По мнению многих авторов, послеродовая депрессия не носит в себе специфических критериев и соответствует общим критериям диагностики депрессивного эпизода разной степени выраженности, в том числе с психотическими расстройствами [1, p. 15;231], [2]. Однако,  другие исследователи относят депрессивные расстройства к отдельной нозологической группе [3], [4, pp. 341-350]. Но, несмотря на различие в клинической оценке, большинство исследователей придерживаются мнения, что распознавание послеродовой депрессии имеет большую социальную значимость, ибо расстройство несет неприятные последствия для матери и новорожденного: ухудшенное психическое состояние неблагоприятно влияет на поведенческое и когнитивное развитие младенца [1, p. 15;231]; [2]; [3]; [4, pp. 341-350]. Но наиболее тяжелыми являются, причинение тяжелого физического вреда новорожденному матери, убийства или совершение расширенного суицида.

Таким образом, исследование послеродовых депрессий необходимо в связи со значительной распространенностью заболевания и высоким риском развития тяжелых последствий, как для матери, так и для её окружения.

Что касается потенциальных биомаркеров, то к ним в первую очередь можно отнести уровень репродуктивных гормонов, учитывая время появления симптомов. Однако последовательных изменений уровня гормонов не наблюдалось в связи с послеродовой депрессией. Есть данные, в которых говорится о дифференциальной чувствительности к воздействию гонадных стероидов, ибо отмена супрафизиологических доз эстрадиола и прогестерона усиливала депрессивные симптомы матерей, уже имеющие в своем анамнезе послеродовую депрессию. Также низкий уровень окситоцина является предиктором и тяжести симптомов расстройства [5, pp. 370-382]. Однако в другом исследовании было показано, что уровни окситоцина предсказывали симптомы послеродовой депрессии только у пациентов с большим депрессивным расстройством в анамнезе [6, pp. 495-517].

Основная невропатология послеродовой депрессии заключается в дисфункции оси гипоталамус-гипофиз-надпочечник (оси HPA) (обзор см. [9, p. 261]; [10, pp. 3239-3244];). Это основано на том, что стресс является важным фактором риска послеродовой депрессии, а нейроэндокринные нарушения являются причиной признаков депрессивного расстройства. В связи дисфункции оси HPA в послеродовой депрессии есть данные об изменении уровня кортизола, АКТГ и КРГ у пациенток [10, pp. 3239-3244]. У женщин с послеродовой депрессией в анамнезе наблюдается повышение стимулированного кортизола [11, pp. 695-699], что говорит об усиление функции гипоталамо-гипофизарной системы вследствие снижения уровня гонадных стероидов, особенно у женщин с послеродовой депрессией.

Известно, что изменения в оси HPA предшествуют неблагоприятные жизненные обстоятельства, что приводит к повышенной уязвимости к расстройствам настроения. Следовательно, данные, которые указывают на дисфункцию ГГН оси при послеродовой депрессии, могут быть эпифеноменом, связанным с повышенным риском у пациентов с предшествующими неблагоприятными жизненными событиями. В соответствии в экспериментальных моделях на животных было показано, что стресс в раннем возрасте вызывает перепрограммирование оси HPA, усиливает депрессивное поведение в послеродовой период и вызывает дефицит материнской заботы [12, pp. 219-228]; [13, pp. 103-111].

