Электронный научно-практический журнал «Современные научные исследования и инновации» » Ловцова Ольга

Сочетание дидактической и парадоксально-игровой традиций детской поэзии в сборнике Е. Клюева «Учителя всякой всячины»

Ловцова Ольга — Thu, 12 May 2011 15:05:33 +0000

В круг внеклассного чтения детей входит современная русская детская поэзия, сформировавшаяся, следуя традициям детской поэзии группы ОБЭРИУ, появившейся в конце 1920-х гг. XX века. Ведущие принципы детской поэзии обэриутов – воспитание без дидактики, выдумка, юмор, обучение через игру. Стихи обэриутов пронизаны эксцентричностью, созданная в них абсурдная картина мира, не только с восторгом воспринимается ребенком, но и способствует его интеллектуальному развитию.
Евгений Клюев – яркий, самобытный продолжатель традиций литературного абсурдизма. Излагая замысловатые сюжеты своих стихотворений в юмористической манере, он затрагивает очень серьезные вопросы философии и логики. Принцип «обучать, играя» лег в основу его сборника стихотворений «Учителя всякой всячины», ориентированного на читателей дошкольного и младшего школьного возраста.
В сборник вошли 34 стихотворения, посвященные учителям детства поэта Е.Клюева. В предисловии к сборнику автор говорит о том, как родилась идея создать эти забавные стихи: «Сначала я совсем не хотел писать эту книгу, а хотел сделать вид, что сочинять небылицы, ловить мыльные пузыри, надувать шары, считать ворон, развертывать конфеты и все такое прочее я умел от рождения. Кто же поверит в то, что человек сам, без посторонней помощи, может освоить столько разных искусств? Я напряг свою память – и из памяти начали выступать, причем один за другим, милые учителя моего детства. И мне стало ужасно стыдно, что я хотел сделать вид, будто всему этому научился сам» [1].
Каждое стихотворение повествует об одном из учителей несуществующих, абсурдных дисциплин, которые в детстве так же важно освоить, как, будучи взрослым, «уметь мыть посуду или выколачивать ковры». Идея сборника стихов отражена в его названии «Учителя всякой всячины», то есть наставники пытаются обучить ребенка каким-то важным умениям, но для самого ребенка не менее важна «всякая всячина», именно из нее ребенок извлекает самые важные уроки.
Таким образом, сборник можно условно разделить на 2 микроцикла. В первый микроцикл входят стихотворения, в которых учат тому, чему обычно учат ребенка взрослые: давать слово, не распускать «нюни» и т.д. Вторую группу стихов образуют стихотворения, в которых показано, что важно для самого ребенка, а именно: уметь надувать шары, ловить мыльные пузыри, стоять на ушах.
В микроцикл, объединяющий стихи «детские», в которых учитель помогает освоить своему ученику искусство, важное для ребенка, входят следующие стихотворения.
Сборник открывается стихотворением, посвященным учителю надувания шаров Кириллу Циферблатычу Боброву. Имя этого учителя, как и имена других учителей поэта, необычно: отчество и фамилия вызывают ассоциацию с циферблатом часов и животным бобром, объединяет эти два предмета сходство в форме, как правило, циферблат и тело бобра имеют округлую форму, сходную с очертанием шара, наполненного воздухом. Поэтому звучание имени учителя порождает ассоциацию с воздушным шаром. Стихотворение представляет собой урок надувания шаров, воспроизведенный поэтом в стихотворной форме: «Тут дело не в правильно дунуть, /а дело тут в правильно думать, /когда надуваете шар, /- Кирилл Циферблатыч внушал». Учитель объясняет, что достичь настоящего мастерства в искусстве надувания шаров можно лишь в том случае, если не повторять, как дует в шар учитель, а попытаться сделать это самостоятельно, вкладывая душу в это дело. Важно научиться тому, «чтобы шар дыханием вашим дышал!» [2] И тогда на вопрос, «что в этом шаре?» можно будет ответить «Небосвод!».
