Детская и подростковая периодика является особой формой взаимодействия с подрастающим поколением и, как отмечает Е.В. Вологина, посредником в диалоге между взрослым и ребенком [2, с. 4]. Результат этого диалога, утверждает исследователь, – наполнение изданий. По мнению Л. Г. Капустиной, информация на страницах прессы для детей должна «ориентироваться не столько на уже созревшие функции детей определенного возраста, сколько на потенциальные» [3, с. 69]. В этом случае «журналистика может стать для ребенка деятельностью, которая бы постоянно давала ему возможность роста» [3, с. 69-70].

Идейно-эстетические и формально-композиционные особенности прессы для читателей этой возрастной группы исследуются многоаспектно. Так, интерес белорусских ученых направлен на анализ редакторской подготовки детских изданий [4], современных условий функционирования прессы для детей, содержательно-структурной организации и жанрово-тематического наполнения современных детских журналов и газет [5, 6, 7], читательских интересов детей и подростков [8].

Согласно каталогу РУП «Белпочта» за 2019 год г. Минска, в продаже представлены 94 белорусских периодических издания для детей и подростков [9]. К сожалению, в данном списке нет религиозных журналов, которые мы далее будем анализировать.

Несмотря на то что современный белорусский информационный рынок детских и подростковых журналов достаточно обширный, исследователи указывают на низкий качественный уровень целого ряда изданий, на их «жанровое однообразие» [6, с. 94]. Так, С. В. Харитонова подчеркивает, что материалы, регулярно появляющиеся на страницах детских журналов, характеризуются развлекательной направленностью, тогда как поучительные рассказы и познавательные статьи, способные «воспитать в ребенке духовно-нравственные ценности и положительные идеалы», появляются нерегулярно [6, с. 94]. Д. А. Жукова отмечает, что «их [СМИ] коренная модернизация, как техническая, так и содержательная, привела к качественному изменению назначения средств массовой информации, к их коммерциализации <…> с навязыванием новых догм взамен старых, служению групповым интересам» [10, с.]. М. Г. Майсейчик, анализируя историю и современность детской журналистики, также отмечает, что «можно говорить об общем падении уровня детской прессы. В современной российской детской прессе сложно встретить качественную литературную составляющую, которой в отечественных детских журналах и газетах всегда уделялось большое внимание» [11].

Анализ тематического своеобразия белорусских светских и религиозных журналов для детей позволяет определить качественный уровень и направленность этих изданий, способствует выявлению различий в характере и способах освещения тем.

С самого детства у человека формируются духовные ориентиры. Ребенок, самостоятельно осваивая текст, уже способен делать выводы о прочитанном. Несомненно, развитие гармоничной личности – это приоритетная цель не только детской периодики, но и чтения как такового. В этой связи тематика текстов для детей должна способствовать достижению названной цели.

С целью изучения тематического диапазона светских и религиозных белорусских журналов мы обратимся к анализу следующих изданий: «Развлекательный каламбур», «Когда ты один дома», «Вясёлка», «Радость», «Крынічка», «Колыбель», «Маленькі рыцар Беззаганнай».

Светская и религиозная культуры, в контексте которых в Беларуси формируется тематика журналов для детей и подростков, характеризуется рядом отличий: религиозная – направлена на выражение «идеалов какой-либо религии» и подчинена определенному «принципу духовного единства», светская – «не связана с религией прямым и очевидным способом» и создает идеалы из разнородных духовных и иногда противоречивых источников [12].

Однако в России, например, зарождение детской периодики (70-е гг. XVIII в.) было связано с приложением для детей к газете «Московские ведомости»  – «Детское чтение для сердца и разума» [13], каждый выпуск которого начинался специально подобранным отрывком из Библии. Таким образом, подчеркивает Г. Л. Капустина, пресса для детей рассматривалась как средство «формирования подданного православной монархии» [13, с. 101], акцент делался на религиозном мировоззрении. В Беларуси зарождение первых журналов для детей и подростков («Лучынка»; основатель и редактор Тётка) пришлось на эпоху начала XX в. – период белорусского национального Возрождения, поэтому и тематика этих изданий реализовывала познавательную функцию, была связана с основами естествознания, географии, истории [1].

