В качестве одного из подходов, позволяющих конкретизировать экономическое содержание интеллектуальных ресурсов на микро- и макроэкономическом уровне, является концепция интеллектуального капитала. Концепция возникла в связи с усилением интереса исследователей и практиков к нематериальным ресурсам организации и их усиливающейся роли в ее развитии. Ее идея исходит из предпосылки о существовании совокупности факторов (преимущественно нематериальных), влияющих на развитие системы, которые при анализе либо не рассматриваются, либо рассматриваются частично и не системно [1].

Понятие интеллектуального капитала ввел в научный оборот Дж. Гэлбрейт в 1969 г., но распространение этот термин получил только в 90-х гг. Одним из первых, кто подробно раскрыл содержание данного понятия, был Т. Стюарт. В статье «Сила интеллекта: как интеллектуальный капитал становится наиболее ценным активом Америки» он определил интеллектуальный капитал как сумму всего того, что знают работники компании и что дает конкурентное преимущество компании на рынке [2].

Первоначальная волна исследований рассматривала интеллектуальный капитал с точки зрения денежной оценки, пытаясь выразить стоимость тех активов современных компаний, которые не включаются в стандартные формы отчетности. Хотя по данному направлению были достигнуты значительные успехи, тем не менее, в целом концепция интеллектуального капитала находится скорее на начальной стадии развития и, очевидно, не исчерпывается одним оценочным подходом.

Значительный вклад в развитие понятия интеллектуального капитала внесли японские авторы, в частности, И. Нонака и Х. Такеучи. В их интерпретации акценты смещаются в сторону проблематики создания нового знания и инновационного развития с использованием так назы­ваемых тацитных, т.е. неявных, знаний [3].

Многие формулировки интеллектуального капитала возникли, исходя из различных аспектов проблем идентификации интеллектуальных ресурсов и их применения для создания ценности. Более поздние определения интеллектуального капитала, как правило, носят собирательный характер. Так, Э. Брукинг, автор одной из первых книг по данной проблематике, характеризует интеллектуальный капитал как «термин для обозначения объединенных нематериальных активов, обеспечивающих функционирование компании» [4]. Профессор А.Н. Козырев, автор работ по экономике знаний, дает следующее определение: «это, прежде всего, люди и знания, которыми они обладают, а также их навыки, связи и все то, что помогает эффективно их использовать» [5].

Следует обратить внимание на трактовку интеллектуального капитала, данную одним из ведущих исследователей в этой области – Н. Бонтисом: «это скрытые ценности людей, предприятий, общества и регионов, являющиеся действующими или потенциальными источниками благосостояния» [6]. Подобный взгляд позволяет говорить об интеллектуальном капитале не только в контексте организационного управления, но и как факторе регионального развития.

Проанализировав различные подходы к исследованию сущности интеллектуального капитала, можно выделить его основные характеристики:

1) неосязаемость: знания и творческие способности людей, имидж компании,  моральные ценности – хотя и способны оказывать влияние, не могут быть достоверно зафиксированы и воспроизведены [7];

2) неаддитивность: объем ресурсов, связанных с интеллектуальным капиталом, не обязательно возрастет просто от того, что в него инвестируются средства [8];

3) возрастающая предельная отдача: созданная с помощью интеллектуального капитала стоимость растет по мере увеличения применяемого и генерируемого интеллектуального капитала.

Управление интеллектуальным капиталом возможно лишь при наличии понимания, чем, собственно, предполагается управлять. В этой связи особенный интерес вызывает структура и содержание интеллектуального капитала. Поскольку данная концепция является относительно «молодой», рассматривать содержание интеллектуального капитала целесообразно в контексте генезиса подходов к его пониманию.

Как уже было отмечено, возникновение концепции было связано с усилением интереса к роли нематериальных ресурсов. В силу этого, на начальном этапе своего развития концепция довольно близка к другим подходам в этой области. Одной из первых попыток дать оценку нематериальным активам, не прибегая к стоимостным показателям, стала модель «Intangible Assets Monitor» (Монитор нематериальных активов) [9], предложенная шведским исследователем К.‑Э. Свейби в начале 90-х гг.