Еще одно важное искусство, которое необходимо освоить в детстве – рисование загогулин, учителем рисования загогулин у поэта была Нина Волковна Никулина. При произнесении отчества «Волковна» вспоминается игрушка волчок, совершающая вращение и сохраняющая равновесие на одной точке опоры, но при вращении с небольшой скоростью, ось волчка начинает спиралеобразно отклоняться от вертикали, и в таком случае траектория движения напоминает загогулину, которую так любила рисовать Нина Волковна Никулина. При обучении она подчеркивает важность умения рисовать загогулины: «Загогулина – это вам не просто так, /это не прямая линия, /а извилистая, длинная,/ как червяк. Но не червяк!». Так, увлеченные ученики, начинают видеть загогулины в картинах природы, у ребят развивается воображение: загогулины трансформируются в змейку сверкающего ручья, в кораблик, даже матросы на легком паруснике видятся детям как загогулины: «И, идя за загогулиной/ Веры Волковны Никулиной, /Приходили мы в края, / где вился ручей сверкающий…», « Загогульный легкий парусник собирался за моря…». [3]
Учитель сочиненья небылиц Шарлотта Подполковниковна Шлиц, не только учила сочинять небылицы, но и сама сочиняла «штук пять из головы», а затем своих учеников просила « А теперь давайте вы: придумайте такое на ходу, / чтоб я упала – я и упаду». Отчество Шарлотты Подполковниковны Шлиц соответствует ее речевой манере: короткие, экспрессивные, словно рубленые фразы, которыми она изъясняется, напоминают речь военных. « Я в виду имела, собственно, не ерунду, / а выдуманную из головы / красивую историю…». [4] Шарлотту Подполковниковну Шлиц возмущала ерунда, придуманная ее учениками, небылица в ее понимании – красивая история. Именно поэтому рассказывание небылицы сравнивается с легким, изящным полетом птицы: «Небылица – из рода птиц!/ А ерунда не птица».
«Учитель раскачивания качелей»: визуально эффект раскачивания при чтении стихотворения достигается благодаря оформлению заголовка: делению на слоги лексемы «рас-ка-чи-ва-ния». Раскачивать качели обучала Манана Челноковна Киачели. Имя учителя вызывает у читателя ассоциацию с движением туда и обратно между двух точек, словно взлет и возвращение качели в исходное положение, поскольку, во-первых, имя Манана содержит два одинаковых слога, которые звучат в потоке речи монотонно. Во-вторых, отчество «Челноковна» образовано от слова «челнок», значение которого «предмет, совершающий частые движения туда и обратно между двумя пунктами, подобно маленькой лодке на переправе», а фамилия представляет собой искаженное слово «качели» – «Киачели». Таким образом, имя учителя отражает и эффект раскачивания, и вызывает в памяти читателя образ движущейся качели. Манана Челноковна Киачели обучала ребят: «Важней всего в серьезном этом деле, /чтобы качели вдруг не улетели / куда-нибудь совсем за облака». Ученикам же нравилось ощущение полета; вид облаков у ребят вызывал восторг и восхищение: «Мы их так часто видели с земли, / что жить без облаков мы не могли». [5] И вслед за детьми, улетевшими к облакам, улетает и их учитель Манана Челноковна Киачели.
«Учитель ловли мыльных пузырей». Стихотворение повествует о том, как поэт в детстве учился ловить мыльные пузыри, а помогала ему Галина Пустяковна Сельдерей. Отчество учителя «Пустяковна» подчеркивает шуточный, игровой характер урока «ловли мыльных пузырей». Такая же забавная, вызывающая улыбку фамилия у учителя – Сельдерей. Ловля мыльных пузерей – одна из самых веселых детских игр. Оказывается, их нужно ловить с помощью приманки – молочного шоколада: «Ты раскроши молочный шоколад, / к примеру, на обеденном столе, / а если хочешь – прямо на земле: / они на шоколад ужасно падки…». [6] Мыльные пузыри автор наделяет чертами ребенка: по-детски выглядят пузыри, слетающиеся к кусочкам шоколада, а их «коричневые сладкие бока» напоминают испачканные шоколадом детские щеки.