Бесспорно, периодические издания играют важную роль в формировании мировоззрения ребенка и, возможно, в большей мере, нежели детская литература, способны воздействовать на него. Это объясняется несколькими причинами: 1) содержание периодического издания, как правило, отражает современный ребенку мир, который посредством журнала ему легче осмыслить, сформировать представление о нем; 2) издания для детей включают разнообразные формы взаимодействия с читателем установленной возрастной категории, благодаря чему ребенок чувствует свою непосредственную вовлеченность в содержание и «построение» текста.

Тематическую специфику журналов мы исследовали с точки зрения литературных (рассказы, стихотворения) и фольклорных (загадки, пословицы, поговорки) жанровых форм, в связи с игровым (ребусы, кроссворды, игры-вкладки) и графическим (иллюстрации, наклейки, плакаты-вкладки) аспектами формирования содержания изданий. Кроме того, мы обратили внимание на реализацию в журналах функции самовыражения (например, в «Колыбели», «Развлекательном Каламбуре», «Вясёлке» читатели могут присылать свои произведения, фотографии и рисунки). Такой подход к анализу содержания изданий позволяет дать оценку доступности и оригинальности объяснения ребенку ряда социокультурных явлений.

Детский журнал «Колыбель» при подборе материала придерживается принципа сохранения православной идеологии, поэтому текстовое наполнение издания предельно непротиворечиво, направлено на демонстрацию гармонии в разных аспектах (культурном, социальном и др.). Ключевые темы «Колыбели»: основы христианской жизни, содержание церковных праздников, ценность семьи, значение учебного процесса, дружба, история Беларуси и ее современность, детское творчество. Поэтические и прозаические тексты, кроссворды, загадки журнала «Колыбель» дают ясное представление о сущности добра и зла. Так, многие материалы (сказки, биографические зарисовки, стихотворения) в доступной для ребенка форме объясняют губительные последствия лени, прививают патриотические чувства, любовь к близким людям, чувство благодарности.

Содержание журнала «Крынічка» представляет собой тематическое единство: акценты сделаны на нравственных категориях. На страницах издания регулярно публикуются инструкции по рукоделию, что способствует развитию у читателей творческих навыков. В художественных произведениях, посредством которых освещаются перечисленные темы, главными героями, как правило, являются дети. В таком случае ребенку, читающему произведение, легче ассоциировать себя с персонажем и учиться у него. Схожий перечень тем присутствует и в другом протестантском издании – журнале «Радость».

«Маленькі рыцар Беззаганнай» – это белорусскоязычное издание Минско-Могилевской архиепархии Римско-католического костела РБ  (первый выпуск появился более 20 лет назад), которому свойственно единство, выраженное в характере тем, связанных с христианством (святые таинства, духовные беседы, интерпретация библейского текста, миссионерская работа, христианские добродетели, новости католического мира и др.). Развлекательные полосы журнала, включающие анекдоты, загадки, ребусы, также выполнены с учетом христианской идеологии. Изданию свойствен диалог с читателем, в котором раскрываются преимущества католической веры.

Для белорусского детского журнала «Вясёлка» в наибольшей степени характерны темы, связанные с Родиной и ее культурно-историческим наследием. Так, один из выпусков журнала за 2018 г. полностью посвящен целям устойчивого развития Беларуси: в доступной юному читателю форме (сказка, стихотворение, рассказ) авторы журнала объясняют смысл каждой цели. Центральными темами журнала являются школа, природа (и природные явления), а также мир животных, на примере которых детям объясняют сущность положительных черт характера. Тема семьи и семейных ценностей так же достаточно широко представлена в журнале – он позиционирует себя как издание для семейного чтения.

Еще одна важная особенность «Вясёлкі» – адаптация лексики к современным явлениям жизни. В текстах издания присутствуют такие слова и словосочетания, как «смартфон», «Укантакце», «айфон», «запосціла фотку». Эта тенденция может иметь и негативные последствия: например, привести к нивелированию литературного языка, который служит образцом для письменной речи и способствует развитию хорошего читательского вкуса.  Желание авторов издания отражать современную для ребенка действительность и этим привлекать большее количество читателей очевидно, однако, на наш взгляд, периодическое издание должно следовать литературной норме, так как грамотность позволяет человеку ясно выражать свои мысли. В общении важно избегать двусмысленности, путаницы, поэтому использование неологизмов, сформированных под влиянием современных технологий и осложняющих восприятие литературного языка, лучше сократить.