Ее можно представить в виде матрицы, в которой нематериальные активы подразделяются на три группы и описываются с точки зрения роста, инноваций, эффективности и стабильности (см. рис. 1).

Рис. 1. Матрица К.-Э. Свейби [построено по 10]

 В схожем направлении работали Д. Нортон и Р. Каплан, авторы сбалансированной системы показателей, рассматривая деятельность организации в контексте четырех перспектив: финансов, обучения и развития, клиентов и внутренних бизнес-процессов [11]. Обычно этот подход, как и другие модели, основанные на концепции стратегических карт, не ассоциируются с концепцией интеллектуального капитала, поскольку изначально преследуют другие цели, однако, именно концепция стратегических карт стала основой для построения первых моделей интеллектуального капитала.

Так, одной из первых моделей, рассматривающих нематериальные ресурсы как интеллектуальный капитал, является модель «Scandia Navigator» (см. рис. 2), разработанная одним из основоположников концепции интеллектуального капитала Л. Эдвинссоном в соавторстве с М. Мэлони для компании «Scandia», первой начавшей публиковать отчеты об интеллектуальном капитале [12].

Рис. 2. Модель интеллектуального капитала «Scandia Navigator»

 Другая известная модель – «The Technology Brocker» (Технологический брокер), предлагаемая Э. Брукинг, включает в себя схожие по смыслу элементы и имеет более простую структуру [4]:

-       рыночные активы («потенциал, который обеспе­чивается нематериальными активами, связанными с ры­ночными операциями»);

-       человеческие активы («совокуп­ность коллективных знаний сотрудников предприятия, их творческих способностей»);

-       инфраструктурные активы («технологии, методы и процессы, которые делают работу предприятия вообще возможной»);

-       интеллектуальная собственность («узако­ненный инструмент для защиты различных корпоративных активов»).

Данный подход в большей степени ориентирован на идентификацию и оценку интеллектуального капитала компании, а не на интерпретацию ее стратегического развития.

Хотя данные подходы, как и другие первые инициативы по оценке интеллектуального капитала, иногда подвергаются критике как преследующие не столько цели достоверной оценки, сколько нацеленные на создание благоприятного образа компаний-заказчиков [13], именно лежащий в их основе взгляд на структуру стал наиболее распространенным и общепринятым.

В отечественной науке представлен несколько иной взгляд на структуру интеллектуального капитала. Согласно подходу Е.Н. Селезнёва, интеллектуальный капитал имеет двойственную природу: в его состав входит интеллектуальная собственность и средства её производства [14].

Термином «интеллектуальный капитал» при этом обозначается «интеллектуальное богатство организации, предопределяющее ее творческие возможности по созданию и реализации интеллектуальной и инновационной продукции» [15]. Под кадровым капиталом подразумевается совокупность имеющихся знаний, опыта, профессиональные качеств сотрудников организации (человеческие активы), являющихся базовой составляющей «обеспечивающей создание интеллектуальной собственности» [15] и потенциала творческой активности коллектива, который определяется корпоративной культурой организации и общей культурой взаимодействий в коллективе (структурные активы).

Интеллектуальная собственность представляет собой продукт творческой деятельности сотрудников организации и, в свою очередь, также имеет двойственную природу. С одной стороны, создаваемая в организации интеллектуальная собственность становится товаром на рынке интеллектуальной продукции и может приобретаться другой организацией, а с другой стороны  это интеллектуальный инструментарий, который непосредственно участвует в создании инновационной продукции и в ней овеществляется, во многом определяя ее потребительскую ценность, а, следовательно, и стоимость.