«Учитель вынимания заноз». Ключевой прием, который использует поэт при описании мастерства Серафимы Лимоновны Фросс – гиперболизация. Поэт преувеличивает и количество заноз, которые сумела вытащить учитель, и размеры этих заноз: «Было видно, что в жизни немало / тех заноз она навынимала: / ведь не зря высоченный забор / из заноз окружал ее двор…». [7] В этом стихотворении автор говорит от лица ребенка, поскольку именно детям свойственно преувеличивать умения взрослых, придавать им особую значимость: заноза приобретает размеры доски, из которой можно построить забор, а под воздействием страха и боли в сознании ребенка игла или пинцет, которыми вынимают занозу, трансформируется в клещи. Кроме того, отчество учителя «Лимоновна» акцентирует внимание читателя на неприятных ощущениях, испытываемых при вынимании заноз: дети морщатся, кривятся от боли, словно едят кислый лимон.
«Учитель считания ворон». Сюжет стихотворения об учителе считания ворон выстраивается на основе двойной актуализации фразеологизма, которая заключается в совмещении двух семантических планов – фразеологического и буквального. В стихотворении это явление наблюдается при объяснении смысла оборота «считать ворон», значение которого «отвлекаться, быть рассеянным»; в данном случае автор буквально понимает смысл фразеологической единицы: «он прямо с неба их хватал и целый день считал…». [8] На основе этого и выстраивается сюжетная линия стиха, противоречащая законам логики: учитель ловит птиц, заносит их в тетрадь, после чего отпускает стаю ворон на волю. Ассоциация с фразеологическим смыслом оборота «считать ворон» возникает тогда, когда читатель узнает, что отпустив ворон, учитель Арон Лохматович Барон, возможно, ловит ту же самую стаю и считает уже посчитанных птиц, то есть в этом проявляется его рассеянность, невнимательность: «тут хоть считай, хоть не считай, / а все не убывает стай». [9]
Вторую группу стихотворений образуют произведения, в которых учитель пытается передать знания об умениях, важных для жизни ребенка в будущем, которые ценят взрослые люди (умение хранить секреты, быть незлопамятным и искренним и т.д.). Эти стихотворения характеризуются дидактической направленностью, однако воспитательная мысль подана незаметно, дидактическое содержание стихотворения обличено в форму игры слов и каламбуров.
Одним из таких стихотворений является произведение «Учитель хранения секретов». Этой науке автора в детстве обучал Артем Свекольникович Кретов, отчество и фамилия учителя представляет собой анаграмму слова «секрет», которое спрятано в первых буквах отчества учителя СвEкольникович и его фамилии КРЕТов. Учитель поэта Артем Свеколькинович сам никогда никому не выдавал свои секреты и учеников обучал тому же. «Артем Свекольникович Кретов / Не выдавал своих секретов – /и, даже если наповал в него стреляли из мушкетов, / Артем Свекольникович Кретов/Их все равно не выдавал». [10] Стихотворение затрагивает проблему наличия личного, сокровенного, которое необходимо хранить в душе только для себя, оберегать от огласки.
«Учитель смотрения сквозь очки». По мнению учителя Льва Львовича Гольдина, очки следует носить всегда и везде. Он изобреает для своих учеников очки на все случаи жизни: «очки от солнца, / очки от перца, / очки от пыли / и от муки, очки от соли, / очки от моли, / очки от боли, / и от комет». [11] Среди всех очков особое место занимают очки от боли. Учитель, придумав эти очки, пытается таким образом защитить своих маленьких учеников и от физической боли, и от душевных страданий. В стихотворении звучит мотив чуткого и трепетного отношения к хрупкому миру ребенка.
