап.

С конца III по начало VI вв. н.э. в денежное обращение Таврики продолжала поступать привозная римская монета и варварские подражания ей местного чекана. Однако боспорские статеры не потеряли своего значения. Полагаем, что их роль в обращении в начале V в. н.э. даже усилилась. Статеры III-IV вв. н.э. находят даже в кладах, содержавших византийское золото первой половины VI в. н.э. [2, с. 565-571, № 114, Табл. 226]. Очевидно, что они оставались привычным средством платежа. Считаем, что это явление можно объяснить дефицитом разменных денег римского чекана в V в., выпуску которых правители империи из-за сложной внутри- и внешнеполитической обстановки не уделяли должного внимания [36, с. 213, 216-271]. Полагаем, что сохранение в обращении боспорских статеров, активное насыщение его варварскими подражаниями при относительном доминировании римской монеты может послужить основанием для выделения третьего этапа.

Период денария–статера (I – перв. пол. III в. н.э.)

В это время римский серебряный денарий был основной валютой Средиземноморья. Его активная эмиссия, проводимая монетными дворами столицы империи, крупнейших провинциальных городов и центров дислокации крупных воинских соединений [89; 96; 98], позволяла насытить обращение необходимым количеством ходячей монеты. Продолжали выпускать свои деньги наместники провинций, клиентальные цари и правительства автономных полисов. В частности, монетное производство сохранилось на Боспоре и в Херсонесе. В них под контролем римских властей чеканили не только разменную бронзу, но также серебряную и золотую монету регионального образца. Так, к настоящему времени выявлены херсонесские драхмы[17] (рис. 1,4) и статеры Тиберия Юлия Цезаря (рис. 1,3), Тиберия Клавдия Друза (Клавдий) (41-54 гг. н.э.), Тита Флавия Веспасиана – сына (Тит) (79-81 гг. н.э.), Тита Флавия Домициана (81-96 гг. н.э.), Марка Кокцея Нервы (96-98 гг. н.э.), Марка Ульпия Нервы Траяна (98-117 гг. н.э.) и Публия Элия Траяна Адриана (117-138 гг. н.э.) [45, с. 437-441, № 1-15; 55, c. 88-92, рис. 2,2,6]. В тоже время на Боспоре золотая эмиссия отмечала все изменения на римском властном Олимпе [6, с. 81-133, табл. 12-39; 49; 50]. И, хотя серии статеров этого государства крайне многочисленны, и, безусловно, являются ценнейшим историческим памятником, нам все же куда интереснее монетное дело Херсонеса. Дело в том, что, как мы уже писали, поступление в обращение его драхм и статеров практически всегда совпадало с периодами активизации римского военного присутствия в регионе [55, с. 76-120]. Не случайно на этих монетах помещали не только изображения императоров, но и их жреческие инсигнии – литуусы [55, с. 81]. О важности эмиссии говорит обязательное размещение на реверсе золота и серебра полисного чекана даты выпуска по х.э. Однако можем ли мы считать какой-либо из этих элементов оформления обозначением номинала? Сразу же заметим, что этот вопрос не был вызван праздным интересом. Дело в том, что к настоящему времени выявлены медные монеты, оформленные в духе херсонесских статеров. Речь идет о меди, датированной 128 и 133 гг. х.э. На позднейшей из них сохранились следы золочения [45, с. 441, № 12]. Понятно, что с ее атрибуцией особых сложностей не возникает. Эту монету справедливо считают древней фальшивкой. Но как быть с медью 128 г. х.э.? Мнения современных нумизматов по поводу ее атрибуции разделились. Часть их, вслед за В.А. Анохиным, видят в ней тривиальный ассарий [7, с, 152, Табл. XVI,247]. В тоже время если В.А. Сидоренко считает эту монету поддельным статером [45, с. 441, № 12], то Н.А. Фролова и Н.Г. Новиченкова обходят вопрос ее атрибуции стороной, акцентируя внимание только на меди133 г. х.э. [52, с. 231]. Нет единства взглядов и на природу этих подделок. Если В.А. Сидоренко полагает, что описанные им медные монеты 128 и 133 гг. х.э. были выпущены официально и предназначались для расчетов с варварами [45, с. 443], то Н.А. Фролова и Н.Г. Новиченкова считают медь133 г. х.э. продукцией частных фальшивомонетчиков [52, с. 231]. Как следствие, к настоящему времени сложилась парадоксальная ситуация – единственным бесспорным критерием для выделения херсонесских статеров остается состав сплава, использованного для их изготовления, причем элементы монетного типа вовсе не учитываются. Мы находим эту проблему крайне важной и попытаемся изложить наши соображения по поводу ее разрешения.

Первым делом сформулируем постулаты, без обсуждения которых, как нам кажется, найти ответ на искомый вопрос будет крайне затруднительно. Очевидно, что мы не можем и предположить, чтобы на херсонесском монетном дворе схожими штемпелями из меди и золота били монету близкого размера и веса, но разных номиналов[18]. Нет у нас и оснований считать, что античные фальшивомонетчики могли заниматься «сочинительством», как это делают их современные собратья. Несомненно и то, что они не разрабатывали дизайн уникальных монет. Ведь им нужно было выпускать как можно более точные копии денег, хорошо известных и привычных населению. В таком случае получается, что если все заинтересовавшие нас монеты оформлены в одном стиле и абсолютно аутентичны, то они, безусловно, являются статерами государственного чекана вне зависимости от материала, из которого были изготовлены.

Если эти рассуждения хоть в малой степени верны, то у нас есть основания перейти к ранее предложенной методике иконографического анализа [55, с. 76-120]. Очевидно, что основным элементом оформления аверса херсонесских статеров является уверенно определимый портрет императора в лавровом венке. Как правило, изображение правителя обрамлялось демотиконом Χερσονησιτῶν в разных сокращениях. Хотя это обстоятельство не является решающим. Дело в том, что на лицевых сторонах золотых статеров № 13, 14 и 15 по каталогу В.А. Сидоренко легенды отсутствуют, что, однако, не дает оснований считать их ассариями [45, с. 441, № 13,14,15]. Нет ее и на медной позолоченной монете, изданной этим же исследователем [45, с. 441, № 12]. Куда более важными признаками являются императорские инсигнии. Они присутствуют на аверсе всех статеров. К ним, в первую очередь, стоит отнести лавровый венок, увенчивающий голову правителя на всех крупнейших херсонесских монетах и уверенно определимый литуус, отсутствующий только на статере Тиберия Юлия Цезаря [55, c. 88-89, рис. 2,2; 67, p. 42].

Обратим внимание еще на одно важное обстоятельство. Судя по известным на данный момент экземплярам херсонесских золотых, монетчики не придавали большого значения развороту головы правителя, хотя, как правило, ориентировали ее влево. В тоже время на разменной монете выбивали портреты императоров, развернутые вправо.

Однако перейдем к заинтересовавшей нас медной монете Марка Ульпия Нервы Траяна 128 г. х.э. (рис. 1,5). Очевидно, что ее аверс оформлен в стиле ординарных статеров. Хорошо виден бюст императора в лавровом венке вправо, а перед ним заметен литуус. Правда, легенды как будто нет. А она присутствует на известных нам золотых статерах этого же правителя [45, с. 440-441, № 9, 11]. Впрочем, не будем придавать этому большого значения – слабо процарапанная на штемпеле надпись[19] могла оттиснуться на медной монете, но позже – разрушиться. В любом случае, не будем делать поспешные выводы. Дело в том, что схожим образом оформлена лицевая сторона меди, изображение которой приведено на рис. 1,6. На ней, правда, вместо литууса была выбита лавровая ветвь. Это очевидное различие. Учтем и то, что этот символ присутствует на аверсе херсонесских тетрассариев I-III вв. н.э. (рис. 1,8). Правда, мы должны сделать поправку на одно важное обстоятельство: мастерство резчиков херсонесского монетного двора в изучаемый период уже было крайне низким. Вполне возможно, что на лицевой стороне заинтересовавшей нас меди мог быть изображен литуус. В любом случае, мы не можем полагаться только на анализ изображений аверса.

Приступим к изучению реверса монеты, изображенной на рис. 1,5. Самым заметным элементом его оформления, безусловно, является изображение Девы. Вокруг него размещены лигатура, в которой принято видеть сокращение имени божества, а также обозначение даты выпуска. Иных эмиссионных символов мы не выявили. Заметим, что если эта аббревиатура известна и на обычной меди различных номиналов, то указания на дату выпуска встречаются только на золотых статерах, уникальных драхмах и на заинтересовавший нас меди 128 и 133 гг. х.э. Именно это обстоятельство мы и считаем ключевым. Полагаем, что к херсонесским статерам следует относить не только золотые, но и все медные монеты, изготовленные по технологии, используемой на денежном дворе Херсонеса, на реверсе которых различимо обозначение даты выпуска по городской эре. А все остальные выпуски из недрагоценных металлов, даже того же размера и веса, следует считать ординарными ассариями.

Теперь попытаемся прояснить вопрос об эмитенте и обстоятельствах поступления этих монет в обращение. Начнем с того, что сам факт широкого хождения неполноценных херсонесских статеров свидетельствует о том, что их эмиссия была санкционирована не только полисными властями, но и Римом. Безусловно, она проходила официально. Об этом, кстати, говорит и само размещение на монетах изображений правителей и даты эмиссии. Полагаем, что эти монеты били для нужд региональной торговли, а не для выплаты дани варварам, как считает В.А. Сидоренко[20] [45, с. 446]. В связи с этим мы вынуждены заметить, что вывод уважаемого исследователя, с нашей точки зрения, ошибочен. Во-первых, в период эмиссии статеров в Херсонесе и в его округе базировался значительный контингент римских войск, размещенный для защиты его жителей. Следовательно, у горожан не было необходимости откупаться от варваров. Понятно, что столкновения с ними были, но ведь римляне не зря разместили в самом городе и на Южном берегу свои гарнизоны и не случайно Боспору было поручено защищать Херсонес. Во-вторых, то обстоятельство, что описанные В.А. Сидоренко монеты были найдены на территории хоры и за ее пределами, с нашей точки зрения, как раз таки и не может служить веским доводом в пользу теории уважаемого нумизмата. Мало того, оно убедительно ее опровергает. Варвары, безусловно, предпочитали подлинную монету. Очевидно, что они могли бы со временем распознать поддельные херсонесские статеры и в дальнейшем отдавали бы предпочтение римским или боспорским деньгам. Однако этого не произошло. Их эмиссия отнюдь не закончилась при Марке Ульпии Неве Траяне – нам известно херсонесское золото чекана Публия Элия Траяна Адриана [45, с. 441, № 13-15]. Получается, что в статерах ценили отнюдь не металл. Вернее всего, херсонесские монеты являлись своего рода кредитными деньгами. Полагаем, что сама длительность их эмиссии свидетельствует не только о востребованности обращением, но и о высокой степени развития торговли региона в I-II вв. н.э., а также об экономическом влиянии этого полиса на жизнь таврических варваров.

Заметим, что фальшивые золотые выпускали и на Боспоре. На рис. 1,9 приведено изображение очень интересной медной монеты[21], выпущенной при Реметалке (131-154 гг. н.э.) в 429 г. б.э. (132/3 г. н.э.). Судя по использованным штемпелям, она являлась официально сфальсифицированным статером. Причем крайне интересно то, что ее выпустили задним числом. Обратим внимание на золотые этого правителя (рис. 1,9,11). Хорошо заметно, что портреты Реметалка на фальшивой монете 429 г. б.э. и подлинной 447 г. б.э. (150/1 г. н.э.) – схожи, а на настоящем золотом 429 г. б.э. выбито куда более молодое лицо, что, собственно и оставалось ожидать от первых эмиссий только что пришедшего к власти молодого государя. Это явление не может быть случайным. Полагаем, что имеем дело с попыткой выпустить в обращение поддельную монету привычного и предпочитаемого населением вида – старого образца, которую, очевидно, считали более высокопробной[22]. Однако оригинальные штемпели к тому времени не сохранились, и для выпуска фальшивки использовали новый чекан аверса позднейшей монеты Рематалка. Следом подобной махинации стал и бронзовый позолоченный статер[23] Котиса III (227-233 гг. н.э.), приведенный на рис. 1,12. Для того чтобы удостовериться в том, что он был выбит подлинными штемпелями, сравним его с изображением полноценного золотого этого же царя (рис. 1,13).