В процессе взаимодействия этих элементов, интеллектуальный капитал проходит три этапа трансформации

На первой стадии происходит превращение денежной формы в интеллектуальные элементы совокупного капитала компании: производится наем сотрудников, разрабатываются инновационные идеи с использованием знаний и навыков специалистов и создаются продукты интеллектуального труда.

На второй стадии происходит овеществление интеллектуального капитала в продукции. Оно может происходить на всех технологических этапах ее создания и производства: в материалах, из которых производится продукция, в технике, которая используются в производственном цикле, в упаковке и т.д. Овеществленный интеллектуальный капитал создает прибавочную стоимость.

На третьей стадии продукция становится товаром, в процессе сбыта которого реализуются маркетинговые активы. Реализуемый товар превращается в деньги, часть которых является результатом завершения превращений интеллектуального капитала. При правильной организации бизнеса на вырученные деньги производится приумножение интеллектуального капитала с переходом вновь на первую стадию превращений капитала.

Не останавливаясь подробнее на прочих подходах, можно сказать, что в них всех больше общего, чем различий. Почти все подходы к описанию интеллектуального капитала (в особенности – ранние) представляют собой обобщение практики управления знаниями в конкретных компаниях, и по этой причине каждая система уникальна и отражает специфику своей «исходной» отрасли [16].

Несмотря на то, что за последние 15-20 лет развития концепции интеллектуального капитала возникали разные подходы к пониманию его структуры, большинство авторов признают наличие одних и тех же элементов, хотя и используют разные названия. Таким образом, к настоящему времени можно считать общепризнанной троичную структуру по сути своей восходящую к модели интеллектуального капитала Л. Эдвинссона (см. рис. 3).

Рис. 3. Структура интеллектуального капитала по Л. Эдвинссону

 В силу относительной «молодости» концепции интеллектуального капитала, в этой области наблюдается некоторая неоднородность терминологии. Наибольшие терминологические разночтения свойственны двум элементам: структурному (Structural) и отношенческому (Relational) капиталу. Как видно из представленной выше структуры интеллектуального капитала, отношенческий капитал входит в состав структурного капитала. При этом термин «структурный капитал» в ряде работ отождествляется с организационным (Organizational) капиталом, для обозначения которого еще могут использоваться термины «процессный капитал» (Process Capital) и «инфраструктурные активы» (Infrastructure Assets). Подобная ситуация возникает и применительно к отношенческому капиталу, который может обозначаться через категории «клиентский капитал» (Client Capital) и «рыночный капитал» (Market Capital) при неизменном содержании. Анализ практики применения моделей интеллектуального капитала показывает, что различие касается преимущественно терминологии и не затрагивает сути элемента.

Рассматривая содержание данных терминов в различных работах, можно заключить, что оно является схожим, независимо от избранного конкретными авторами названия. Хотя различные именования и могут отражать особенности авторского понимания этих элементов, в целом можно говорить о сформировавшемся общем видении структуры интеллектуального капитала, включающем три основных компонента:

1) человеческий капитал – знания, навыки, компетенции, творческий и управленческий потенциал людей;

2) структурный капитал – базы данных, патенты, лицензии, ноу-хау;

3) отношенческий капитал – отношения с клиентами, конкурентами и иными внешними контрагентами.

Интеллектуальный капитал, таким образом, может рассматриваться как способ описания интеллектуальных ресурсов, отражающий неоднородность знаний, существующих в различных формах и по-разному проявляющих себя [1].

Общность понимания сути интеллектуальных ресурсов подтверждает и сходство данной структуры интеллектуального капитала с более ранними подходами. Так, можно проследить прямую аналогию с моделью К.‑Э. Свейби: человеческий капитал – компетенции, структурный – внутренняя структура, отношенческий – внешняя структура.

Отметим также, что понятие интеллектуального капитала не следует отождествлять с понятием нематериальных активов. Несмотря на наличие работ, формулирующих подходы к стоимостной оценке интеллектуального капитала,представляется более уместным рассматривать его как своего рода ресурс, рациональное использование которого оказывает влияние на развитие организации или региона. Подобный подход, например, предлагается Й. Руусом, рассматривающим интеллектуальный капитал в контексте общего ресурсного портфеля организации.