«Учитель забывания плохого». Раиса Пироговна Петухова, отчество которой вызывает ассоциации со свежими горячими пирогами, домашним уютом и теплом, предложила автору стихотворения очень простой способ забывать плохое: «Закрыв глаза, встряхните головой, / произнесите (только слово в слово! / Я знать не знаю ничего плохого, – / и дальше отправляйтесь, например, гулять: хотите – в парк, хотите в сквер». Забывать плохое необходимо, потому что «плохое» тяготит человека, мучает его, мешает видеть мир прекрасным, лишь освободившись от этих переживаний, можно ощутить радость от присутствия в мире: «А в парке этом или в сквере этом / в ответ на те волшебные слова / наполнится ужасно ярким светом / забывчивая ваша голова». [12] Особую роль при создании атмосферы разговора учителя и ученика играют лексические повторы, которые присутствуют в речи учителя и стихотворный размер ямб, передающий интонацию беседы.
«Учитель отражения в зеркалах». В стихотворении повествуется об учителе Ирине Аспириновне Барлах, учившей отражаться в зеркалах. Фамилия «Барлах» упоминается не случайно в данном стихотворении, поскольку эту фамилию носил немецкий график и скульптор Эрнст Барлах, недаром учитель Ирина Аспириновна, словно скульптор, создающий произведение искусства, учит ребят отражаться в зеркалах в самых разных обличьях: то котом, то шутом, то привидением. Образ зеркала, возникающий в шуточном стихотворении «Учитель отражения в зеркалах» имеет философский смысл: существует несколько семиотических потенций зеркала, особую значимость в данном стихотворении приобретают следующие: отражение в зеркале – это модель восприятия себя, а двумерность и неосязаемость отражения – модель видимости и реальности. Благодаря наличию этих потенций появляется возможность взглянуть на себя или в себя, и, как следствие, попытка рефлексии. Таким образом, стихотворение затрагивает тему самопознания личности.
«Учитель расставания на миг». Последнее стихотворение сборника стихов Е.Клюева пронизано светлой грустью. Грусть эта вызвана осознанием быстротечности жизни человека. В детстве нет ощущения времени, кажется, что времени вообще нет. Именно поэтому юный ученик не понимает разницу между расставанием на полчаса или на час, и почему Джульетта Карауловна Рудник учит расставаться только на миг: «Но дольше – никогда и ни за что». [13] Взрослея, человек начинает ощущать свою конечность, с грустью осознавать, как короток его век. И тогда течение времени приобретает следующие черты: необычайную скоротечность, необратимость, тождество мгновения и вечности. Именно поэтому учитель Джульетта Карауловна Рудник обращается к своему ученику со следующими словами: «…целый миг – это немало: / за один всего лишь миг / устаревают буквы книг, / меняется порядок чисел – / и ты, беспечный ученик, / вдруг сам становишься учитель». [14] Имя учителя Джульетта заставляет читателя вспомнить произведение У.Шекспира «Ромео и Джульетта», где главная героиня Джульетта вонзает себе в грудь кинжал, увидев, что ее возлюбленный Ромео мертв, она не может пережить расставание с ним. А отчество «Карауловна» образовано от глагола «караулить» – то есть охранять, находиться рядом с человеком. Таким образом, имя учителя передает главную мысль стихотворения: нельзя расставаться с людьми, к которым испытываешь привязанность, потому что человек не вечен. Последнее стихотворение является последним уроком одного из учителей «всякой всячины»: ребенок, которому передают эти знания, уже повзрослел, овладел многими другими искусствами и науками. Стихотворение рассчитано на читателя более старшего возраста, поэтому интонация стихотворения отличается от интонации предыдущих стихов: отчетливо звучит мотив прощания с детством, взросления, и следовательно, встречи с такими трагедиями, как потеря близких людей, расставание с учителями, наставниками.