Мы отдаем себе отчет в том, что наши выводы наверняка будут поставлены под сомнение. И для того, чтобы обосновать их как можно лучше, рассмотрим характер обращения другой довольно крупной группы неполноценной монеты, хорошо известной и в Таврике[24] – т.н. «лимесных денариев»[25] (рис. 1,15,17-20). Напомним, что их изготавливали из биллона или даже посеребренной бронзы, используя подлинные штампы римских денежных дворов. Сразу же заметим, что в современной нумизматике сосуществуют несколько теорий, объясняющих их появление в обращении. Часть ученых, учитывая ареал хождения подобных монет[26], полагают, что они представляли собой кредитные деньги местных эмиссий, используемые для расчетов в приграничной зоне [69, p. 31-42; 70, p. 119-57]. В тоже время их оппоненты видят в лимесных денариях неполноценные деньги провинциального чекана[27] (рис. 2,1-5) или даже варварские подделки, обращавшиеся на границах империи при попустительстве римских властей. По крайней мере, в каталоги подлинных римских монет их не включают [92; 93; 94]. Нам же эта ситуация видится несколько проще. Как мы уже писали, римские монетарии уже в эпоху Республики освоили виртуозные технологии фальсификации денег. Понятное дело, что и при императорах они это делать не разучились. В качестве примера приводим на рис. 1,14 изображение безусловно подлинного, но, в тоже время субэратного денария Публия Элия Траяна Адриана. Хорошо видно, что со временем его серебряное покрытие облупилась, обнажив медное ядро. Столь же качественно был изготовлен медный посеребренный денарий Марка Ульпия Нервы Траяна (рис. 1,15). Он совершенно идентичен полноценной монете этого же правителя (рис. 1,16). Понятно, что римские монетчики сделали все, чтобы их продукция производила вид полноценных денег. И, вероятно, эти денарии обращались достаточно долго. У нас есть все основания полагать, что процент подобного рода подделок был достаточно велик, и отнюдь не все они к настоящему времени разоблачены[28]. Следовательно, если т.н. «лимесные денарии» были выбиты подлинными штемпелями, то они представляли собой ординарный государственный фальсификат. Именно этим обстоятельством можно объяснить присутствие их в обращении и относительную редкость в кладах – население старалось тезаврировать только полноценную монету.

Кстати, приведем наши соображения по поводу их ареала. Как уже было ранее установлено, в результате денежных реформ происходит вытеснение ранее всех прежних средств платежа к границам государства–эмитента. Это явление хорошо прослеживается на позднеримском и ранневизантийском нумизматическом материале из Таврики [57, c. 140-148; 58, c. 332-339]. Следовательно, введение в оборот т.н. антонинианов должно было отбросить к границам Рима денарии, оставшиеся к тому времени в обороте. Таким образом, у нас есть все основания считать «лимесные» монеты, повторяюсь, выбитые подлинными чеканами – последними денариями, вытесняемыми из обращения т.н. антонинианами.

Но, ad rem. Обратим внимание на клады денариев, образовавшиеся в интересующий нас период. Рассмотрим только наиболее интересные с нашей точки зрения[29]. Начнем с относительно небольшого сокровища (59 экз.), найденного у с. Прибрежное в 1958 г. По данным, собранным В.В. Кропоткиным, в его состав входили разновременные золотые (2 экз.)[30] и серебряные (57 экз.) монеты – денарии римского чекана. Самая ранний из них был выпущен при монетарии Публии Клодии Турринусе, отвечавшем за денежное производство в 42 г. до н.э.[31] [92, p. 163, № 491, 492]. Основная же масса денариев была выпущена при Императоре Цезаре Августе (34 экз.). Куда меньше было монет Тиберия Юлия Цезаря (10 экз.), Гая Цезаря Германика (Калигула) (37-41 гг. н.э.) (1 экз.), Тиберия Клавдия Друза (1 экз.) и Нерона Клавдия Цезаря (1 экз.). Позднейшие денарии несут на себе имена Тита Флавия Веспасиана: отца[32] (69-79 гг. н.э.) (7 экз.) и сына (1 экз.) [26, с. 65, № 617]. Определив монеты, ученый датировал клад81 г. н.э. И против этого трудно что-либо возразить.

Однако вопросы все же остаются. Дело в том, что в кладе оказались монеты, выбитые по разным монетным стопам и в обращении совместно не участвовавшие [36, с. 109, 118]. Как уже давно было выяснено, при ближайших преемниках Императора Цезаря Августа из него выпадают республиканские денарии[33], а при Нероне Клавдии Цезаре были, в свою очередь, тезаврированы выпуски первых Юлиев–Клавдиев – их вытеснило облегченное золото и серебро этого правителя [36, с. 109, 118]. Как видим, сокровище из с. Прибрежное не могло быть кладом моментального накопления. Стоит основываться и на том факте, что его большая часть была составлена на рубеже н.э., одна оно дополнялось при Флавиях, т.е. его комплектация заняла более ста лет. Заметим, что это совершенно неординарно – уж очень он невелик. Определенно, это сокровище не могло быть ни выручкой торговца, ни сбережением легионера[34]. Ведь совершенно очевидно, что ни у того, ни у другого не появилось бы мысли схоронить свое сбережение на варварской территории, оставляемой на неизвестное время. Зато у нас есть все основания предполагать, что в случае эвакуации они наоборот сделали бы все возможное, чтобы забрать сокровище с собой. Да и установленный период сбора монет многократно превышал срок торговой экспедиции или солдатской службы. Вообще, настораживает сам факт слабого присутствия в кладе монет Нерона Клавдия Цезаря. Ведь именно при нем наблюдался пик имперского влияния в регионе, именно с его политикой стоило бы связывать размещение римского отряда. Однако, как видим, факты говорят о другом. По логике вещей, в Прибрежном был найден клад, собранный местными варварами, периодически участвовавшими в торговле с Римом. Причем, судя по отсутствию медной монеты, они еще не воспринимали деньги как средство платежа. Их привлекал драгоценный металл, очевидно, выполнявший у них исключительно функцию сокровища и хранившийся максимально долго. Вернее всего, клад принадлежал предводителю небольшого рода.

Есть у нас предположения и об обстоятельствах выпадения комплекса из обращения. Заметим, что в сокровище отсутствуют монеты Тита Флавия Домициана (81-96 гг. н.э.). И это не может быть случайностью. Предполагаем, что клад был сокрыт вследствие роста напряженности в регионе, приведшему к Дакийским войнам 86-88 гг. н.э. Но он не мог сформироваться в годы конфликта – как мы уже писали, в нем нет денариев последнего Флавия. Таким образом, мы можем датировать Прибрежненский клад первыми пятью годами правления Тита Флавия Домициана.

Этими же причинами стоит объяснять и слабое присутствие монет преемников Императора Цезаря Августа. Ведь именно в 30-40 гг. н.э. произошла миграция языгов на запад, к Дунаю [29, с. 31].

В таком случае, у нас есть все основания приписать это сокровище к группе недакийского и неаланского варварского населения, вернее всего – местных скифов-земледельцев, в первой трети I в. н.э. втянувшихся в торговлю с западнопонтийскими городами[35], но в 30-40 гг. н.э. оттесненных в Таврику. Сокрытие же сокровища, безусловно, следует увязывать с активизацией даков. Как видим, у нас есть все основания считать сокровище из с. Прибрежное ценнейшим историческим памятником[36].

Перейдем к не менее интересному нумизматическом комплексу из с. Репино, изданному В.А. Сидоренко. Он привлек наше внимание потому, что, фактически, является позднейшим сокровищем периода денария–статера. Сразу же отметим, что автор привел исчерпывающие сведения о месте его обнаружения. Ученый написал, что клад был обнаружен неподалеку от скифского городища [47, с. 534]. Далее, определив монеты, он датировал сокровище правлением Марка Аврелия Антонина Гелиогабала (218-222 гг. н.э.). Подметил ученый и то, что денарии Северов (а их в кладе абсолютное большинство) практически не изношены, следовательно, не участвовали в обращении. Все это дало В.А. Сидоренко основания предполагать, что изданный им монетный комплекс является сбережением легионера [47, с. 542-543, 545], сокрытым в первой трети III в. н.э. Ученый справедливо увязал приток позднейших денариев с усилением римского влияния. Однако у нас все же остается ряд вопросов[37]. Во-первых, сама сохранность позднейших монет отнюдь не свидетельствует об их активном участии в обращении, чего, собственно и следовало бы ожидать от денег легионера, при Северах жившего в своем домах в канабе и получившего право на обзаведение семьей. Во-вторых, клад из с. Репино был найден у варварского поселения. Следовательно, даже если римляне и проникали в его округу, то, очевидно, не с целью схоронить клад. Нет у нас и оснований считать, что подобные сокровища могли быть сокрыты в казарме (?), как считает исследователь, в которой, по его мнению, в тот период дислоцировалась воинская часть (?)[38] [47, с. 542]. Ведь куда логичнее прятать сбережения в укромном уголке, чем в самом посещаемом месте на территории многолюдного лагеря, причем у всех на виду. Если, правда, в этом возникала необходимость. Дело в том, что в римской армии практиковалось передача солдатами жалования на хранение специальным казначеям. Известны даже восстания, предводители которых черпали средства из таких солдатских касс (Suet. Domitianus, 7). Следовательно, у легионеров не было необходимости хранить средства в казарме или прятать поблизости. Они свои сбережения у ответственного лица, совершенно не опасаясь за их сохранность. Так что это сокровище априори не могло принадлежать римскому военнослужащему.

Полагаем, что заинтересовавшие В.А. Сидоренко Репинский и Балаклавский клады денариев сформировались куда позднее вывода римских гарнизонов из сельской местности Юго-Западной Таврики. Вернее всего, их сокрыли варвары, выбрав для этой цели давно заброшенные развалины. А выпали эти монеты только потому, что представляли собой Realkapital в эпоху повсеместного распространения т.н. антонинианов. Ведь не случайно в описанных В.А. Сидоренко кладах нет ни одной монеты этого номинала, хотя Марк Аврелий Север Антонин и Марк Аврелий Антонин Гелиогабал их активно чеканили. Да и солдаты наверняка бы использовали именно эту монету[39]. Не удивительно и отсутствие в кладе т.н. «лимесных денариев» – владелец сокровища ценил в монете только металл. À propos, заметим, что иных следов присутствия римлян в районе с. Репино кроме денариев, найденных местным жителем, и поясного среднелатенского крючка[40] (а именно этим, очевидно, и является гипотетическая римская «застежка военного пояса»[41] [47, с. 543]) [19, рис. 28], не считая фрагментов керамики, встречающейся в Юго-Западном Крыму повсеместно, так и не найдено. Полагаем, что сокрытие клада было связано с первой фазой расселения германских племен, приведшей к «Скифским войнам» [41; 49, c. 139-152; 60]. То, что сокровище состоит только из римских монет – в нем нет ни одного подражания, дает нам возможность отнести его к сбережениям местных варваров, давно уже втянувшихся в торговлю с Pax Romana и не испытывающих того дефицита платежных средств, от которого страдали менее развитые германские соседи с Севера и Запада. Вернее всего, клад, являвшийся сокровищем местного скифского рода, был схоронен в 230-х гг. н.э.[42]

Обратим внимание на сокровища из Восточной Таврики. По данным, собранными авторами «Корпуса боспорских кладов античных монет», в регионе в интересующий нас период было сокрыто тридцать два клада, содержавших ходячую (sic!) монету. Причем известны сокровища, состоящие исключительно из разменной меди. К примеру, только в Керчи были обнаружены клады ассариев[43] Митридата III (VIII) (39-45 гг. н.э.) [2, с. 297-298, № 66, 67] и сестерциев Реметалка [2, с. 303, № 69]. Сам факт их выпадения из обращения свидетельствует о стабильности экономической ситуации в регионе[44]. Ведь население ценило даже разменную монету. Однако уже в начале III в. н.э. общий кризис античного мира докатился и до Боспора. Население приступило к активной тезаврации золота и электра местного чекана. До середины III в. н.э. выпали из обращения клады статеров 160-204 гг. из Нимфея [2, с. 311-312, № 72] и II-III вв. из Пантикапея [2, с. 331, 333, № 82, 84]. Полагаем, что причиной их сокрытия стало изменение стопы статера при Тиберии Юлии Савромате II (174-210 гг. н.э.) и его ближайших наследниках, превратившей его в низкопробную электровую монету. Но не случайно в этих кладах отсутствуют римские деньги – население верило в свою валюту и отдавало ей предпочтение. А это, с нашей точки зрения, свидетельствует о социальной стабильности – судя по кладовым монетам, состав общества не менялся. Полагаем, что активное проникновение германцев на территорию Боспора в тот момент еще не наблюдалось.

Однако подведем итоги. Как видим, основным критерием для выделения варварского клада является его содержимое. Только нероманизированные жители Таврики могли скрывать в него полноценные, в первую очередь, серебряные монеты, выбитые по разным стопам. Римляне, боспоряне и основательно воспринявшие античную культуру аборигены Восточной Таврики, видевшие в деньгах в основном средства платежа, не были столь разборчивы. Они хранили только ходячую монету. Только в случае кризиса они скрывали деньги прежних эмиссий, в которых видели реальные ценности. Заметим, у нас нет данных об обнаружении на полуострове подобных сокровищ до начала III в. н.э. Очевидно, что мирная, стабильная обстановка не побуждала население панически прятать монетные клады.

