Мы полагаем, что данный факт свидетельствует о том, что основными задачами данного сообщества является обеспечение  защита прав и законных интересов судей, а так же содействие в совершенствовании судебной системы и судопроизводства через создаваемые судейским сообществом органы.

По мнению Бурдиной Е.В. полномочия, возложенные на органы судейского сообщества, стали значимым элементом механизма судебной власти XXI века [1, с. 217]. С ней нельзя не согласиться, так как практика показывает, что, задействованы одни и те же права, такие как: формирование судейского корпуса, участие в продвижение судей в их карьере, привлечение судей к дисциплинарной ответственности и, конечно же, участие в организационном и ином обеспечение деятельности судов [5, с. 51-52].

В теории организации судебной власти можно выделить два уровня органов судейского сообщества в Российской Федерации: федеральный уровень и уровень субъектов [2, с. 88-89]. Большинство ученых склоняются к тому, что также существует дополнительный   – многоуровневый или иначе его называют «на всех уровнях». К ним относятся общие собрания судей судов. Мы полагаем, что его не нужно выделять в отдельный самостоятельный уровень, так как данные собрания производятся для обсуждения ряда вопросов, связанных с совершенствованием организации работы суда, выражения законных интересов судей. По моему мнению, вопросы, касающиеся изменений механизмов и самой системы органов судейского сообщества в Российской Федерации в целом, должны относиться к федеральному уровню и обладать всей полнотой власти.

Проанализировав статью 3 ФЗ N 30 от 14 марта 2002 г. «Об органах судейского сообщества в Российской Федерации» закреплявшую термин «органы судейского сообщества», можно сделать вывод, что она не дает точного определения [6]. Так как если давать не легально, то доктринальное определение указанного термина необходимо для отграничения органов судейского сообщества от иных структурных организаций. Под доктринальным толкованием понимают разъяснение смысла правовых предписаний, даваемое научными и другими квалификационными юридическими учреждениями (работниками). Формально оно не имеет обязательной силы. Тем самым если подробно изучить большое количество юридической литературы, то можно заметить, что даже там встречаются расхождения между юристами, пытающимися, дать более точное определение данному термину.

Клеандров М.И. придерживался несколько иного мнения. Он утверждал, что «органы судейского сообщества в Российской Федерации» – это по – разному структурированные объединения судей – прямых носителей судебной власти [3, с. 9-11]. При этом Бурдина Е.В. достаточно в широком смысле раскрывает вышеназванный термин, пологая, что «органы судейского сообщества – это органы самостоятельного сообщества судей, формируемые для выражения интересов судей и осуществление возложенных на них ФЗ полномочий.

Исходя из выше сказанного, необходимо внести изменения в статью 3 ФЗ N30  от 14 марта 2002г. «Об органах судейского сообщества в Российской Федерации», в котором следует дать более точное определение, которое бы разграничивало органы судейского сообщества от иных организаций, а также разъясняло бы их полномочия.

Актуальность проблемы заключается в том, что существуют неоднозначные подходы к определению термина «органы судейского сообщества». Поэтому еще долгое время будет служить темой для многочисленных дискуссий.

Бурдина Е.В. считает, что немаловажной проблемой органов судейского сообщества является «положение о квалификационных коллегиях судей, утвержденное высшей квалификационной коллегией судей Российской Федерации от 15 июля 2002г.» Высшая квалификационная коллегия судей имеет право пересматривать решения квалификационных коллегий судей по вопросам досрочного прекращения полномочий председателя, заместителя председателя районного суда в связи с неисполнением или ненадлежащим исполнением своих обязанностей. Поэтому необходимо увеличить полномочия высших квалификационных коллегий судей, а именно предоставить им право на обжалование любых решений квалификационных коллегий в суд.

С этой точкой зрения можно поспорить. Это прослеживается в возможном оказании давления на нижестоящие органы судейского сообщества, а именно злоупотребление должностными полномочиями. В связи с этим может быть разрушена единообразная саморегулирующая система органов судейского сообщества.

Подводя итог научному исследованию, можно прийти к выводу, что Федеральный закон N-30 «Об органах судейского сообщества» нуждается в усовершенствовании. В свою очередь необходимо разграничение ряда вопросов, касающихся в первую очередь состава, порядка, полномочий, придерживающихся для осуществления  своей деятельности при отсутствии обозначенных законодателем функций органов судейского сообщества [4, с. 2-5]. Также остается неразрешенный вопрос о том, как соотносятся и взаимодействуют органы судейского сообщества и судебные органы, а также как финансируются органы судейского сообщества, и какое влияние это оказывает на их правовой статус.

Вопрос об обеспечение исполнения решений Конституционного суда Российской Федерации остается актуальным. Большинство ученых постсоветского пространства сходятся в том, что конституционные суды не имеют механизма, способного принудить к исполнению решения, что в свою очередь умоляет роль юридических и организационных средств и механизмов их реализации, а также авторитетных судей Конституционного суда РФ.

Принудительное исполнение решений Конституционных судов противоречит природе отношений, являющихся объектом их рассмотрения. На данную проблему обращает внимание Председатель КС РФ В.Д. Зорькин: «Накоплено много материалов по неисполнению решений Конституционного Суда всеми уровнями власти, в том числе и законодательной. Есть примеры, когда в течение двух лет законодатель не реагировал на решения Суда. Наше решение, по большому счету, не требует подтверждения каких-либо других органов, оно должно быть исполнено» в соответствие с законом.