Схожее видение лежит также в основе модели, предлагаемой международной исследовательской группой «Arbeitskreis Wissensbilanz» («Рабочая группа “Баланс знаний”»), занимающейся разработками в области оценки и управления интеллектуальным капиталом. В рамках предлагаемого исследователями подхода интеллектуальный капитал также рассматривается как ресурс компании, оказывающий влияние на бизнес-процессы (см. рис. 4) [17].

Рис. 4. Интеллектуальный капитал в контексте стратегического управления

 Троичная структура интеллектуального капитала используется и при проецировании данной концепции на региональный уровень. Интеллектуальный капитал в этом случае трактуется как часть национального богатства и по структуре несколько отличается от рассмотренной выше модели, включая четыре компонента [6].

1) человеческий капитал – знания, образование и компетенции населения;

2) отношенческий капитал – отражает способность страны создавать привлекательное и конкурентоспособное предложение на международном рынке;

3) процессный капитал – средства фиксации, хранения и передачи знаний, информационные технологии и средства связи;

4) возобновительный капитал (Renewal Capital) – способность региона к воспроизведению своего интеллектуального капитала, следует отметить, что данный компонент не рассматривается в значительной части исследований.

В то же время, применение категории возобновительного капитала требует осторожности, поскольку простое измерение по затратам может исказить результат. Так, нобелевский лауреат по экономике  Дж. Стиглиц, критикуя показатель ВВП и производные от него показатели, приводит в пример США, которые «тратят огромные средства на здравоохранение, но получают эффект ниже, чем в большинстве европейских стран» [18], однако будучи представлена в виде затрат относительно ВВП, ситуация в сфере здравоохранения выглядит положительно. Эта логика может быть распространена и на показатели, рассчитываемые относительно ВРП. В то же время, это не означает необходимости полного отказа от подобных показателей.

К числу спорных моментов в обосновании категории возобновительного капитала можно отнести также неочевидность ее оформления как категории именно интеллектуального капитала – инвестиции в интеллектуальный капитал, или региональная система его возобновления могут не являться непосредственно частью интеллектуального капитала региона.

Таким образом, концепция интеллектуального капитала позволяет конкретизировать экономическое содержание знаний как интеллектуальных ресурсов на микро- и макроэкономическом уровне, что необходимо в силу неоднородности знаний и их существенных отличий от традиционных ресурсов. Многими авторами термины «знания» и «интеллектуальный капитал» используются как синонимы.

Исходя из содержания и структуры интеллектуального капитала, можно дать его определение как совокупности элементов, включающей человеческий потенциал, являющийся источником знаний, а также внутренние (структурный капитал) и внешние (отношенческий капитал) факторы, формирующие условия, в которых происходит реализация человеческого потенциала.

C тех пор, как идеи и принципы устойчивого развития переместились из области дискуссий в область практической реализации, всё большую актуальность приобретают проблемы претворения данной концепции в жизнь. На данный момент одной из ключевых проблем является отсутствие проработанных механизмов движения к устойчивому развитию, учитывающих все его аспекты.

Устойчивое развитие можно определить как процесс изменений, в котором эксплуатация природных ресурсов, направление инвестиций, ориентация научно-технического развития, развитие личности и институциональные изменения согласованы друг с другом и укрепляют нынешний и будущий потенциал для удовлетворения человеческих потребностей и устремлений [1].

Концепция устойчивого развития возникла в связи объединения трех точек зрения: экономической, социальной и экологической [2].

Экономическая составляющая подразумевает оптимальное использование ограниченных ресурсов и использование экологичных: природо-, энерго-, и материало-сберегающих технологий, включая добычу и переработку сырья, создание экологически приемлемой продукции, минимизацию, переработку и уничтожение отходов.