Итак, если наши рассуждения верны, то в I – в начале III вв. н.э. в Таврике обращалась как региональная монета, чеканившаяся по местным стандартам, так и, собственно, имперские деньги столичного и провинциального чекана. Причем их клады красноречиво свидетельствуют о процветании торговли и высокой степени романизации и эллинизации местного варварского населения. Судя по монетным находкам, жители Тавриды активно сотрудничали не только с Херсонесом и Боспором, но и с полисами Северо-Западного Причерноморья. Причем их взаимоотношения были довольно мирными. Само же выпадение кладов свидетельствует о катаклизмах, сотрясавших варварский мир, а также о финансовых проблемах, возникающих у античных государств. Так, образование позднейших из них, безусловно, объясняется проникновением в Юго-Западную Таврику новых, нероманизированных племен, финансовым кризисом на Боспоре и ростом напряженности в Причерноморском регионе.

Период т.н. антониниана–статера–«таманского денария»

Тяжелейший кризис, охвативший империю в 250-х гг., привел не только к выводу войск из неприоритетных регионов. Повсеместно сжимается сфера денежного обращения. К тому же полноценные монеты: ауреусы и денарии I – нач. III вв. н.э. стали объектами тезаврации. Эмиссия провинциального серебра также затихла. В начале третьей четверти III в. н.э. прекратилась чеканка разменной меди в квазиавтономных городах. В итоге каналы денежного обращения оказались переполненными массой низкопробных т.н. антонинианов, покупательная способность которых неудержимо падала. Подданные империи и варвары, привыкшие к римской монете как к основному средству платежа, искали всевозможные ей заменители. Распространились фальшивые литые монеты, которые изготавливали из биллона в кустарных условиях (рис. 2,1-7). Вернее всего, именно этими обстоятельствами стоит объяснять и активизацию эмиссии боспорских статеров. Расширился и регион их обращения. С середины III в. н.э. они ходили и в Юго-Западной Таврике. Однако и их не хватало. В обращение поступили варварские подражания, из которых в Таврике самыми известными были т.н. «таманские денарии». Однако и эти валюты не смогли стабилизировать финансовый рынок. Ведь так и не была преодолена причина, ввергнувшая империю и зависящие от нее государства в хаос и обвалившая курс денег их чекана – военные расходы не покрывались налоговыми поступлениями. К концу периода т.н. антониниан совершенно обесценился и был вытеснен из обращения монетами Луция Домиция Аврелиана (270-275 гг. н.э.), а боспорский статер и «таманский денарий» стали чеканить из меди.

О напряженности ситуации в регионе, в первую очередь, говорят клады. Самый ранний из них – Долининский (119 экз.) был издан А.Г. Герценым и И.С. Пиоро [40, с. 81-90; 78, p. 178]. Сокровище хранилось в глиняном горшке и состояло из монет, стеклянного сосуда и серебряной фибулы[45]. В клад выпали только т.н. антонинианы. Самые ранние были выпущены при Марке Аврелии Севере Антонине – 2 экз.[46] [40, с. 84, № 1,2; 78, p. 178]. Большую часть монет отчеканили от имени Марка Антония Гордиана Пия (Гордиан III) (238-244 гг. н.э.)  – 56 экз. Несколько хуже представлены Марк Юлий Филипп (Филипп I Араб) (244-249 гг. н.э.) – 38 экз., Марк Юлий Север Филипп (Филипп II Младший) (247-249 гг. н.э.)  – 2 экз. и Марция Отацилия Севера – 6 экз. Довольно много монет Гая Мессия Квинта Траяна Деция (Траян Деций) (249-251 гг. н.э.) – 11 экз., Квинта Геренния Этруска Мессия Деция (Геренний Этруск) (251 г. н.э.) – 4 экз. и Аннии Купрессении Герении Этрусциллы – 1 экз. Проанализировав комплекс, ученые атрибутировали его как варварское сокровище, образовавшееся в результате грабежа римских владений на Дунае, и датировали его началом второй половины III в. н.э. [40, с. 83]. Мы полностью поддерживаем их точку зрения[47]. Ученые описали клад, схороненный вандалами–переселенцами, участвовавшими в «Скифских войнах».

Однако на территории Таврики находят не только варварские клады. В восточной части полуострова был обнаружен ряд монетных сокровищ[48], обстоятельства формирования и сокрытия которых мы попытаемся установить, используя апробированную выше методику.

Начнем с достаточно раннего сокровища[49] (рис. 2,8-15), состоящего только из т.н. антонинианов, найденного в пос. Войково в1962 г. [2, с. 385, № 81]. В него выпало всего восемь монет: Юлии Мезы – 1 экз., Марка Юлия Филиппа – 1 экз., Квинта Геренния Этруска Мессия Деция – 1 экз., Гая Валента Гостилиана Мессия Квинта (Гостилиан) (251 г. н.э.) – 1 экз., Гая Вибия Афиния Требониана Галла (Требониан Галл) (251-253 гг. н.э.) – 2 экз., Гая Вибия Волузиана (251-253 гг. н.э.) – 1 экз. и Публия Аврелия Лициния Валерия Валериана (Валериан I) (253-260 гг. н.э.) – 1 экз. Позднейшая монета датируется256 г. н.э. [2, с. 385]. По мнению авторов, она и определяет время выпадения клада. Ученые полагают, что он был схоронен вследствие очередного всплеска напряженности на Боспоре в результате «Скифских войн» [2, с. 385].

Заметим, что определение монет – безупречное. Однако, к сожалению, издатели не уделили внимание выяснению этнической принадлежности владельца клада. Попытаемся сделать это самостоятельно. Для этого, первым делом, определим круг вопросов, ответы на которые помогут нам установить искомую информацию. Нам нужно объяснить, во-первых, малочисленность монет в кладе, во-вторых, отсутствие в нем ощутимых пиков по императорам, в-третьих, собственно его состав. Как помним, в кладе нет боспорских монет. Зато восемь римских, выпавших в него, разнятся по древности на тридцать лет. Все это, очевидно, должно быть как-то объяснено.

Приступим к поиску ответов на поставленные вопросы. Сама малочисленность монет может быть объяснена только тем, что их владелец, очевидно, не являлся богатым человеком, причем, он наверняка не был связан с торговлей или с походами на юг, т.е. не принимал участие в набегах «скифов». Следовательно, он не был варваром. То, что он собирал только т.н. антонинианы говорит не столько о его политических симпатиях, сколько о неверии в стабильность боспорской валюты. Допускаем, что владелец сокровища из Войково копил римскую монету, в которой видел не только средство платежа, но и драгоценный металл, дефицит которого ощутимо ощущался в тот период на денежном боспорском рынке.

Примечательно и то, что т.н. антонинианы из сокровища были выпущены в соответствии с различными монетными стопами. Следовательно, ходить одновременно они не могли. Получается, что владелец собирал их довольно долго. Но он, очевидно, изымал их в период обращения, т.е. когда они еще служили платежным средством. Только этим можно объяснить отсутствие пиков по императорам. В таком случае, клад должен был составляться не менее тридцати лет.

Основываясь на этих постулатах, попытаемся датировать сокровище. Очевидно, что раз оно не является кладом быстрого накопления, то дата выпуска позднейшей монеты не позволит нам получить искомую информацию. Полагаем, что нам куда важнее определить период, в который все эти монеты могли быть тезаврированы, т.е. установить время проведения ближайшей денежной реформы или иного серьезнейшего сотрясения общественной жизни. И, действительно, найти ответ на поставленный вопрос не составляет труда. В последний год правления Публия Аврелия Лициния Валерия Валериана (260 г. н.э.) стопа римского серебра упала так, что менялы отказывались принимать «священную монету августов» как фальшивую [24, с. 368]. Возможно, что именно эти обстоятельства и подвигли владельца не пополнять свое сокровище новыми деньгами. Не случайно большая часть сокрытых монет была отчеканена в 250-х гг. н.э. – они еще могли ходить на рынке. Сама же их малочисленность говорит о величине инфляционных ожиданий по отношению к ходячей боспорской монете, что, в свою очередь, говорит об остроте социальных конфликтов, сотрясавших это царство в период «Скифских войн».

Но что за событие побудило сокрыть столь небольшое сбережение? Полагаем, что это должен быть столь серьезный кризис, фактически, катастрофа, в момент которой владелец восьми т.н. антонинианов решил, что рушится сам его мир. Такое событие было только в том же 260-м г. н.э., когда Публий Аврелий Лициний Валерий Валериан оказался в персидском плену, а Восток империи разоряли персы и сотрясали войны между претендентами на престол. Казалось, что рушится сам Pax Romana. На основании этого мы датируем клад 260-м г. н.э. и приписываем его небогатому боспорянину, сокрывшего в нем свои небольшие сбережения на черный день в момент острейшего кризиса его эпохи.

Не менее интересен, с нашей точки зрения, и Пантикапейский клад, найденный в1954 г. В него выпали т.н. антонинианы двенадцати правителей Рима: Юлии Домны – 1 экз., Марка Антония Гордиана Пия – 10 экз., Марка Юлия Филиппа, его жены и сына – 15 экз., Гая Мессия Квинта Траяна Деция и семьи – 9 экз., Гая Вибия Афиния Требониана Галла и Гая Вибия Волузиана – 28 экз., а также Публия Аврелия Лициния Валерия Валериана и Публия Лициния Эгнация Галлиена (253-268 гг. н.э.) – 8 экз. [2, с. 387, № 92]. Примечателен он тем, что, во-первых, куда крупнее Войковского. Во-вторых, составляли его значительно дольше – разброс во времени между позднейшей и древнейшей монетой составляет ок. сорока лет. В-третьих, интересно то, что последняя представляет собой провинциальную драхму Кесареи Каппадокийской, выбитую еще при Юлии Домне. Ну и наконец, в-четвертых, при анализе монет из клада несложно выделить весовые и временные пики. Большая их часть (47 экз.) весят от 3,0 до4,0 г, почти вполовину меньше (22 экз.) более тяжелых, содержащих от4 гдо4,69 гсеребряного сплава, и лишь одна весит2,71 г. Причем двадцать пять монет было выпущено в 240-е гг. н.э. от имени Марка Антония Гордиана Пия и правителях из дома Марка Юлия Филиппа. Второй пик по правителям дают антонинианы Гая Вибия Афиния Требониана Галла и его сына. В сокровище их тридцать шесть штук. Куда меньше монет семей Гая Мессия Квинта Траяна Деция и Публия Аврелия Лициния Валерия Валериана – их всего по девять и восемь штук соответственно.

Мы не зря собрали эту статистику. Она позволяет прояснить историю формирования сокровища. Очевидно, что значительная его часть была собрана во время относительно успешного правления Марка Юлия Филиппа[50]. Однако бурное и короткое правление Гая Мессия Квинта Траяна Деция представлено куда лучше. Изобилие антонинианов времен Гая Вибия Афиния Требониана Галла и редкость монет его преемников говорит о том, что, собственно, составление сокровища после его гибели практически прекратилось. Причин тому может быть несколько. Во-первых, это ординарная порча римской монеты. Во-вторых, походы «скифов» уничтожили понтийскую торговлю и практически прекратили приток т.н. антонинианов в Северное Причерноморье. В-третьих, владелец сокровища мог попросту потерять доверие к римской валюте после событий 260-го года. Однако он все же сокрыл клад, так как ценил его содержимое куда больше, чем современные ему боспорские деньги.

Вообще, при анализе собрания складывается впечатление, что его владелец стремился подобрать монеты по весу. Не случайно в клад выпала драхма Юлии Домны. Ведь эта монета весила немногим меньше (3,36 г) среднего т.н. антониниана их сокровища (3,88 г.) [2, с. 387]. Полагаем, что с учетом лучшей пробы, она волне могла ходить по курсу этой римской монеты.

С учетом длительности составления клада, выявленных предпочтений его владельца и установленных причин выпадения из обращения, мы смеем полагать, что и он был схоронен боспорянином в том же кризисном 260-м г. н.э.