Таким образом, можно говорить о том, что маленький читатель сборника Е.Клюева «Учителя всякой всячины» постепенно взрослеет, осваивая уроки «всякой всячины», которые объясняют, что нужно уметь и знать, чтобы войти в детский коллектив, поразив сверстников умением сзывать мальков, грамотно надувать шары, увлечь их рассказом небылицы. Ребенка более старшего возраста эта книга погружает в ауру беззаботного детства, времени, когда важно было уметь ловить мыльные пузыри и пускать лодочки. Это книга-воспоминание, и вместе с тем, книга, которая объясняет в форме игры, шутки, каламбура, как нужно жить, чтобы достойно влиться в коллектив взрослых людей, потому что каждое стихотворение-урок «всякой всячины» – это урок нравственности, урок доброты, и юному читателю, запомнившему эти уроки, рано или поздно предстоит передать полезный опыт следующим поколениям.

Примечания

1. Клюев, Е. Учителя всякой всячины. Книга на промокашках / Е.Клюев. –
М.: Livebook/Гаятри, 2009 – 80 с. – С. 5
2. Там же, – С. 9
3. Там же, – С. 13
4. Там же, – С. 15
5. Там же, – С. 18
6. Там же, – С. 32
7. Там же, – С. 38
8. Там же, – С. 66
9. Там же, – С. 67
10. Там же, – С. 11
11. Там же, – С. 56
12. Там же, – С. 62
13. Там же, – С. 74
14. Там же, – С. 74

Синтез музыки и слова: поэзия Георгия Иванова в новом контексте

Ловцова Ольга — Fri, 20 May 2011 15:06:49 +0000

В 2005 году в музыкальном пpocтpaнcтвe Пeтepбypгa появился коллектив под названием “Проект ВетровЪ”, в творчестве которого отсутствуют четкие границы музыкальных стилей и направлений. Ряд особенностей, присущих композициям группы «Проект ВетровЪ», позволяют охарактеризовать стиль этих музыкальных произведений как инди-рок – жанр альтернативного рока, сформировавшийся на андеграундной музыкальной платформе, возникшей в 1980-х годах. Для инди-рока группы «Проект ВетровЪ» характерна свобода для экспериментирования со звуком, тональностью, эмоциональной атмосферой и структурой песни, которая может поменять несколько разных ритмов за несколько минут звучания. Таким образом, можно говорить о том, что музыка, созданная группой «Проект ВетровЪ» – это музыка поиска и эксперимента.
В основу дебютного альбома «Возвращение» легли произведения поэтов Серебряного века. Своеобразной визитной карточкой группы «Проект ВетровЪ» стали песни на стихи поэта Георгия Владимировича Иванова.
На вопрос «Как родилась идея создать эти песни?» Александр Ветров, создатель группы, отвечает следующим образом: «Я люблю стихи Иванова, они очень музыкальны, ключевой критерий выбора стихов – вневременность его лирики».
Новаторство «Проекта Ветрова» заключается в том, что исполнители уходят от ставшего уже традиционным исполнения стихотворений Г.Иванова в жанре романса. Романсы на стихи Г.В.Иванова характеризуются тем, что содержание романса не выходит за пределы поэтического текста, в музыкальном произведении преобладает одно лирическое настроение. Романсы написаны для пения с аккомпанементом одного инструмента, преимущественно фортепиано и относится к разряду камерной музыки. Коллектив «Проект ВетровЪ» исполняет стихи Иванова в форме популярной песни, в которой гармонично слиты воедино поэтический текст с несложной, легко запоминающейся мелодией, которая является обобщённым, итоговым выражением образного содержания текста. Следует отметить, что стихи Иванова гармонично вписываются в фактуру мягкого акустического рока.
Кроме того, музыканты вступают в своеобразный творческий диалог с Г.Ивановым: дописывают строку в его стихотворении, отходят от точного исполнения текста, дают песням названия, которые представляют собой квинтэссенцию идей, изложенных в тексте стихотворения. С помощью разнообразных музыкальных эффектов создан мощный ассоциативный фон стихотворениям, благодаря чему усиливается эмоциональное воздействие песни.
В данной работе предлагается анализ нескольких, на наш взгляд, самых интересных музыкальных композиций, в которых использованы тексты стихотворений Г.Иванова.