Популярные (по данным исследования, проведенного Национальной библиотекой Беларуси [14]) у подростков журналы «Развлекательный каламбур» и «Когда ты один дома» в первую очередь выполняют развлекательную функцию, что обусловлено тематикой изданий: жизнь и достижения известных людей, популярные фильмы и книги, обзоры компьютерных игр, идеи для развлечений и веселого времяпрепровождения, путешествия. К сожалению, содержание этих журналов нередко влияет на формирование у читателя отрицательных качеств личности: лени, жестокости, высокомерия. Вместе с тем в журнале «Развлекательный Каламбур» публикуются материалы, относящиеся к научной тематике и изучению иностранного языка, реализующие познавательную функцию.

Показательными являются результаты исследования, проведенные Н. Сушко и Л. Петровой: «на белорусском рынке среди всех изданий, адресованных детям и подросткам, примерно 40% носят развлекательный характер, 50% – учебный и только 10% имеют отношение к самообразовательному чтению» [8]. А ведь изначально миссия периодики для детей, как отмечает Г.Л. Капустина, заключалась в том, чтобы нести в себе «лучшие морально-нравственные и духовные, в т.ч. православные, принципы: просветительство и воспитание подрастающего поколения на общепризнанных, общечеловеческих ценностях» [13, с. 104]. К сожалению, сегодня можно говорить о духовно-нравственном упадке, который проявляется в выборе тем для детских и подростковых изданий.

Светские журналы для подростков «Развлекательный каламбур», «Когда ты один дома») освещают следующие темы: музыка, фильмы и мультфильмы, компьютерные игры, знакомства, шоу-бизнес, герои комиксов. Подобная тематическая направленность, считает  И.А. Руденко, приводит к тому, что «сегмент изданий, который должен являться оплотом нравственности, сегодня обращен к самым низменным потребностям и инстинктам молодежи» [15, с. 4].

Журнал «Развлекательный каламбур» препятствует усвоению читателем норм правописания. Анализируя современный сериал «Деффчонки», автор несколько раз упоминает название произведения без кавычек и с маленькой буквы: «Каждая девушка узнает себя во многих ситуациях, происходящих с деффчонками, в их взаимоотношениях с противоположным полом» [16, с. 5] (Курсив наш. – К. К.). Такая ситуация способствует запоминанию неправильного написания слова. Далее о «Деффчонках» написано: «Этот сериал не требует многих аналитических рассуждений, он простой и очень понятный. Смотреть его – одно удовольствие» [16, с. 5]. Издание приветствует произведения, которые служат лишь для развлечения и получения удовольствия. Еще один пример можно наблюдать в №8 за 2019 год: «Сюжет этого фильма банальный: девочка-тихоня, жестокие ребята и спор на чувства» [17, с. 4]. Таким образом, авторы признают минимальную информационную насыщенность рекомендуемых фильмов.

«Развлекательный каламбур» пропагандирует идею ухода от реальности, что выражается, например, в предоставлении читателю возможности фантазировать на тему приобретения сверхъестественных способностей. Так, в одном из материалов читаем: «Я бы хотела уметь проваливаться сквозь землю. Тебе стыдно за то, что ты что-то натворил? Закрыл глаза – хоп! – тебя уже и след простыл» [16, с. 9]. Другой пример: «Хочу одной силой мысли менять свою внешность <…>, сделать себе плоский животик и ровный носик» [16, с. 9]. И далее: «Кушать хочется постоянно, а возможность получить еду «по заказу» есть не всегда. Мое спасение – суперспособность в виде генерации еды» [16 с. 9]. Эти же тематические ориентиры представлены в журнале «Когда ты один дома». В материале о гейм-дизайнере Хидео Кодзима изложена его биография: «Любовь к вымышленным мирам юноше привили родители: каждый вечер они смотрели фильмы и не разрешали детям ложиться спать, пока картина не закончится» [17, стр. 2]. В целом, статья преподносит гейм-дизайнера как успешную личность, следовательно, в глазах читателей он авторитет. Таким образом, вымышленный мир ассоциируется с чем-то прибыльным, более интересным, чем сама реальность.