Однако большая часть монетных сокровищ из Восточной Таврики состояла все же в основном из денег местного чекана. Одним из самых показательных, с нашей точки зрения, является клад из Патрея[51], найденный в 1970 г. Он интересен тем, что в нем оказались денарий Тита Флавия Веспасиана – сына, одинарные и двойные денарии Тиберия Юлия Савромата II (5 экз.), Тиберия Юлия Котиса III (1 экз.) и Тиберия Юлия Рескупорида V (242-276 гг. н.э.) (2 экз.). Основная часть монет из клада представляла собой электровые, серебряные и билонные статеры Тиберия Юлия Рескупорида III (210-226 гг. н.э.) (3 экз.), Тиберия Юлия Котиса III (68 экз.), Тиберия Юлия Савромата III (229-231 гг. н.э.) (9 экз.), Тиберия Юлия Рескупорида IV (242/3–276/7 гг. н.э.) (8 экз.), Тиберия Юлия Ининфимея (234-238 гг. н.э.) (26 экз.) и Тиберия Юлия Рескупорида V (102 экз.). Самая поздняя монета была выпущена в 251-257 гг. н.э. [51, с. 67]. Как верно заключили авторы «Корпуса боспорских кладов античных монет», сокрытие клада можно датировать именно этим периодом [2, с. 358-366, № 87].

Действительно, наличие в сокровище как раннего римского императорского денария, так и поздней разменной меди боспорского чекана говорит о том, что финансовое положение на Боспоре к моменту его сокрытия уже ухудшилось, но еще не до такой степени, чтобы его жители стали бы предпочитать привозную монету. Как видим, они ценили даже свои медные денарии. Полагаем, что выпадение сокровища может быть объяснено напряженной обстановкой, сложившейся на Керченском полуострове в ходе «Скифских войн». Вернее всего, он выпал из обращения к концу 250-х гг. н.э.

Однако трагический 260-й г. н.э. неизмеримо осложнил положение Боспора. О тяжести момента говорит приостановка денежной эмиссии. В обращении остались низкопробные статеры прежних выпусков и варварские подражания римскому серебру – т.н. «таманские денарии» (рис. 2,16). Эти монеты также выпадали в клады. Правда, на территории Таврики сокровища с ними не встречаются. Они известны в основном на черноморском побережье Северного Кавказа. Речь идет о кладе из окрестностей Новороссийска (1933 г.) и сокровищах из с. Гай-Кадзор (1972 и 1977 гг.) [2, с. 528-544, № 108, 109]. Они были образованы на варварской территории и были схоронены пришлым населением, причастным к эмиссии этих подражаний. Сам факт отсутствия подобных кладов за пределами Северного Кавказа свидетельствует о слабом проникновении пришельцев на полуостров. Ведь очевидно, что если жители Таврики и использовали «таманские денарии» как средство платежа, то, в любом случае, отдавали предпочтение монетам цивилизованных государств Средиземноморского региона.

Итак, как мы видим, анализ крупных нумизматических комплексов позволяет не только проследить состав денежного обращения, выработать представление о состоянии государств и обществ, но и осветить этнические процессы, происходившие в регионе в смутном III в. н.э. Получается, что клады этого периода также являются ценнейшими историческими источниками.

Период фоллиса–статера–варварских подражаний

Кризисный век «солдатских императоров» завершился установлением домината. Усиление государственного аппарата позволило наполнить денежное обращение кредитной бронзовой посеребренной монетой с принудительным курсом – т.н. «фоллисов». Фактически, они представляли собой деньги для бедных. Состоятельные слои общества, как правило, использовали полноценные золотые и серебряные монеты. Понятно, что варвары – соседи империи настойчиво требовали от Рима выплат дани драгоценными металлами. Однако на периферии Pax Romana, в т.ч. и в Таврике периодически находят клады, содержащие посеребренную бронзу III–IV вв. н.э. Считаем это явление крайне интересным и попытаемся дать ему объяснение.

Начнем с уже давно известного клада из с. Дачное, найденного в 1908 г. [26, с. 63-64, № 578]. В его состав входило ок. 2000 боспорских и римских медных монет[52]. К сожалению, большая его часть осталась у находчиков. Были изучены только 528 монет, попавших к А.Х. Стевену. Большую часть этой выборки составили боспорские статеры Тиберия Юлия Рескупорида III, Тиберия Юлия Савромата IV (275 г. н.э.), Тиберия Юлия Тираниса[53] (265/6, 276/7-278/9 гг. н.э.), Фофорса (285/6-309/10 гг. н.э.), Радамсада (309-318 гг. н.э.) и Тиберия Юлия Рескупорида VI (318-242 гг. н.э.). Римские монеты из клада были выпущены при Марке Аврелии Валерии Максимиане (285-305, 307-308, 310 гг. н.э.) – 1 экз., Марке Аврелии Валерии Максенцие (306-312 гг. н.э.) – 1 экз., Гае Валерии Галерии Максимине Дазе (Максимин II) (305-313 гг. н.э.) – 7 экз., Флавии Галерии Валерии Лициниане Лицинии (Лициний I) (308-324 гг. н.э.) – 26 экз. и Гае (Луции или Марке (?)) Флавии Валерии Константине (Константин I) (306-337 гг. н.э.) – 30 экз. Только одну бронзу А.Х. Стевену не удалось определить.

К сожалению, В.В. Кропоткин последним обращался к этому кладу. Причем он в своих «Кладах римских монет на территории СССР» не мог привести результаты детального анализа содержимого этого сокровища. А его последователей он, как видим, не заинтересовал. Попытаемся исправить это упущение.

Итак, клад из с. Дачное привлек наше внимание отнюдь не тем, что он является крупнейшим античным кладом, найденным на территории Таврики. Примечателен он, прежде всего, своим уникальным составом. Постараемся заинтересовать анализом этого комплекса и нашего читателя.

Начнем с того, что в это сокровище, судя, опять-таки, по выборке А.Х. Стевена, выпали разновременные монеты, выпущенные в период с 210 по 324 гг. н.э. А это, заметим, уже само по себе достаточно примечательно[54]. Во-вторых, если определения А.Х. Стевена верны, то в состав комплекса вошли не только статеры и фоллисы конца III – начала IV вв. н.э., но и боспорская разменная медь начала III в. н.э., что крайне интересно. В-третьих, все эти монеты представляли для своего владельца реальную ценность – ведь они оказались в кладе. А так как римская медь к тому времени была уже кредитными деньгами, то, следовательно, он видел в своем сокровище отнюдь не только металл. Получается, что в регионе формирования клада не менее века обращалась монета, номинал которой в валюте начала IV в. н.э. установить было бы практически невозможно. Выходит, что древнейшие медные монеты служили местными заменителями денег[55].

В таком случае получается, что владелец сокровища ценил не только современные ему монеты, но и денежные суррогаты, использующиеся на местном рынке. Причем он не стремился отложить серебро или золото. Полагаем, что владелец сокровища был мелким торговцем, копившим мелочь, необходимую для совершения каждодневных сделок. Жил он в начале IV в. н.э., вернее всего, в небольшом римском поселении, причем его жители слабо контактировали с варварами – в кладе нет подражаний. В тоже время наличие боспорской монеты свидетельствует об отсутствии каких-либо существенных подвижек в составе населения региона – его жители веками использовали разменные монеты местного чекана. В тоже время присутствие в кладе деградированных статеров не может быть объяснено подчинением района Судака Боспору – к тому времени эти монеты обращались в Таврике повсеместно. Куда показательнее наличие римской кредитной монеты. Только власти империи могли обязать ее к приему.

Итак, если наши рассуждения логичны, то клад из с. Дачное являлся сбережением ромея[56] или в достаточно существенной степени романизированного местного жителя, предки которого испокон веков проживали в этом регионе. Полагаем, что он жил в достаточно мирный период первой половины правления Тиберия Юлия Рескупорида VI [20, с. 126-127; 61, с. 464]. Причем он сокрыл свое сокровище не с целью отложить денег на «черный день». Иначе бы в нем оказалось бы золото и серебро. Судя по составу, клад представлял собой небольшое сбережение средней руки торговца, который по неизвестной нам причине не смог распорядиться своими деньгами.

Теперь обратимся к иным позднеантичным и раннесредневековым кладам, найденным в Таврике к настоящему времени. К примеру, к обнаруженному в Стрелецкой бухте в 1904 г. [26, с. 65, № 627]. В него выпали только бронзовые монеты. Большая их часть была отчеканена при Юстиниане I Великом (527-565 гг. н.э.). Однако в том же кладе оказались выпуски Публия Аврелия Лициния Валерия Валериана – 1 экз., Гая (Луция или Марка (?)) Флавия Валерия Константина – 1 экз., Флавия Юлия Констанция (Констанций II)[57] (337-361 гг. н.э.) – 2 экз., Флавия Феодосия (Феодосий I Великий) (379-395 гг. н.э.) – 1 экз., Флавия Аркадия (383-408 гг. н.э.) – 4 экз. и Флавия Гонория (395-423 гг. н.э.) – 2 экз. Очевидно, что все они в первой половине VI в. н.э. являлись средствами платежа. Получается, что и в раннесредневековой Таврике продолжали использовать совершенно обесцененные позднеантичные монеты. Опять-таки заметим, что подобное явление не является ординарным событием. Очевидно, что оно требует объяснения.

В поисках ответа на поднятый вопрос обратимся к монетному делу варварских королевств, образовавшихся в результате распада Римской империи. Причем делаем это обдуманно, так как к настоящему времени оно довольно хорошо изучено. И что же мы находим? Оказывается первые их эмиссии представляли собой надчеканенные римские императорские монеты I-IV вв. н.э.[58] [66, p. 252-298; 108, p. XVIII] (рис. 3,1-4). Таким образом их включали в денежное обращение новоявленных королевств. Причем неплохо прослеживаются все этапы воплощения этой задумки в реальность. Так, на ассе Марка Випсания Агриппы чуть заметны небрежные удары зубила, с помощью которого на монете выбили метку «XLII», тем самым, узаконив ее обращение в качестве монеты в 42 единицы – нумма или денария (рис. 3,1) [102]. Куда четче и, скажем, основательнее прорублена аналогичная надчеканка «LXXXIII»[59] на сестерции Сервия Сульпиция Гальбы (рис. 3,2) [103]. В тоже время клеймо «XLII» на ассе Тита Флавия Веспасиана – отца передано четко, но довольно небрежно, и, как бы, второпях (рис. 3,3) [104]. Полагаем, что сказалась спешность переделки и осознанная в ходе ее сложность самого процесса прорубки зубилом довольно трудных обозначений. И вскоре выход был найден. На аверсе фоллиса Флавия Клавдия Константина (Константин II) (337-340 гг. н.э.) хорошо заметны четыре четкие линии надчеканки (рис. 3,4) [105]. С их помощью монета получила достоинство в четыре денария. Складывается впечатление, что их выбили в один заход, одним ударом. Да и малые размеры монеты не позволили бы проставлять метку зубилом в несколько заходов. Полагаем, что монетчики воспользовались умело сделанным рельефным штампом.

Но вернемся к теме нашего исследования. Очевидно, что римская разменная монета использовалась даже после денежных реформ, целью которых было ее изъятие из обращения. Мы находим это явление крайне интересным и попытаемся выявить его причины[60]. Известно, что римская столичная или провинциальная медь (а, как помним, в кладе из с. Дачного и из Стрелецкой бухты были найдены именно медные монеты) оформлялась на довольно высоком художественном уровне. Понятно, что население не стремилось избавиться от них даже после полного обесценения. Возможно, что со временем эта медь стала чем-то вроде жетонов–тессер местного значения. Возможно, в ней стали видеть своеобразные медальоны [106] (рис. 3,5-6). А они, как мы знаем, обращались довольно долго. Кстати, и на них также известны надчеканки [107] (рис. 3,6). В любом случае, в виде тессер или медальонов, но античные бронзы оставались востребованными на протяжении столетий – по крайне мере, до первой половины VII в., когда общий кризис имперской идеологии заставил отказаться от ряда традиций античного мира.

Заметим, что столь продолжительная жизнь разменной монеты условного достоинства может быть объяснена и куда более прозаическими причинами. Дело в том, что в последние два века существования Римской империи ее население периодически страдало от дефицита разменной монеты. Дело в том, что правившие тогда императоры столь неохотно чеканили малостоящую медь, что временами были вынуждены даже периодически передавать ее эмиссию на откуп [36, с. 216-217]. Именно нехваткой разменной монеты можно объяснить выпуск в ряде регионов империи т.н. pseudo-imperial coins, к числу которых стоит отнести и т.н. Æ2 Феодосия II (408-450 гг. н.э.) и Валентиниана III (425-455 гг. н.э.) таврического чекана [57, c. 140-148]. Заметим, что выпуск этих суррогатов, безусловно, свидетельствует о подвижках в составе населения и о временном ослаблении римского влияния в регионе. Однако в таврических кладах они не встречаются. Если наши рассуждения верны, то это говорит о том, местные жители чувствовали себя достаточно защищенными, чтобы тезаврировать варварскую монету. Причем так поступали не только ромеи. Жители Таврики традиционно отдавали предпочтение деньгам Рима. Так что нечего удивляться изобилию таких находок на территории варварских поселений Горного Крыма.