Социальная составляющая направлена на сохранение стабильности социальных и культурных систем, в том числе, на сокращение числа разрушительных конфликтов между людьми. Важным аспектом этого подхода является справедливое разделение благ. Желательно также сохранение культурного капитала и многообразия в глобальных масштабах, а также более полное использование практики устойчивого развития, имеющейся в не доминирующих культурах.

С экологической точки зрения, устойчивое развитие должно обеспечивать целостность биологических и физических природных систем. Особое значение имеет жизнеспособность экосистем, от которых зависит глобальная стабильность всей биосферы.

Соединить эти различные точки зрения в одну единую достаточно сложно, поскольку все три элемента устойчивого развития должны рассматриваться сбалансированно (см. рис. 1). Экономический и социальный элементы порождают такие новые задачи, как достижение справедливости внутри одного поколения и оказание целенаправленной помощи бедным слоям населения. Экономический и экологический элементы породили новые идеи относительно стоимостной оценки внешних воздействий на окружающую среду. Связь социального и экологического элементов вызвала интерес к таким вопросам как внутрипоколенное и межпоколенное равенство, включая соблюдение прав будущих поколений, и участия населения в процессе принятия решений.

Рис. 1. Модель устойчивого развития [2]

В числе связующих факторов, способствующих движению к устойчивому развитию, одним из наиболее значимых видится потребительская культура. Потребительская культура – это совокупность исторически сложившегося уровня потребности человека, умение и возможность разумно удовлетворять эти потребности, степень развития законодательства и институтов защиты прав потребителей [4].

В пользу наличия связи между культурой потребления и движением к устойчивому развитию можно привести следующие аргументы.

Во-первых, приобретение качественных и экологически чистых продуктов позволяет повысить качество жизни в стране и тем самым способствовать реализации социального аспекта устойчивого развития.

Во-вторых, если эти продукты будут находиться в экологических упаковках, это улучшит экологическую ситуацию в стране, а переработка использованных упаковок снизит затраты производителей на дополнительные ресурсы, что в свою очередь позволит приблизиться к реализации принципов экологического аспекта устойчивого развития.

Устойчивое потребление подразумевает такую модель, которая приводит к достижению качественного улучшения уровня жизни населения и состояния окружающей среды за счет перехода к потреблению более «экологически рациональных» товаров и услуг. «Экологически рациональными» товарами и услугами в данном контексте являются такие товары и услуги, производство и (или) реализация которых не сопряжены с загрязняющими либо разрушающими окружающую среду технологиями, невосполнимым (некомпенсируемым) истощением природных ресурсов, либо эксплуатацией и нарушением прав человека, само по себе потребление не является опасным для жизни и не несет вреда здоровью человека и животных, а отходы производства и потребления таких товаров и услуг пригодны для 100%-ной утилизации в условиях коммунальной инфраструктуры.

Таким образом, одним из перспективных путей перехода к устойчивому развитию является формирование культуры устойчивого потребления. Вместе с тем, процессы формирования потребительской культуры являются достаточно сложными и требуют понимания факторов, на нее влияющих.В силу названных причин особый интерес представляют факторы формирования потребительской культуры, рассмотрим их подробнее.

2. Анализ факторов формирования потребительской культуры населения РФ

Потребительская культура в России начала активно развиваться относительно недавно, т.к. ее развитие достаточно тесно связано с насыщенностью рынка потребительскими товарами и наличием выбора. Следовательно, нужно учитывать, на каком этапе своего развития потребительская культура находится на данный момент.

На сегодняшний день специалисты отмечают довольно низкую потребительскую культуру в России. Эта ситуация неоднозначна: с одной стороны, потребитель не хочет предъявлять свои права продавцам некачественных товаров, с другой стороны, – производитель не видит всех преимуществ выпуска качественного товара и предоставления качественных услуг.

Можно выделить несколько основных причин, обусловивших сложившуюся ситуацию.