Одной из таких песен является «Счастья нет». В отличие от других композиций на стихи Иванова, текст песни представляет собой контаминацию двух стихотворений, написанных в 1930 году. Первый куплет образует стихотворение «И нет и да. Блестит звезда» из цикла «Разрозненные строфы», второй куплет – стихотворение «Страсть? А если нет и страсти?», вошедшее в книгу стихов «Розы». [1]
Объединить в одну песню эти стихотворения позволяет общая тематика – осознание поэтом отсутствия счастья, ощущение бессмысленности бытия в хаотичном мире. Ощущение абсурдности и уродства мира подчеркивается музыкальным фоном, который характеризуется чередованием музыкального хаоса, образованного диссонансами и неблагозвучиями, и мелодической систематизированности. Мелодия, построенная на диссонансе и какофонии, характерна для проигрыша, а сопровождающая текст песни мелодия, напротив, гармонизирует, упорядочивает абсурдную картину мира, созданную в стихотворениях.
Кроме того, в песне «Проекта Ветрова» оставлен открытым финал стихотворения «Страсть? А если нет и страсти?», музыканты не исполняют полностью последнюю строку стихотворения Г.В.Иванова: «Или умирать». [2] Песня завершается троекратным повторением союза «или». Думается, что повтор союза использован для передачи душевного состояния лирического героя, находящегося в ситуации выбора между бытием и небытием, жизнью и смертью; с помощью повтора отражено пограничное состояние лирического героя, который словно балансирует на грани, разделяющей эти два состояния.
Смысл открытого финала заключается в следующем: Г.Иванов создавал это стихотворение в эмигрантский период своего творчества, который характеризуется появлением интонации отрицания мира, изуродованного новыми законами. Мир мыслился поэтом как нечто абсурдное, а человек, существующий в этом пространстве, обреченным. Однако спустя почти сто лет становится очевидным, что мир продолжает свое существование, а человек, как и прежде, пытается обрести счастье и гармонию.
«Проект ВетровЪ» отказывается от идеи обреченности и бессмысленности человеческого бытия, которую декларировал Г.Иванов, именно поэтому не произносится лексема «умирать» в песне. По мнению этих исполнителей, у человека есть шанс на духовное спасение. Однако наряду с этой семиотической потенцией можно говорить об еще одной: песня обрывается союзом «или», чем подчеркивается, что перед лирическим героем открывается еще более пугающая неизвестность и неопределенность, чем смерть, которую предлагал Г.Иванов.
Песня «Музыка» создана на основе стихотворения «Музыка мне больше не нужна…». [3] Тема поэта и поэзии, творчества – одна из главных тем лирики Г.В.Иванова. Музыка в данном стихотворении выступает отражением, символом поэзии, однако музыка оказывается беспомощной и бесполезной. Поэт, отчужденный от мира, понимает, что современный человек уже не может утешиться классическим искусством. Роль поэта в мире нивелируется, а его стихи – музыка, становятся непонятными, ненужными. Ощущение обреченности бытия поэта передается с помощью особого музыкального сопровождения: звон цепей, звучащий во вступлении песни, формирует у слушателя ощущение духовной несвободы, а монотонность мелодии передает критическое состояние лирического героя, словно застывшего в ужасе от осознания бессмысленности поэтического дара и своего одиночества.
«Колыбельная» – песня, написанная на стихотворение Г.В.Иванова «Из спальни уносят лампу», вошедшее в итоговую книгу стихов «Посмертный дневник». [4] Стихотворения в этом цикле не имеют заглавий, а пронумерованы, «Проект ВетровЪ» дают песне заголовок – «Колыбельная». Такое название выбрано не случайно: цикл стихотворений «Посмертный дневник» отображает процесс умирания поэта, вследствие чего песня приобретает особое назначение: убаюкивание умирающего поэта, облегчение последних мгновений его жизни с помощью песни, успокоение перед смертью. В данном случае процесс засыпания ребенка, которому исполняют колыбельную, приравнивается к процессу умирания поэта.