Однако, насколько нам известно, отнюдь не все эти нумизматические памятники к настоящему времени введены в научный оборот. Вероятно, они встречаются столь часто, что так и не привлекли к себе внимание своего исследователя. Чтобы поднять интерес к этим интереснейшим историческим и нумизматическим памятникам, введем в научный оборот небольшой монетный комплекс, к сожалению, упущенный крымским историками и нумизматами.

Как нам стало известно, в окрестностях г. Бахчисарая в 2009 г. местными жителями был обнаружен небольшой клад позднеримской медной монеты [99]. К сожалению, находчикам не удалось передать его в государственный музей. Сокровище разошлось по рукам. Вследствие этого нам не удалось изучить его состав. Пришлось удовлетвориться осмотром только пяти монет (рис. 4). Все они представляли собой фоллисы императоров конца III – начала IV вв. н.э.: Гая Аврелия Валерия Диоклетиана (284-305 гг. н.э.) (рис. 4,1), Марка Аврелия Валерия Максимиана (рис. 4,2), Флавия Валерия Констанция Хлора (Констанций I) (293-306 гг. н.э.) (рис. 4,3) и Флавия Галерия Валерия Лициниана Лициния (рис. 4,4,5). По-видимому, монеты собирались в клад достаточно долго. Самые ранние из них (рис. 4,1-3) были выпущены в конце III – начале IV вв., а, точнее, в 294/5-305 гг. н.э.[61], а позднейшие[62] – Флавия Галерия Валерия Лициниана Лициния, – в 308-310 гг. н.э. [97, № 54a, 54b] (рис. 4,4) и в 313-324 гг. н.э. соответственно. Примечательно и то, что сокровище было обнаружено за пределами зоны имперского влияния. Оно определенно представляло собой варварский клад, но состоящий уже исключительно из медной кредитной монеты. Причем оно было явно длительного накопления – разброс во времени между датами выпуска древнейших и позднейших монет составляет не менее тридцати лет. Применив ранее апробированную методику, мы датируем его выпадение из обращения 330-340 гг. н.э. Полагаем, что состав клада убедительно свидетельствуют о высоком уровне и длительности контактов местного варварского населения с жителями империи, возможных только при условии мирной передышки, отмеченной в первой четверти IV в. н.э. [20, с. 126-127; 61, с. 464].

Итак, проведя небольшое нумизматическое исследование, мы попытались проследить историю денежного обращения Таврики в I-IV вв. н.э. Если наши рассуждения верны, то регион в интересующий нас период оставался в зоне римского политического и экономического влияния. Даже миграции населения не могли изменить ситуацию. Местные жители и пришлые варвары использовали римскую монету. Причем даже финансовый кризис и регулярные денежные реформы не могли подорвать их доверие к италийской валюте. Мы смело можем считать, что для характеристики денежного хозяйства римской Таврики как нельзя лучше подходит девиз «Non deficit alter aureus».

Однако мы занимались не только констатацией этого, с нашей точки зрения, совершенно очевидного факта. Надеемся, что нам удалось доказать, что наилучшим индикатором состояния таврических общностей (варварских, ромейских, эллинистических – всех без исключения) могут послужить клады, выпавшие на территории полуострова в период античности. Надеемся, что методика, разработанная нашими предшественниками, вновь станет востребованной при исследовании монетных сокровищ, находимых как в Средиземноморье, так и в окаймляющих его регионах. Полагаем, что эта схема анализа древнего клада позволяет как нельзя лучше осветить историческую ситуацию, сложившуюся к моменту его выпадения из обращения, а сам он, бесспорно, является не аморфным «богатством», а ценнейшим историческим источником.

Список использованных сокращений

АДЛУ             –          Археологічні дослідження Львівського університету.

БК                  –          Боспор Киммерийский и варварский мир .

в период античности и средневековья. Керчь.

б.э.                  –          Боспорская (вифинийско–понтийская) эра.

ВХНУ             –          Вісник Харківського національного університету імені В. Н. Каразіна. Харкiв.

ИАК               –          Известия (Императорской) археологической комиссии. СПб.

КРУ БИКЗ                –          Крымское Республиканское учреждение .

КСИА                        Краткие сообщения Института Археологии. М.

«Бахчисарайский историко-культурный заповедник».

МАИАСК      –          Материалы по археологии и истории античного и средневекового Крыма.

                                   Севастополь–Тюмень.

МАИЭТ          –          Материалы по археологии, истории и этнографии Таврии. Симферополь.

НВБелГУ       –          Научные ведомости Белгородского государственного университета. Белгород.

НиС                –          Нумизматика и сфрагистика. Киев.

НиЭ                –          Нумизматика и эпиграфика. М.

НПУ               –          Національний педагогічний університет імені М.П. Драгоманова.

РДГУ              –          Рівненський державний гуманітарний університет.

САИ               –          Свод археологических источников. М.(серия).

х.э.                  –          Херсонесская эра.

BSS                 –         Black Sea Studies.Aarhus.

IOSPE I²            –          Latyschev B. Inscriptionis orae septentrionalis Ponti Euxini greacae et latinae.

                                   Petropoli.

NR                   –          Numismatique Romaine. Essais, Recherches et Docunents. Wetterin.

RIC                 –          The Roman Imperial Coinage.

RCV                –          Roman Coins and Their Values.

RSC                –         Roman Silver Coins.

Рис. 1. К вопросу о составе денежного обращения Таврики в период денария–статера 1,2 – боспорские статеры рубежа н.э.: монетария Марка Дурмия (1) и Тиберия Клавдия Нерона (2); 3,4 – херсонесские статер (3) и драхма (4) Тиберия Юлия Цезаря; 5 – поддельный херсонесский статер 128 г. х.э.; 6-8 – разменная медь херсонесского чекана: ассарий (6) и тетрассарии (7,8); 9-11 – статеры Тиберия Юлия Реметалка: медный (9) и золотые (10,11); 12,13 – статеры Тиберия Юлия Котиса III: фальшивый (12) и полноценный (13); 14,16 –римские денарии: субэратный (14) и полноценный (16); 15,17-20 – т.н. «лимесные денарии» из Юго-Западного Крыма.

Рис. 2. Состав денежного обращения в Таврике в период т.н. антониниана–статера– «таманского денария». 1-5 – литые денарии британской работы; 6,7 – литые денарии из Крыма; 8-15 – Войковский клад т.н. антонинианов 1962 г.; 16 – т.н. «таманский денарий».

Рис. 3. К выяснению причин сохранения в денежном обращении раннесредневековых государств римских монет I-IV вв. 1-4 – надчеканенные вандалами римские монеты: асс Марка Випсания Агриппы (1), сестерций Сервия Сульпиция Гальбы (2) и асс Тита Флавия Веспасиана – отца (3), фоллис Флавия Клавдия Константина (4); медальоны: Публия Элия Траяна Адриана (5) и надчеканенный Луция Септимия Севера (193-211 гг. н.э.) (6).

Рис. 4. Клад позднеримских монет 2009 г. из окрестностей г. Бахчисарая 1 – Гая Аврелия Валерия Диоклетиана; 2 – Марка Аврелия Валерия Максимиана; 3 – Флавия Валерия Констанция Хлора; 4,5 – Флавия Галерия Валерия Лициниана Лициния.

Сразу же определимся, что объектом изучения станут не современные нам выпуски и реплики древним монетам, в изобилии привозимые туристами и регулярно находимые на территории региона, а также не серебро кон. XIX — нач. XX в., которое свободно проникало в Сибирь в силу своей очевидной металлической стоимости, а литые круглые бронзы с квадратными отверстиями[1] — т.н. цяни и их фракции[2], выпускавшиеся в Поднебесной многочисленными государственными денежными дворами и частными лицами с VII до нач. XX в. [7; 32; 33]. Дело в том, что их находки известны далеко за пределами Поднебесной. Нас же заинтересовало то, что на Дальнем Востоке и в Сибири находят разновременные цяни, выпущенные с X по сер. XIX в. [3, С. 73—79; 15, С. 160—174; 16; 17, С. 72—78; 21, С. 147—154; 29, С. 238—243]. Складывается впечатление, что эти монеты поступали в наш регион на протяжении длительного периода. Основываясь на этом, многие исследователи пришли к выводу, что коренные жители Сибири издавна контактировали с Китаем, отдавая должное монетам его литья. А это, в свою очередь, свидетельствует о высокой степени развития товарно-денежных отношений в нашем регионе уже в глубокой древности.

Мы находим этот тезис очень важным. Поставив перед собой цель проверить его, попытаемся определить период и выявить причину проникновения китайских монет на Дальний Восток и в Сибирь, а также определить характер их использования.

Начнем со статистики находок. Известно, что клады и единичные находки китайских монет зафиксированы на Алтае [18, C. 47—48], в нижнем течении Ангары [17, С. 72—78], на Сахалине [8, C. 485—488; 15, C. 160—174; 16], в Туве и в Хабаровском крае [29, C. 238—243], а также в Якутии [21, 147—154]. Как видим, ареал обращения цяней достаточно широк.

Есть все основания считать, что в позднеантичный период и в средневековье цяни знали и использовали гунны [10, C. 57], древние тюрки [10, C. 72], уйгуры [10, C. 75], жители Средней Азии [10, C. 189; 20, C. 35; 32, P. 106, № 14.16, 14.17], а также подданные Золотой Орды [10, C. 189]. Причем эти монеты, безусловно, являлись платежными средствами. Действительно, обильная, эмиссия стандартизированных цяней, позволила им не только монополизировать денежное обращение Поднебесной, но и завоевать рынки соседних государств и племенных территорий. Учитывая это обстоятельство, допускаем, что развитые народы Дальнего Востока и Сибири могли воспринимать китайские бронзы как ходячую монету.

На первый взгляд этот факт ожидаем и вполне объясним. Дело в том, что Дальний Восток и Приморье входили в зону политического и экономического влияния древних и средневековых китайских государств [1]. В любом случае, продукция ремесленников Поднебесной активно проникала на Север [5, C. 161—162; 6, C. 131—149; 9, C. 94—96; 11, C. 70—78; 12; 14, C. 136—157]. Так что есть все основания полагать, что для расчетов с китайцами могли использовать их же монеты.

Сразу же заметим, что этот постулат отнюдь не нов. Вопросу проникновения китайских артефактов в Сибирь посвящена серия трудов Е. Б. Бариновой [1; 2; 3, C. 73—79; 4]. Исследователь пришла к выводу, что литые монеты, как, впрочем, и иные предметы материальной культуры Поднебесной, могли проникнуть на Дальний Восток и в Сибирь в результате развития торговли, а также установления дипломатических контактов [1; 2; 3, C. 73—79; 4].

Действительно, с этим выводом трудно не согласиться. Местные жители вполне могли привыкнуть к использованию китайских ремесленных изделий, равно как и монет. Так что не стоит удивляться тому, что эта точка зрения ныне считается общепринятой. Однако мы не считаем ее логичной, а доводы ее сторонников — убедительными. Дело в том, что большая часть общностей средневековой Сибири, в силу довольно низкой стадии их социального развития, вряд ли могла использовать цяни исключительно в качестве платежных средств. Кроме того, в Сибири, как впрочем, и в иных слаборазвитых регионах Евразии, сокровища составляли из золотых и серебряных изделий[3] [19]. Учитывая это обстоятельство, полагаем, что цяни исполняли иную функцию, не связанную с формированием накоплений, и, следовательно, не являлись платежными средствами. Попытаемся ее установить.

Начнем с отслеживания фактов использования китайских монет. И первым делом, обратим внимание на обычаи жителей Дальнего Востока — региона, активнее всего контактирующего с сопредельными районами Поднебесной. Известно, что у нивхов бытовала традиция вплетения в основание девичьих кос матерчатого украшения, расшитого пуговицами, металлическими бляшками и китайскими бронзовыми монетами [13, C. 39]. Примечательно и то, что у орочей, удегейцев, а также у хантов (рис. 1), манси и у эвенков известны весьма схожие обычаи. Они украшали прически кусками ткани или кожаными полосками, расшитыми бисером, раковинами каури, пуговицами, а подчас и монетами [13, C. 39]. Что интересно, во втор. пол. XIX в. на эти изделия шли и биллоны российского чекана[4] (рис. 2).

Следует обратить внимание и на то обстоятельство, что на Дальнем Востоке цяни активно использовали и для расшивки верхней плечевой одежды [24, C. 87—88]. Судим по тому, что у всех народов региона отмечен обычай крепить на женские халаты из ткани или рыбьей кожи металлические подвески, и, в частности, китайские бронзовые монеты [25, C. 129]. Примечательно и то, что эта традиция бытовала у приобских кочевников, причем еще во второй половине XIX в. Судим по тому, что ханты также расшивали одежду монетоподобными жетонами [27, C. 5—16; 31] (рис. 3).