Во-первых, невысокий уровень жизни по сравнению с другими странами, идущими по пути формирования культуры «устойчивого потребления», т.е. потребления согласующегося с идеями концепции устойчивого развития (см. табл. 1) [6].

Таблица 1. ВВП на душу населения в долларах ППС, 2007-2014*

* Для рассмотрения взяты 2007-2015 гг., т.к. этот отрезок времени поможет рассмотреть положение дел во время экономического кризиса, как одного из наиболее тяжелых негативных воздействий на уровень жизни.

** Указанные страны являются основоположниками культуры устойчивого потребления. Так как логично ориентироваться на лучшее, для сравнения были выбраны именно эти страны.

О невысоком уровне жизни свидетельствует и динамика МРОТ (см. рис. 2).

Рис. 2. Динамика МРОТ в РФ, 2007-2015 гг .[4]

Для получения более точных представлений об уровне жизни следует также рассмотреть потребительскую корзину. За основу возьмем показатели с 2013 г., так как именно тогда вступила в силу новая потребительская корзина, состав которой будет действовать до 2018 г. Ежегодно, при изменении прожиточного минимума, вносятся незначительные изменения и в потребительскую корзину.

В состав потребительской корзины (см. рис. 3) входят продукты питания, одежда, обувь, предметы обихода и услуги, полный перечень которых содержит Федеральный закон «О потребительской корзине в целом по Российской Федерации» (№ 44-ФЗ). Рассмотрим, прежде всего, продовольственную сторону потребительской корзины, которая занимает 50% от ее полной стоимости (для сравнения: в странах Западной Европы продовольственная составляющая занимает всего 20% потребительской корзины).

Рис 3. Состав потребительской корзины РФ, 2013-2018 гг. [5]

Из приведенных данных можно увидеть некоторый прогресс в повышении уровня жизни. Но значит ли это, что прогрессирует и потребительская культура? Следует рассмотреть и другие влияющие на нее факторы.

Одним из важных факторов формирования потребительской культуры является насыщенность и развитие рынка. В этом отношении недостаточно много российских предприятий занимается выпуском продуктов, соответствующих стандартам устойчивого потребления. По сравнению с указанными выше странами, Россия имеет относительно малую долю таких компаний на рынке. Хотя в продаже и фигурирует достаточно много продуктов питания, позиционирующихся как «био», «эко» и т.п., эти продукты практически никогда не соответствуют заявленному статусу. При этом цена на такие продукты может быть на 20-200% дороже, чем аналоги, без соответствующей маркировки. [7]

Ситуация усугубляется и отсутствием законодательного регулирования производства органических продуктов питания, следствием чего является отсутствие обязательной сертификации эко-продуктов.

По независимым оценкам, соответствуют заявленному статусу эко-продуктов всего несколько компаний и еще частично соответствуют порядка ста предприятий, имеющих цех, специализирующийся на эко-продуктах.

Подобное состояние рынка не выдерживает сравнения с более развитыми рынками. Так, в 2011 г. объем рынка экологической продукции в США достиг 16 млрд. долл., что составляет 2% от общего объема продаж продовольственных товаров в стране. В Германии и Дании доля таких продуктов – 3%, а во Франции – 0,5%. В целом же, объем мирового рынка экологически чистых продуктов в 2011 г. составил 68 млрд. долл.

Третий фактор, влияющий на культуру потребления: менталитет и традиции. По данным опросов, большинство россиян не готовы платить существенно больше за экологические продукты. Опрос, проведенный в 2011 г. (см. рис. 4), показал, что покупать экопродукты на 10% дороже обычной цены готовы 91% опрошенных, на 20% дороже – существенно меньше – 64%, 30% дороже – 34%, а независимо от цены – 35%. При этом, как было показано ранее, среднее удорожание экопродуктов находится в диапазоне выше 20%. [8]

В числе причин сложившейся ситуации можно назвать утрату доверия производителям,  т.к. многие производители, пользуясь отсутствием регулирования в этой сфере, повышают цену за продукты, «экологичность» которых можно поставить под сомнение.