Но в вопросе послеродовой депрессии не стоит оставлять в стороне и эпигенетические механизмы.  Основываясь на близнецовых методах [17, pp. 645-654] и семейных исследованиях [18, pp. 1549-1553]; [19, pp. 49-55], были получены данные о генетических факторах развития послеродовой депрессии. Также полногеномными ассоциативными исследованиями было выявлены отдельные гены-кандидаты и потенциальные пути, участвующие в послеродовой депрессии. В исследованиях генов-кандидатов были сосредоточены в основном на генах, ранее причастных к большому депрессивному расстройству, таких как переносчик серотонина, триптофангидроксилаза-2 (TФГ2), катехол-О-метилтрансфераза (КОМТ), моноаминоксидаза (МАО) и нейротрофический фактор головного мозга (НФГМ). Стоит отметить, что анализы путей, которые основаны на генах-кандидатах или объективных скринингах, указывают на передачу сигналов эстрогена и участие гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковой HPA оси. Зарубежное  исследование  -Genome-wide association analyses identify 44 risk variants and refine the genetic architecture of major depression, 2018г.,  обнаружило 44 варианта риска у пациентов с большой депрессией, один из наиболее сильных кандидатов которых имеет участие в регуляции ответа КРГ на стресс [20, pp. 668-681]. В связи с неоднородностью популяции пациентов так же, как и при поиске потенциальных биомаркеров послеродовой депрессии, генетические исследования сталкиваются с ограничениями, которые затрудняют поиск общих генов или общих биомаркеров. Несмотря на эти проблемы, в нескольких исследованиях были выявлены полиморфизмы в определенных генах или путях, связанных с послеродовой депрессией.

Кроме выше описанного, эпигенетические факторы, относящиеся к экспрессии генов, связаны с большей вероятностью с изменениями в структуре хроматина (метилирования и модификации гистонов), которые влияют на транскрипцию генов, нежели в изменениях последовательности ДНК. Эпигенетические изменения в экспрессии генов возникают под влиянием окружающей среды и представляют собой перекрестную связь между окружающей средой и генетикой.  Целевое исследование, изучающее эпигенетическое перепрограммирование, которое опосредуется эстрогеном, с использованием межвидового дизайна, выявили профили метилирования ДНК, связанные с послеродовой депрессией и сопоставило с профилями метилирования ДНК, которые индуцированы эстрадиолом в гиппокампе мышей, получавших эстроген [21, p. 560]. Основываясь на перекрытии этих двух профилей метилирования ДНК, предполагают, что женщины с риском послеродовой депрессии могут проявлять повышенную чувствительность к эстроген-опосредованным эпигенетическим изменениям в двух генах. Два идентифицированных гена: белок гетерохроматина 1, связывающий белок 3 (HP1BP3) и домен тетратрикопептидных повторов 9B (TTC9B) – связаны с синаптической пластичностью, а также с передачей сигналов эстрогена. Интересно, что мыши с отключением HP1BP3 демонстрируют дефицит материнской заботы [22, pp. 678-688]. Важно отметить, что способность прогнозировать послеродовую депрессию на основе уровней экспрессии генов HP1BP3 и TTC9B была воспроизведена в исследовании [23, pp. 1648-1658]. Эпигенетическая модификация этих двух генов может представлять собой биомаркер послеродовой депрессии, который можно использовать для прогнозирования лиц, подверженных риску заболевания.

Направление эпигенетических модификаций послеродовой депрессии в исследованиях возникло недавно, но полученные данные демонстрируют многообещающие результаты и дают представления о патофизиологических механизмах. Эти исследования указывают на взаимодействие между эпигенетической модификацией и передачей сигналов половыми гормонами и уровнями нейростероидов, связывая многочисленные механизмы, которые участвуют в послеродовой депрессии, и объединяя как экологические, так и биологические (генетические) влиянии.

Анализ всего вышеописанного, позволяет обобщить механизмы, которые лежат в основе нейробиологии послеродовой депрессии, и представлены они в основном дисфункцией оси HPA с предшествующими неблагоприятными жизненными событиями (стресс), метилированием ДНК, нарушением соотношения репродуктивных/лактогенных гормонов и эпигенетической модификацией OXTR (ген рецептора окситоцина).  Существование этих разнообразных механизмов повышают вероятность того, что могут существовать и другие многочисленные механизмы, опосредующие развитие общего патофизиологического признака, связанного с послеродовой депрессией. Понимание патофизиологии послеродовой депрессии может не только помочь понять основы для лечения расстройства, но, вероятно, пролить свет на нейробиологию нормальной материнской заботы и материнского поведения, что оказывает непосредственное влияние на становление нейропсихического здоровья ребенка.