Сразу же заметим, что находим этот факт крайне важным. Ведь очевидно, что охотники тундровых и таежных зон не могли непосредственно участвовать в торговле с Китаем, а также заключать соглашения с его правителями. В таком случае, они не могли получить цяни по схеме, предложенной Е. Б. Бариновой. Причем коренные жители Западной Сибири не могли поддерживать регулярную меновую торговлю с племенами Дальнего Востока. Ведь их общности жили в условиях натурального хозяйства. В любом случае, у них не было ни оснований, ни возможности освоить бронзовые китайские монеты как средства платежа. Но, тем не менее, цяни распространились повсеместно, причем в качестве знаковых элементов оформления традиционной одежды. Попытаемся объяснить это явление.

Но первым делом уточним представления о внешнем виде китайских монет, найденных на территории Сибири. Для этого обратимся к материалам из частных коллекций. Просмотрим сообщения об их находках, размещенные на сайте Клуба коллекционеров, краеведов и кладоискателей Дальнего Востока [30]. Дело в том, что на нем опубликована весьма интересная фотография (рис. 4), на которой приведены изображения небольшой группы китайских монет. Все они довольно поздние, выпущенные при правителях из династии Цин. Так, бронзы, изображенные на рис. 4, 2, 3, 5, 9, 10 отлиты при императоре Цяньлуне[5] (1735—1796), что следует из легенды 通寶乾隆 (Qian Long Tong Bao) — «ходячая драгоценность [годов правления] Цяньлун», различимой на их аверсе. Она содержит девиз этого государя 乾隆 (Qian Long) — «Непобедимое и славное». Также в подборке представлена куда более поздняя монета (рис. 4, 4), отлитая при внуке вышеупомянутого правителя — императоре Даогуане[6] (1820—1851). На ее аверсе различима надпись 通寶道光 (Dao Guang Tong Bao) — ««ходячая драгоценность [годов правления] Даогуан», в состав которой входит девиз правителя 道光 (Dao Guang) — «Целенаправленное и блестящее». К сожалению, на фотографии не приведены изображения оборотных сторон монет, так что установить центры их производства не представляется возможным[7].

Но, в любом случае, очевидно, что эти бронзы однотипны, различимые лишь надписями. Все они — наименьшего номинала, цяни. Обращались эти монеты одновременно, вплоть до начала денежных реформ, проведенных в правление императора Сяньфена[8] (1851—1861). Напомним, что этот государь неоднократно ухудшал стопу бронзовой[9] монеты и выпустил неполноценные бронзы новых номиналов — вплоть до 1000 цяней [7, C. 34—35; 32, P. 334—393, № 22.675—22.1120]. Следовательно, у нас есть все основания считать, что заинтересовавшая нас выборка могла сформироваться не позже втор. четв. XIX в., т.е. пока входящие в ее состав цяни могли находиться в обращении на территории Поднебесной. И, основываясь на этом, вроде бы можно датировать ее правлением Даогуана или же первыми годами правления Сяньфена. Но мы так не считаем.

Дело в том, что подобная схема датирования применима исключительно для нумизматических комплексов, сформировавшихся на территории с развитыми товарно-денежными отношениями [26, C. 191—215]. Но, как мы уже установили, коренные жители Дальнего Востока и Сибири не использовали цяни в качестве средств платежа. В таком случае, для выяснения периода поступления этих монет в наш регион попытаемся воспользоваться методикой, разработанной нами при исследовании варварских кладов, сформировавшихся в поздней античности на территории Таврики [26, C. 191—215]. Полагаем, что она вполне применима, т.к. первоначальные владельцы изученных нам северопричерноморских монетных собраний находились на той же стадии социального развития, что и коренные жители Дальнего Востока в кон. XVIII — нач. XIX в. Кроме того, они контактировали с развитым государствами: в первом случае — с Римской империей, а во втором — с Россией и с цинским Китаем. Как правило, эти взаимоотношения выражались в установлении меновой торговли. При этом на Дальний Восток и в Сибирь проникали товары, производимые более развитыми соседями. Допускаем, что определенным спросом пользовались и монеты. Полагаем, что они ценились за свой металл и использоваться в качестве элементов традиционных украшений. Тем более, что во втор. пол. XIX китайские литые монеты значительно обесценились [7, C. 33, табл. XVIII][10], и, следовательно, стали пригодны для выгодного экспорта на сопредельные территории.

Попытаемся обосновать этот тезис. Для этого обратим внимание на внешний вид изучаемых монет. Как хорошо видно, почти все они были подвергнуты обработке. В большинстве них просверлены дополнительные отверстия (рис. 4, 1, 4—10). А у монеты, на рис. 4, 2 подрезан гурт, в результате чего она стала зубчатой. Безусловно, эти изменения не были случайны. И, очевидно, они не могли быть обусловлены потребностями денежного обращения. Полагаем, что заинтересовавшие нас множественные дополнительные отверстия были проделаны для того, чтобы крепить монеты на одежде или же на конской сбруе. Становится очевидным, что китайские бронзы даже на Дальнем Востоке ценились не как платежные средства, а как дешевый металл, годный для изготовления элементов украшений или бытовых предметов.

В качестве подтверждения этого тезиса рассмотрим подборки монет, опубликованных И. А. Самариным [15, C. 160—174; 16]. Этот исследователь издал цяни и их фракции, найденные на территории Сахалина. Сразу же заметим, что ему удалось арибутировать все эти находки. Однако ученым было опущено весьма важное обстоятельство. Дело в том, что во всех изданных им монетах были проделаны дополнительные отверстия. Да, он обратил на это внимание, но не попытался или не смог его объяснить. Мы же находим этот факт весьма примечательным. Заметим, что он укладывается в выработанную нами концепцию использование цяней на Дельнем Востоке и в Сибири. Безусловно, что жители Сахалина также нашивали китайские монеты на одежду.

Собственно, этим обстоятельством можно объяснить формирование комплекса из Охтинского района Сахалинской области, изданного И. А. Самариным. Вернее всего, это сокровище сформировалось из элементов традиционных украшений, хранимых поколениями как родовая драгоценность. Именно этим обстоятельством, а не длительностью и активностью контактов с Китаем, следует объяснять наличие в комплексе разновременных монет. Дело в том, что они могли поступить на Сахалин в тот период, когда на острове бытовала мода расшивать одежду металлическими бляшками, к которым относили и китайские монеты.

Перейдем к выводам. Полагаем, что все изученные нами нумизматические комплексы, содержащие цяни, образовались не вследствие развитости контактов коренных жителей Дальнего Востока и Сибири с Китаем, а стали своеобразным свидетельством длительного сохранения моды, распространенной у жителей изучаемого региона. Бытовала же она, судя по использованию билонных монет российского чекана, еще в кон. XIX в. Учитывая это обстоятельство, заключаем, что датирование комплексов или единичных находок цяней на территории нашего региона возможно только с учетом этого обстоятельства. Оно, собственно, определяет верхнюю границу периода использования китайской литой монеты в нашем регионе.

Что же касается времени поступления цяней, то, вернее всего, они завозились в те периоды, когда монеты прежних эмиссий выпадали из обращения в Поднебесной в результате изменения монетной стопы. Ведь обесцененные монеты экспортировать было выгоднее всего.

Итак, проведя небольшое нумизматическое исследование, мы сформулировали и вынесли на научное обсуждение наше видение на причину и обстоятельства поступление цяней на Дальний Восток и в Сибирь. Надеемся, что оно будет благосклонно принято научной общественностью. В свою очередь, планируем выяснить обстоятельства и определить период обращения прочих восточных монет из нашего региона — с арабографичными надписями. Намереваемся приступить к разрешению этой задачи в ближайшем будущем.

Сразу же замечу, что нас не должны удивлять ошибки в легенде. Ведь написание «ΡΗСΚΟΥΠΟΡΙ» вместо традиционного «ΡΗCΚΟΥΠΟΡΙC» или широко распространенного «ΡΙCΚΟΥΠΟΡΙC» — вполне допустимо [1, C. 323–372]. Остается только констатировать факт, что резчик штемпеля аверса не овладел нормами греческой грамматики. Собственно, столь же слабо он был подготовлен и к своей профессиональной деятельности. Об этом свидетельствует неоправданно низкий рельеф как бы процарапанных, но, в тоже время, оплывших букв, а также небрежность при передаче дифферента «трезубца», размещенного правее изображения боспорского государя.

Обратим внимание на реверс этой монеты. Хорошо видно, что на нем кроме привычного стилизованного изображения императора размещено весьма неординарное обозначение даты выпуска — «AVX» («ανχ»). Последнее обстоятельство привлекло мое внимание. Дело в том, что символ «ν» не мог быть использован с такой целью на Боспоре, так как обозначал число 500 и был размещен после «χ», проставленного с целью информирования о веке выпуска, в данном случае — седьмого. С учетом этого, предполагаю, что этот символ является вертикально отраженной «λ». В таком случае, получаю вместо неординарного «ανχ» логичное «αλχ», которое, в свою очередь, могло быть использовано для обозначения вполне допустимой даты — 631 г. б.э. (334/335 г. н.э.). Следовательно, есть все основания отнести изучаемую монету к эмиссии последнего боспорского государя Рескупорида V(611—639 гг. б.э., 318—342 гг. н.э.).

Подчеркну, что при этом государе выпускали монеты с горизонтально отраженными обозначениями даты выпуска. Речь идет о статерах 629 г. б.э. (332/333 г. н.э.). Основываясь на этом, предполагаю, что боспорские монетарии вполне могли развернуть один из символов даты вертикально. Само же оформление нашего статера очередной раз свидетельствуют о низком уровне подготовки монетных мастеров Боспорского государства.

Однако не это обстоятельство привлекло мое внимание. Куда примечательнее сам факт обнаружения статера 631 г. б.э. Дело в том, что до недавнего времени считалось, что единственная подобная монета была издана на заре становления нумизматики как науки, а позже была утеряна. Напомню, что ее ввел в научный оборот Д. Сестини [8, p. 79, № 21]. К сожалению, ученый не привел изображение своей находки. Судя по его краткому описанию, на лицевой стороне монеты было выбито изображение боспорского царя, окруженное надписью «ΒΑCΙΛΕΥC ΡICΚΟΥΠΟ», а на оборотной был различим бюст императора и обозначение даты «AΛX» («αλχ»). По крайней мере, очевидно, что в написании даты не было ошибки. Так что у нас есть все основания заключить, что в 631 г. б.э. монеты чеканили по крайней мере двумя штемпелями реверса, причем на одном из них было вырезано искаженное обозначение даты выпуска.

Попытаемся истолковать выявленное обстоятельство. Начну с того, что на монете, изданной Д. Сестини, не были выявлены дифференты [8, P. 79, № 21]. А, напомним, что на аверсе вновь найденного статера различим «трезубец» (рис. 1). С учетом ранее прослеженных обстоятельств, приведших к появлению или исчезновению подобных обозначений [4, C. 171—200; 5, С. 456—487; 6, С. 279—299], допускаю, что интересующая меня монета была выпущена на монетном дворе важнейшей резиденции боспорских государей со времен Рескупорида IV(539—550, 551—554, 558—564, 572—573 гг. б.э., 242/243—253/254, 254/255—257/258, 261/262—267/268, 275/276—276/277 гг. н.э.) [4, C. 187—195]. Следовательно, есть все основания считать, что в 631 г. б.э. монетное производство было налажено в двух центрах. А этим, в свою очередь, можно объяснить вариации в написании обозначений даты.

Итак, заключаю, что Рескупориду V в 631 г. б.э. были подконтрольны, по крайней мере, два ключевых региона Боспорского государства: столица, монетарии которой выпускали статеры без дифферентов [2, C. 254; 3, C. 47—51; 4, C. 177; 5, C. 333] и долговременная царская резиденция на противоположной — азиатской стороне, символом которой был «трезубец». Следовательно, этот государь в 631 г. б.э. контролировал Боспорский пролив. А это, в свою очередь, говорит о прочности его режима.

У нас есть основания полагать, что этот порядок вещей сохранился до конца правления Рескупорида V. Сужу по тому, что на монетах его последних эмиссий или отсутствуют дифференты, или встречаются обозначения «двузубец» или «». Т.е. этот правитель продолжал контролировать важнейшие регионы Боспора. Допускаю, что тому причиной был военный успех, в память о котором в 638 г. б.э. (341—342 г. н.э.) были выпущены статеры с очевидным символом победы — пальмовой ветвью на реверсе.