Рис. 4. Готовность переплачивать за экологические продукты, 2011 г. (показана доля опрошенных, выбравших тот или иной вариант ответа, допускался выбор нескольких вариантов)

 Таким образом, можно назвать ряд факторов, влияющих на формирование потребительской культуры населения РФ. В заключение рассмотрим их в более широком контексте устойчивого развития и сформулируем базовые рекомендации по воздействию на процесс формирования потребительской культуры.

 3. Направления воздействия на процесс формирования потребительской культуры

На потребительскую культуру, как было показано выше, влияет достаточно много факторов. Если разбить эти факторы на группы, то можно выделить следующие направлений воздействия.

Личностное – каждый человек, индивидуально, должен сам для себя решить, какие продукты питания, предметы обихода, одежду и др. он хочет видеть вокруг себя. Человеческий фактор имеет огромное значение, ведь именно от человека зависит, что он хочет приобретать и заставить тут кого-то невозможно. Для того, чтобы все больше людей прибегало к использованию экологических продуктов, следует постепенно формировать новый менталитет общества (рекламы по телевидению, баннеры на улицах города). Это поможет каждому человеку сделать свой выбор в пользу экологических продуктов.

Социальное – каждый человек живет в социуме и большинство людей поддается влиянию общества, особенно в раннем возрасте, если ребенку с детского сада внушать, что забота о себе, об окружающей среде необходима, то это станет в порядке вещей. И если человек, не воспитанный с осознанием полезности экологических продуктов, попадает в социальную группу, где все придерживаются принципа устойчивого потребления, такой человек может поддаться влиянию социума и также станет употреблять экологические продукты.

Техническое – чем выше технический уровень производства, тем больше возможностей для выпуска экологических продуктов. В этой связи, формированию предложения, способного обеспечить устойчивое потребление, способствуют все меры в области инноваций и научно-технического развития.

Юридическое – видится одним из ключевых, так как в данном случае, по сути, только законодательное регулирование может сформировать собственно сегмент экологических продуктов, внутри которого возможно как возрождение доверия потребителей, так и устранение злоупотреблений со стороны производителей.

4. Заключение и выводы

Подводя итоги проделанной работы, можно сделать ряд выводов.

1. Формирование потребительской культуры, ориентированной на устойчивое потребление, можно рассматривать как один из действенных механизмов движения к устойчивому развитию, т.к. именно через производство и потребление продуктов и услуг связаны все три аспекта устойчивого развития.

2.  В числе основных факторов формирования потребительской культуры можно назвать факторы, касающиеся соотношения спроса и предложения на рынке: (1) уровень жизни населения, от которого, по существу, зависит возможность формирования устойчивого потребления, и (2) насыщенность рынка продукцией, соответствующей критериям «устойчивости». Следует учитывать, что рыночные факторы являются первичными, но не исчерпывающими. Одного высокого уровня жизни недостаточно для перехода к новой концепции потребления, равно как и насыщенность рынка псевдоэкологичными продуктами ничего не меняет, если нет системы контроля и сертификации. В этой связи можно говорить еще о двух важных факторах: менталитет населения и наличие юридического регулирования в сфере экологических и «устойчивых» продуктов.

3. Исходя из проведенного анализа, можно полагать, что формирование новой потребительской культуры должно осуществляться по следующим направлениям, затрагивающим указанные факторы: (1) личностное и (2) социальное направления, связанные с формированием менталитета; (3) техническое направление, касающиеся формирования рынка, насыщенного «устойчивой» продукцией; и (4) юридическое направление, подразумевающие формирование институциональных условий для создания культуры устойчивого потребления.

Таким образом, изменение культуры потребления и формирование устойчивого потребления представляется выполнимой задачей, реализуемой через систему воздействий на выявленные факторы.