Кроме того, выбор такого заголовка обусловлен и самим содержанием стихотворения. В стихотворении перед читателем выстраивается ряд образов, которые мерещатся ребенку, находящемуся в состоянии полудремы: легкая лампа, освещающая спальню, превращается в светлую луну, а в ночной полутьме оживает игрушка-обезьянка, которая поет колыбельную «Из холода, снега и льда / Зимой расцветают цветы, / Весной цветы облетают / И дети легко умирают…». [5] Рок-музыка, которая сопровождает стихотворение, резко меняет ритм и интонацию в момент звучания этих двух строф стихотворения, этот отрывок исполняют два голоса, причем женское сопрано передает протяжную, нежную, убаюкивающую мелодию, напоминающую колыбельную песню.
Одним из атрибутов колыбельной является мелодия, звучащая в музыкальных шкатулках: монотонная, однообразная, с холодным тембром. Вступление и кода песни представляют собой мелодию из музыкальной шкатулки, которую заводят маленьким детям перед сном, с целью создать атмосферу покоя, уюта. В данном случае мелодия из музыкальной шкатулки использована, чтобы создать ауру предсмертной тишины и покоя, ирреального состояния, характерного для последних мгновений жизни, когда перед человеком выстраиваются картины детства и слышится колыбельная песня.
Песня «На грани» названа по первой строке стихотворения Г.Иванова, вошедшего в книгу стихов «Портрет без сходства», «На грани таянья и льда». [6] Музыканты в исполнении этих стихов точно следуют тексту, но последней строкой осуществляется логическое завершение стихотворения. В стихотворении «На грани таянья и льда» изображен процесс проникновения лирического героя в другого человека, слияния с ним и утраты своей индивидуальности, уникальной сущности. «Проект ВетровЪ» строкой «Мы на хрупком льду небытия» завершают процесс растворения лирического героя в другом человеке и подчеркивают образование новой сущности – «мы».
Также можно объяснить появление строки «Мы на хрупком льду небытия» как признание исполнителей в том, что стихотворение не об абстрактном герое, а о современном человеке, который нередко является безликим, лишенным своей уникальности, словно лирический герой стихотворения. Особый смысл приобретает песня, созданная на основе стихотворения «На грани таянья и льда», еще и потому, что относится к направлению «андеграунд», которое возникло в странах (в том числе и Россия), где искусство и культура были подчинены государственной идеологии. Песня «На грани» может быть рассмотрена как попытка музыкантов преодолеть принадлежность к массе, толпе, потребность в противостоянии процессу нивелирования личности, который захлестнул Россию в ХХ веке.
Таким образом, в XXI веке классически выверенные и стройные стихи Иванова, которые были неизвестны до 90-х годов XX века широкому кругу читателей, зазвучали как песни в стиле инди-рок, а их слушателями стали преимущественно молодые люди в возрасте 18-35 лет.
Безусловно, нельзя говорить о том, что музыка группы «Проект ВетровЪ» звучит в унисон со стихотворениями Г.В.Иванова. Музыканты при создании этих песен сделали попытку «осовременить», актуализировать стихи Г.Иванова. «Проект ВетровЪ» расширил границы интерпретации текстов стихотворений поэта. В песнях на стихи Г.Иванова гармонично слиты в единое целое мелодичный инди-рок с образами высокого поэтического искусства. Песни «Проекта Ветрова» затрагивают проблемы бытия, течения времени, места человека в мире, которые особенно актуальны для молодого человека XXI века.
Так осуществилась мечта Г.Иванова «Воскреснуть. Вернуться в Россию – стихами». [7]

Примечания

1. Иванов, Г.В. Собрание сочинений в трех томах. Том 1. Стихотворения / Г.В. Иванов. – М.: Согласие, 1994 – 656 с.
2. Там же. – С. 282
3. Там же. – С. 302
4. Там же. – С. 575
5. Там же.
6. Там же. – С. 339
7. Там же. – С. 573