Однако заметим, что вне зоны моего внимания весьма осталось одно, причем очень важное обстоятельство. Дело в том, что пока не объяснена исключительную редкость изучаемой монеты. Считаю, что этот факт может быть объяснен только хроническим кризисом античного производства, не нуждавшегося в значительной денежной массе. Вернее всего, эмиссия 631 г. б.э. в монетном центре с дифферентом «трезубец» была крайне незначительна, были выпущены по сути памятные статеры.

Таким образом, благодаря изучаемой монете, мною была реализована возможность уточнения представлений об истории Боспорского государства в последние десятилетия его существования. Так, есть все основания считать, что в 631 г. б.э. зона влияния Рескупорида Vзначительно расширилась: царь контролировал оба берега пролива. Это может быть объяснено проведением успешной военной операции. Однако экономическая ситуация в регионе оставалась крайне сложной. В результате монетный двор центра «трезубец» в том году выпустил только одну серию довольно небрежно оформленных статеров. Допускаю, что они представляли собой памятные монеты. В любом случае, у нас есть все основания в очередной раз убедиться в чрезвычайной перспективности изучения дифферентов на выпусках позднеантичного Боспора.

Рис. 1. Статер 631 г. б.э.

Первым их на боспорских монетах описал А.Л. Бертье-Делагард [4, с. 305—329]. Он же разработал и их первую классификацию [4, с. 305—329]. Ученый разделил их на три группы. В первую он выделил изображения оружия: «палицу», «копье»[2] и «трезубец». Во вторую ученый вынес элементы природы: «звезду» («солнце»), «полумесяц», а также «орла» и «венок». В третью группу А.Л. Бертье-Делегерд включил «изображения выдуманных предметов»: «розетку», точечные композиции и символы «A», «B», «I» и «K» [4, с. 306]. Нумизмат считал, что если литеры третьей группы могли быть обозначениями номинала [4, с. 307], то прочие дифференты, возможно, являлись метками монетных мастерских [4, с. 308].

Но ученый не настаивал на истинности своей гипотезы. Ведь у него были все основания полагать, что обозначения первой группы символизировали могущество царей Боспора, считавших себя потомками Геракла и Посейдона [7, № 980, 1048]. Т

Действительно, трудно было атрибутировать знаковые дифференты без знания символики ираноязычных племен — соседей Боспора. Однако во втор. пол. XX — нач. XXI в. ситуация изменилась. В научный оборот были введены результаты исследований Э.И. Соломоник [8], С.В. Драчука [5] и С.А. Яценко [27]. Ученым удалось выработать плодотворные методики истолкования знаков, а также набрать статистику их использования. И, хотя их выводы значительно разнятся, но, в любом случае, подходы к изучению знаков уже определены. В результате этого современным исследователям представилась возможность этнической атрибуции таких изображений.

В связи с этим стоит отметить и результаты исследований, проведенных М.М. Чорефом. Ему удалось объяснить сам факт наличия различных дифферентов на боспорских монетах. Ученый предположил и доказал, что они служили метками монетных дворов[3] провинций Боспорского государства [11, с. 24—29; 14, с. 44—59; 16, с. 171—200; 17, с. 329—371; 18, с. 127—156; 20, с. 456—487; 21, с. 111—130; 22, с. 191—215; 23, с. 119—124; 24, с. 279—299; 25, с. 105—112; 26, с. 247—259]. Так что речь идет об эмиссионных знаках. По его мнению, сочетание таких обозначений[4] свидетельствует о соподчинении регионов Боспорского государства [16, с. 171—200].

Таким образом, основываясь на выводах указанных исследователей, современные ученые получили возможность уточнить представления о территориально-административном устройстве Боспорского государства и об этническом составе его населения в разные периоды истории. Воспользуемся сложившейся ситуацией.

Тем более, что вопросы не только остаются. Мало того, со временем их количество возрастает. Дело в том, что ввод в научный оборот разновидностей боспорских монет с дифферентами продолжается до сих пор. Ведь их продолжают находить. Так, сравнительно недавно на сайте bosporan-kingdom.com была опубликована весьма интересная монета [28] — электровый статер Рескупорида II (211/212—228/229) с дифферентом—мечом на лицевой стороне (рис. 1). Эта монета и стала объектом моего изучения.

Перейду к ее описанию. На лицевой стороне изучаемой монеты оттиснуто каноническое изображение государя. Он — длинноволосый, с заметными усами, облаченный в тунику. Изображение обрамлено по кругу безукоризненной надписью: ΒΑCΙΛΕωC ΡΗCΚΟΥΠΟΡΙΔΟC — «царя Рескупорида». Правее бюста правителя выбит хорошо узнаваемый меч. Причем явно греческий, не сарматский, и, что очень интересно — кавалерийский, так называемый махайра. Суджу по пропорциям, а также формам, размерам и сочетанию составляющих элементов. На оборотной стороне отчеканен бюст молодого человека — римского императора[5] и обозначение даты выпуска — ZΙΦ. Следовательно, изучаемая монета была выпущена в517 г. б.э., т.е. в 220—221 г. н.э.

Сразу же замечу, что ни В.А. Анохину, ни Н.А. Фроловой такой статер известен не был. Так что мне представилась возможность дополнить общепринятые представления о монетном деле Боспора в результате ввода в научный оборот и атрибуции монеты новой разновидности. Причем, учитывая то обстоятельство, что дифферент представляет собой характерное для греков оружие, то я не вижу необходимости в данном случае опираться на результаты исследований Э.И. Соломоник [8], С.В. Драчука [5] и С.А. Яценко [27]. Ведь они уделили внимание варварским знакам. Так что мне не остается ничего другого, как обратиться к результатам нумизматических исследований М.М. Чорефа. Дело в том, что он предложил объяснение появления на монетах дифферента «меч». Напомню, что ученый заключил, что этот символ служил эмблемой восточнопричерноморского эмиссионного центра, вернее всего, представлявшего собой мощную крепость. М.М. Чореф считает, что этот знак проставлялся на монетном дворе, обслуживавшего войска, оборонявшие азиатскую границу Боспорского государства [16, с. 181, 185]. С этим выводом есть все основания согласиться.

Однако заметим, что на реверсе изучаемой монеты дифферент не просматривается (рис. 1). И, соответственно, М.М. Чорефу такие монеты также не были известны [16, с. 171—200]. Однако этот факт отнюдь не опровергает его методику трактовки боспорских дифферентов. Дело в том, что, по логике М.М. Чорефа, это обстоятельство вполне объяснимо. Ученый считает, что оно может говорить только о том, что эмиссионный центр, использующий дифферент «меч» на момент выпуска заинтересовавшей меня монеты не контролировался наместником более значимой боспорской провинции. Замечу, что на реверсе монет с «мечом» на аверсе размещали дифференты «три точки» или «трезубец», что и было отмечено М.М. Чорефом [16, с. 181].

Попытаюсь обобщить выявленные факты. Считаю, что есть все основания предположить, что на момент выпуска изучаемой монеты эмиссионный центр с дифферентом «меч» не входил в состав какого-либо иного территориально-административного образования высшего уровня. Т.е. не был ему подконтролен. Именно это обстоятельство я и считаю кардинально важным. Дело в том, что оно дает возможность сделать исторические выводы. Ведь получается, что в то время значительная часть восточных боспорских владений была утеряна.

Очевидно, что это требует объяснения. Начнем с того, что оно не могло быть вызвано мирным разделом Боспорского государства между династами — такой факт не известен. Да и вряд ли он был бы упущен античными историками и писателями, не был бы зафиксирован документально. Далее, нет оснований рассуждать о том, что выпуск в обращение статеров изучаемой разновидности говорит о борьбе за власть между претендентами на боспорский трон. Дело в том, что интересующая меня монета была выпущена от имени легитимного, единоличного государя. Остается только полагать, что привлекший мое внимание статер мог быть отчеканен во время неизвестного военного конфликта, в результате которого сфера влияния боспорских государей значительно сузилась. Полагаю, что речь может идти только о варварском нашествии. Так как изучаемый статер был выпущен в азиатской части Боспора, то, получается, что отслеженный конфликт также произошел в восточной части государства. Этот вывод я считаю кардинально важным.

Перехожу к итоговым обобщениям. Получается, что статер Рескупорида II с дифферентом «меч» на аверсе мог быть выпущен в тот период времени, когда Боспор страдал от поражений, нанесенных его войскам варварами, наступавшими с востока. Вернее всего, речь идет о натиске алан. Хотя возможность успешного нападения готов отнюдь не исключается. Полагаю, что выводы могут быть сделаны только в результате археологического исследования. Сама же эмиссия монет изучаемой разновидности могла быть вызвана необходимостью оплачивать военные расходы. Вполне возможно, что все они остались в обращении подвергнувшегося нашествию региона. Вследствие этого ареал их хождения был крайне узок. А выпущенные монеты со временем были или тезаврированы, или переплавлены. Причем это могли сделать как представители государственной власти, так и варвары. Так что редкость заинтересовавшего меня статера и неизвестность монет его разновидности до настоящего времени — вполне объяснимы.

Таким образом, прихожу к выводу, что оказавшаяся в поле моего внимания монета является ценным источником исторической информации, предельно ясно описывающая ситуацию в Северо-Восточном Причерноморье в момент ее выпуска. Тогда сфера влияния боспорских государей сузилась в результате варварского нашествия.

Однако я не считаю мое исследование завершенным. Полагаю, что вероятность обнаружения схожих монет, причем даже этой разновидности — все еще вполне вероятна. Может быть, мне удастся в обозримом будущем найти монету, выбитую тем же штемпелем аверса, но иным штампом реверса, возможно что и с дифферентом. Или иного года. Так что рассчитываю на то, что мне еще представится вероятность уточнить время и зону прослеженного военного конфликта. А также, с опорой на результаты археологических исследований, установить варваров, напавших тогда на Боспорское государство.

Надеюсь, что мне в обозримом будущем удастся уточнить мои выводы.

Первым делом объясним наш к ним интерес. Начнем с того, что они выполнены в новом стиле, несвойственным прежним выпускам монист. Изучаемые нами в настоящий момент артефакты отчеканены на дисках, вырубленных из толстого листа бронзы машинным способом. Далее, на них накатан ребристый гурт. Кроме того, эти мониста снабжены ушками для подвешивания. Так что изучаемые подвески производят впечатление медалей.

Объясним, почему это необычно для монист. Заметим, что прежде их чеканили на тонких латунных заготовках, в которых было довольно легко пробить нужные отверстия. Понятно, что гурт при этом не накатывали. И это не было случайным. Ведь, как правило, на мониста шли счетные пфенниги, а после прекращения их производства — разнообразные жетоны, изготовленные по одной и той же технологии. Их выпускали с помощью вальцевального станка [5, с. 135—141].

Идея пробивать в них отверстия для составления монист появилась не сразу, а уже в конце длительного периода использования, когда необходимость в счетных пфеннигах отпала. Она не была предусмотрена изготовителями. Но, как уже было сказано выше, у артефактов изучаемой нами разновидности обязательно присутствуют ушки для подвешивания. Следовательно, мы имеем дело с репликами, выпущенными специально для составления традиционных украшений.

Мы отдаем себе отчет в том, что наше заключение вряд ли получит всеобщую поддержку. Ведь изучаемые мониста не зря изготавливали с ушками[1] (рис. 1, 1, 2). Да и оформлены они весьма изящно. Следовательно, эти артефакты могли быть официальными медалями. Однако мы этот тезис принять не можем. Да, ключевой элемент оформления ее реверса был использован при декорировании наград: Imtiyaz Madalyası, Liyakat Madalyası и Sanayi Madalyası [8]. Речь идет о штандарте Османской империи. На изучаемых монистах его разместили на реверсе (рис. 1, 1, 2). Однако в сочетании с тугрой над скрещенными пушками на медалях он не встречается [8]. Да и оттискивали его только на аверсе [8]. Зато тугра над скрещенными пушками и штандарт империи известны на османских золотых монетах [7]. Правда, они также совместно со штандартом империи не встречаются [7]. Следовательно, изучаемый медальон оформляли с использованием ординарной символики, но с новым истолкованием ее знаковых элементов. В таком случае, могли переосмысливать не только идеи оформления османских наград, но и монет. Однако при этом изучаемые артефакты носили как в составе ожерелий—монист, так и вместе с официальными наградами [11] (рис. 2). Полагаем, что это требует объяснения.

Кроме того, не ясно, что побудило изготовителей наладить их выпуск. Ведь принципы оформления традиционного наряда и составления украшений довольно консервативны. Попытаемся прояснить и это крайне интересное обстоятельство.

Перейдем к описанию заинтересовавших нас монист. Начнем с того, что все они представляют собой сравнительно небольшие изделия. Нам известны экземпляры размером от 1,9 до 2,7 см. [13; 14]. Похоже, что их золотили [12] (рис. 1, 1). В любом случае, с учетом своего небольшого диаметра, основными элементами оформления ожерелий они быть не могли.