Обращая внимание на практику Европейского суда, можно сказать, что конституционное судопроизводство завершается на стадии исполнения решения Конституционного суда. Законом не установлено участие Конституционного суда в исполнение над собственным решением, тем не менее, с учетом положений п. 1 ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод в интерпретационной практике Европейского суда по правам человека, исполнение судебного решения рассматривается как составляющая часть судебного разбирательства [2]. Поэтому исполнению решений Конституционного Суда придается большое значение.

Наряду с проблемами реализации решений Конституционного суда РФ, стоит необходимость введения специального исполнительного производства, возбуждаемое Конституционным судом в связи с реализацией мер ответственности за неисполнение его решений.

Статьей 80 ФКЗ «о Конституционном суде РФ» определен порядок исполнения решений Конституционного суда РФ, устанавливающий сроки и последовательность действий в отношении государственных органов и должностных лиц по приведению законов и иных нормативных актов в соответствие с Конституцией Российской Федерации в связи с решением Конституционного Суда Российской Федерации [9].

Неисполнение, ненадлежащее исполнение либо воспрепятствование исполнению решения Конституционного Суда Российской Федерации влечет уголовную ответственность в соответствии со статьёй 315 УК РФ (неисполнение приговора суда, решения суда или иного судебного акта) [8]. Более того, возможность привлечения к ответственности по данной статье должностных лиц подтвердил Конституционный Суд. В силу требований статей 6, 80 и 81 Федерального конституционного закона “О Конституционном Суде Российской Федерации” решения Конституционного Суда Российской Федерации, а, следовательно,  Определение от 27 июня 2000 г. N 92-О, обязательны на всей территории Российской Федерации для всех представительных, исполнительных и судебных органов государственной власти, органов местного самоуправления, предприятий, учреждений, организаций, должностных лиц, граждан и их объединений. Они подлежат исполнению немедленно после опубликования официального текста [3]. В случаях неисполнения, ненадлежащего исполнение либо воспрепятствование исполнению решения Конституционного Суда Российской Федерации влечет ответственность, установленную федеральным законом.

Определением КСРФ от 19.04.2000 г. N 65-О было установлено, что вынесение Президентом Российской Федерации предупреждения соответствующему органу власти (должностному лицу) субъекта Российской Федерации и возможного последующего досрочного прекращения их полномочий на основании Федерального закона “Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации” является формой конституционно – правовой ответственности, поскольку действует презумпция конституционности положений федерального законодательства [4]. В свете этих законодательных положений происходит нарушение ст. 79 Федерального конституционного закона “О Конституционном Суде Российской Федерации» в котором сказано, что решения КС РФ не нуждаются ни в чьем подтверждение, а, следовательно, обязательны по отношению ко всем уровням судебной системы.

21 апреля 2009 г. заслушав информацию Председателя об исполнение решений Конституционного Суда Российской Федерации, решил направить информацию об исполнении решений  в высшие органы государственной власти Российской Федерации, органы государственной власти субъектов Российской Федерации, а также довести до сведения  средств массовой информации. Данное изучение судебной практики в свою очередь стало началом формирования института «Конституционного контроля» в лице органа конституционной Юстиции.

Преимущественное значение решений КС Российской Федерации имеют в сфере уголовного судопроизводства. Постановление КСРФ от 4 марта 2003 г. N 2-П, позволяет говорить о системных проблемах по разработке нового УПК РФ [5]. Это связанно, прежде всего, с многочисленными обращениями в Конституционный Суд РФ, вызванных проблемой недопустимости поворота к ухудшению положения осужденного при рассмотрении уголовных дел в порядке надзора в соответствие с положениями ч. 5 ст. 410 и 405 УПК РФ [7].

Постановление Конституционного Суда РФ N 5-П «по делу о проверке конституционности статьи 405 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с запросом Курганского областного суда  условно разрешил проблему, существовавшую с 1 января 2003 г. [6]. Однако факт признания данной статьи неконституционной, вызвал дискуссионные споры, связанные с вопросами применения данной нормы в сфере уголовного судопроизводства. Во-первых, КС Российской Федерации были названы условия, при которых возможен пересмотр судебных решений в порядке надзорной инстанции с ухудшением положения осужденного (оправданного). Во-вторых, был назван срок в течение, которого допустим поворот к худшему.

Признание  статьи 405 УПК неконституционной на основании решения КСРФ не снизило обращений в данный орган. Наряду с этим еще более двух лет отмечались случаи, когда некоторые судьи, отличающиеся недобросовестностью, умышленно применяют закон, не подлежащий применению.

На восьмом докладе Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации “О состоянии законодательства в Российской Федерации” в 2012 г. поднимался вопрос о мониторинге исполнения решений Конституционного Суда Российской Федерации и поиск путей преодоления данной проблемы, как одной из системообразующей проблем связанных с созданием единого конституционного пространства [1].

Необходимо согласиться с тем, что решения Конституционного суда должны неукоснительно исполняться в силу своей общеобязательности предусмотренной Конституцией РФ и ФКЗ «О Конституционном Суде РФ». Однако можно выделить ряд причин, которые негативно способствуют неисполнению решений Конституционного суда. Во-первых, это пробелы в регулировании процедуры их исполнения. Во-вторых, игнорирование лучших механизмов контроля над исполнениями решений Конституционного суда. В-третьих, низкий уровень правовой культуры общества.

Наряду с этим, можно сделать вывод, что самую актуальную проблему на данном историческом этапе развития Конституционного Суда РФ составляет то, что органы конституционного правосудия не могут самостоятельно обеспечить исполнение своих решений, опираясь лишь на их авторитет и убедительность. Поэтому, исполнение решений Конституционного Суда напрямую связано с исполнительной ветвью власти, а там, где исполнение заключается в изменение законодательства, – и с законодателем.