Но, тем не менее, изучаемые мониста оформляли весьма высокохудожественно. Обратим внимание экземпляр, изображение которого приведено на рис. 1, 1. На его аверсе оттиснута крайне интересная, причем профессионально составленная и оформленная композиция. Чуть выше центра поля выбита тугра османского султана. Она построена по всем правилам. Настораживает только заметная небрежность при передаче составляющих ее символов[2]. Но это не должно удивлять. Полагаем, что резчик штемпеля не имел практики начертания тугры, или, что с нашей точки зрения куда более вероятно, не стремился тщательно ее передать. Хотя прочие символы на аверсе монисты он отобразил весьма тщательно, и, даже можно сказать — профессионально. Определенно, он знал арабскую грамоту и имел опыт оформления штемпелей.

Однако почему же он не вырезал символы тугры на чекане, а лишь наметил их тонкими линиями? В результате она весьма плохо читается. Но разобрать составляющие ее символы все же можно. Ведь эту композицию, очевидно, не придумали, а копировали с хорошо известного и популярного оригинала. Согласимся, что в противном случае медальон не был бы востребован для составления монист.

И, действительно, часть символов тугры вполне различима. Речь идет о нижних двух строках, содержащей имя правителя. Читаем: الحميد عبد — «Абд эль-Хамид». Полагаем, что в тугре есть основания разобрать: دايما المظفر المجيد عبد ابن خان الحميد عبد — «Абд эль-Хамид хан, сын Абд эль-Меджида, победоносный вовеки». Убеждает нас в верности этого прочтения и то, что правее тугры оттиснут почетный титул этого султана: غازي ال — «газий». Так что у нас есть определенные основания считать, что копировали тургу султана Абд эль-Хамида II (1876—1909).

Столь же изящно оформлен и аверс монисты, изображение которой приведено на рис. 1, 2. Правда, тугра выполнена весьма небрежно, так, что ее верхние строки нечитаемые. Кроме того, правее ее вместо лакаба султана оттиснута ветвь с четырьмя листками (рис. 1, 2).

Но мы все же находим и этот медальон крайне интересным. Дело в том, что его лицевая сторона в стиле, близком к monnaie de luxe чекана Абд эль-Хамида II. Напомним, что при нем в обращение поступили изящно оформленные золотые монеты номиналом от 12½ до 500 курушей[3]. К monnaie de luxe относят золотые достоинством от 50 до 500 курушей. На их лицевой стороне оттискивали традиционную для османского золота того периода композицию: тугру султана, обрамленную сверху семью пятиконечными звездами, а снизу — лавровым венком и двумя скрещенными пушечными стволами, а на реверсе размещали надпись с указанием места чеканки [7, c. 724—726, № 2094—2103].

Хотя разработчики штемпелей изучаемых монист могли их и не копировать. Так, на лицевой стороне медальона на рис. 1, 1 звезды отсутствуют. На нем тугра обрамлена только лавровым венком (рис. 1, 1). И это также вполне объяснимо. Ведь мелкие звезды слабо различимы. Полагаем, что мониста на рис. 1, 1, 2 появились в результате параллельного развития нескольких идей оформления.

Но вернемся к monnaie de luxe Абд эль-Хамида II. Заметим, что их оформляли куда изящнее. На их аверсе также оттискивали высокохудожественно выполненный штандарт Османской империи, а на реверсе — каллиграфические надписи [7, c. 725—726, № 2095—2099]. И, действительно, на оборотных сторонах изучаемых медальонов оттиснут этот знаковый символ. Следовательно, у нас есть основания допустить, что копировали monnaie de luxe чекана Абд эль-Хамида II.

Но, напомним, что нам неизвестны монеты с таким обрамлением аверса и реверса. Следовательно, мастера могли копировать не один, а два вида золотых или медалей, создав, таким образом, гибридное подражание.

Однако не все так просто. Дело в том, что на лицевой стороне артефакта, изображение которого приведено на рис. 1, 1, различима дата выпуска — ١٣٢٤ (1324). Следовательно, образцом послужила монета или медаль выпуска 1324 г.х. (1907—1908 г. н.э.). Однако эта дата не является инициальной[4] для Абд эль-Хамида II. Напомним, что он пришел к власти в 1293 г.х. Причем у нас нет оснований видеть в трактуемом обозначении ошибку резчика. Дело в том, что указание на эту дату присутствует на всех изучаемых монистах[5] (рис. 1, 1, 2). Да и под ней на рис. 1, 1 читается безупречное سنة — «года».

Совершенно убеждает в верности нашего прочтения этой надписи то, что выше его различимо очевидное تموذ ١١ — «11 теммуза»[6]. Получается, что изучаемый артефакт был выпущен в память о событии, произошедшем 11 теммуза 1324 г.х., т.е. 24 июля 1908 г.

Полагаем, что все эти обозначения не могли появиться на монисте случайно. На монисте присутствует явное указание на одно из важнейших, судьбоносных событий в истории Турции. Речь идет о перевороте, организованном младотурками, в результате которого была введена конституция[7], впоследствии низложен Абд эль-Хамид II, а султаном стал Мехмед V Решад (1909—1918). Так что понятно, почему указание на эту дату размещено сразу же под тугрой.

Обратим внимание на реверс медальонов (рис. 1, 1, 2). На них оттиснуто вполне безупречное изображение штандарта Османской империи (рис. 1, 1, 2). Примечательно, что в его верхней части присутствует тугра. Правда, на изучаемых артефактах она, в силу своих малых размеров, нечитаемая. Складывается впечатление, что ее передали небрежно по вине мастера. Но этот факт ее наличия не может быть случайным. Дело в том, что ни на одной османской монете или медали нет изображения тугры на обеих сторонах [7; 8]. Так что тщательно прочерчивать ее на реверсе не было нужды.

Учитывая это обстоятельство, попытаемся разобрать надпись, выбитую на оборотных сторонах монист. Она размещена в верхней части поля. Полагаем, что этот текст куда более информативый, чем размещенная под ним тугра. И сразу же заметим, что надпись выполнена весьма непрофессионально. Судим по тому, что составляющие ее буквы угловаты, сильно искажены, причем даны раздельно. Полагаем, что их резал на штемпеле мастер, не знакомый с арабским алфавитом. Есть все основания считать, что он весьма неумело скопировал непонятный ему текст. Так что, на первый взгляд, складывается впечатление, что легенда реверса монист нечитаемая. Однако ее символы все же различимы. Учитывая конфигурацию букв, разбираем: غازي محمد سلطان خاقان — «повелитель султан Мехмед газий». Так что и эта надпись напоминает о младотурецкой революции и идеях ее лидеров, а также прославляет гаранта конституции — правящего султана.

И, чтобы совершенно убедиться в верности нашего прочтения, обратим внимание на нижнюю часть поля реверса. Там выбита еще одна надпись: سنة ١٣٢٤ تموذ  ١١— «11 теммуза 1324 года». Полагаем, что обе изучаемые медали были отчеканены в память об этом событии.

Однако, как помним, на аверсе монист выбита тугра Абд эль-Хамида II (рис. 1, 1, 2). Попытаемся объяснить ее наличие на аверсе в сочетании с именем и титулом его наследника на реверсе. И сразу же заметим, что не считаем убедительным тот факт, что подпись первого из них могла появиться в память о том, что он ввел конституцию. Ведь, как помним, этот правитель был низложен младотурками.

Для поиска ответа на этот вопрос обратим внимание на подборку медальонов, изображения которых приведены на рис. 3. Хорошо видно, что важными элементами их оформления являются тугра султана над скрещенными пушками (рис. 3, 1, 2), а также штандарт Османской империи (рис. 3, 4, 5). Однако наличествуют еще два знаковых композиции: скрещенные знамена (рис. 3, 4—7) и портрет султана (рис. 3, 1—3). Причем выпускали их не только из традиционных бронзы и латуни (рис. 3, 1—4, 6—7), но и из алюминия (рис. 3, 5). Полагаем, что это делали с целью удешевления производства. Да и легенда реверса стала пространнее: вместо краткого غازي محمد سلطان خاقان (рис. 3, 1) на некоторых монистах них выбито пространное رشات غازي محمد سلطان خاقان — «повелитель султан Мехмед Решад газий» (рис. 3, 1, 2). Известны выпуски с лозунгами партии «Единение и Прогресс» (рис. 3, 7). Получается, что как изображения, так и легенды монист претерпели определенную эволюцию.

Но не это сейчас важно. Куда существеннее, то, что все эти медали снабжены указанием на дату — 11 теммуза 1324 г.х. (рис. 3). Следовательно, всех их можно считать медалями, отчеканенными в память о принятии конституции. Вполне возможно, что их выпустили неофициально, без санкции государственной власти. А это, в свою очередь, позволяет объяснить как обилие их типов, так и очевидную длительность выпуска. Полагаем, что первые их серии — с правильно переданными легендами (рис. 3, 3, 7) выпустили по заказу отделений партии «Единение и прогресс». Вполне возможно, что эти мониста отчеканили на государственных монетных дворах. Однако остальные выпуски таких медальонов могли пройти и за пределами Османской империи. Причем их эмиссия вполне могла быть организована лицами, незнакомыми с арабским алфавитом. В любом случае, все эти медальоны пропагандировали идеи младотурок, в т.ч. пантюркизма и панисламизма [3]. Ведь не случайно их легенды напоминали о дате переворота, а Мехмед V Решад прославлялся как газий.

Перейдем к формулированию выводов. Безусловно, ни один из элементов оформления монист, изображения которых приведены на рис. 1, 1, 2, не может быть случайным. Причем цель их выпуска — пропаганда важнейших идей младотурок. И, что крайне важно, в разрезе ведения религиозной войны с неверными. Далее, мониста оформили так, чтобы не возникало сложностей с их использованием на территориях, неподвластных мусульманам[8]. Ведь не случайно тугры на них нечитаемые, а указания на памятную дату даны мелким шрифтом. Зато, что, безусловно, интересно, изображения и надписи реверса пропагандируют священную войну с немусульманами и прославляют Османскую империю. Причем заметим, что славословия в честь султана Мехмеда V Решада набраны крупным шрифтом.

Допускаем, что выпуск поздних серий монист — с трудночитаемыми легендами прошел не на территории Османской империи, а за ее пределами, но, в любом случае, на землях союзных государств. Причем в тот период времени, когда шла война с неверными, которую вел как чествуемый на монистах султан Мехмед V Решад, так и государь, во владениях которых чеканили изучаемые мониста. Полагаем, что речь может идти только о Первой мировой войне.

В таком случае, у нас есть определенные основания считать, что монисты, изображения которых приведены на рис. 1, 1, 2 были выбиты на территории государства, на территории которого было сложно найти резчиков, знакомых с арабской грамматикой. Т.е. явно не в Османской империи и не в Болгарии. В тоже время один из мастеров — резавший аверс, был хорошо знаком с монетами Абд эль-Хамида II. Безусловно, он их видел. Допускаем, что он мог жить в Боснии, отторгнутой от Османской империи по решению Берлинского конгресса. Приходим к выводу, что наши артефакты изначально выпускали в Австро-Венгрии. Хотя вполне вероятно и то, что в дальнейшем могли эмитировать и в Германии. Тем более что на территории этого государства существовали центры, разрабатывающие идеи панисламизма [1, c. 8—9]. Следует учесть и то, что османские спецслужбы пытались использовать идеи джихада для дестабилизации британской Индии [2, c. 55—65].

Напомним, что в 1914—1918 гг. Центральные державы: Германия, Австро-Венгрия, Болгария и Османская империя воевала со странами Антанты. На землях последних, причем как в метрополиях, так и в колониях, было много мусульман. Многие из них — сунниты почитали правящего Османа как халифа. Соответственно, было целесообразно наладить выпуск монист для пропаганды идей понтюркизма и панисламизма. Так что не случайно их оформили в виде медалей. Такие мониста могли использовать и как элемент для составления украшений, и как своеобразные награды. Причем люди, слабо знакомые с арабской грамматикой, не обращали на нарочитую небрежность надписей. Зато они должны были ценить и разделять пропагандируемые с помощью наших медалей идеи.

Сам же факт широкого распространения изучаемых монист говорит о том, что проект их выпуска была довольно перспективным. Однако крайняя слабость Османской империи, ставшая очевидной в ходе Первой мировой войны, лишила выпуск изучаемых монист ожидаемого эффекта. Но, в любом случае, они являются интересным памятником эпохи.

Заметим, что не считаем наше исследование завершенным. Дело в том, что пока нами освещен только один аспект выпуска народных медалей с целью пропаганды идей страны —участницы Первой мировой войны. Очевидно, что этого недостаточно. Планируем детально осветить этот вопрос в ближайшем будущем.