К сожалению, материалы «Развлекательного каламбура» характеризуются невысокой степенью аналитичности. Скорее, это напоминание довольно очевидных поведенческих установок, которые не всегда укладываются в нравственную норму. Например: «Если тебя обижают в школе, то надо уметь постоять за себя» [16, с. 11]; «Для современных подростков очень важно самоутвердиться в обществе»; «Будь собой. Если твоему другу не нравится, что ты носишь свитеры, не надо от них тут же отказываться. Поговори с другом, если он не поймет тебя, значит, он и не друг вовсе» [16, с. 11].

Журнал «Когда ты один дома» также имеет ряд проблемных тем. Одна из них – это оправдание зла в различных его проявлениях. В частности, журнал ликвидирует у читателей способность отличать возвышенное от низменного: «…в следующий раз, когда с тобой приключится подобный гастрономический казус [сгорит еда], предлагаем ничего не утилизировать, а сохранить как великолепный экспонат, достойный места в музее. <…> мы о музее сгоревшей еды, который основала американская арфистка Дебора Хенсон-Конант» [18, с. 2]. И далее: «<…> центральным предметом экспозиции считает [Дебора Хенсон-Конант] сладкий картофель, который месяц пролежал в духовом шкафу» [18, с. 2].

Анализ белорусских светских и религиозных журналов показал, что по форме материалы в обоих видах журнала имеют сходства, однако они отличаются содержанием и ценностными ориентирами. Если религиозные издания подчинены единому принципу создания текста – демонстрация какого-либо аспекта конфессии, то светские – руководствуются разнородными источниками: личные предпочтения редактора, мировые новости и тенденции, популярное искусство.

Религиозная пресса для детей и подростков во многом рассказывает ребенку об общехристианском, нравственном поведении, которое ценится в каждом, независимо от его религиозных убеждений. В свою очередь, в  светских изданиях освещается множество научных и научно-популярных тем по географии, истории, лингвистике, математике, астрономии, что благотворно влияет на гармоничное развитие личности. Нам представляется, что журнальные материалы для детей и подростков должны подчиняться не сиюминутным запросам общества, а неизменным нравственным ценностям.

Таким образом, тематический диапазон белорусских периодических изданий для детей и подростков достаточно обширен и направлен на удовлетворение запросов своей целевой аудитории. Для религиозных журналов при выборе тем свойственна духовно-просветительская, духовно-нравственная ценностная ориентация. Тематика светских журналов не имеет четкой односторонней направленности, однако наблюдается тенденция современных изданий к публикации преимущественно развлекательного материала.

Локтевич Екатерина Вячеславовна

кандидат филологических наук, доцент БГУ

Обаяние творчества А. Блока, как верно замечает Е.Г. Эткинд, заключается «в конкретности, которая вступает в немыслимое, никак не подготовленное, взрывчатое соединение… с беспримесной чистой духовностью» [1, с. 653]. Это, с нашей точки зрения, способствует постоянному научному поиску методологических подходов к осмыслению его стихотворений в контексте авторской философичности, индивидуального понимания потенциала религиозной символики.

Личность и творчество русского поэта всесторонне исследованы не только в литературоведении, но и в других, смежных научных дисциплинах. Ключевые и ставшие уже классическими труды Ю.М. Лотмана, Д.Е. Максимова, З.Г. Минц, В.М. Жирмунского, С.Н. Бройтмана, и др. находят сегодня свое продолжение в исследованиях К.А. Медведевой, М.В. Яковлева, Н.В. Олиной, Н.Н. Суворовой, И.В. Гречаник и др. Биографический и психологический аспекты творчества рассматриваются, например, в работах Л.И. Тимофеева. Б.И. Соловьева, В. Орлова. Особенности личности поэта в контексте творческих связей и влияний изучают Н.Б. Кузякина, О.В. Михайлова, а специфику художественного синтеза (поэзия, живопись и музыка) в его произведениях осмысляют Т.Л. Новикова и Т.А. Хопрова. Театральность лирики А. Блока, его творческие связи с театром изучали А.В. Федоров, Т.М. Родина и Н.Г. Коптелова. Только за последнее десятилетие было защищено несколько десятков диссертаций (В.А. Пискарева, Т.В. Игошевой, А.А. Ахмеда, Л.Н. Гороховской, А.А. Жуковой, А.Г. Разумовской, Е.В. Кузнецовой, О.В. Мазуренко и др.), посвященных тем или иным сторонам творчества А. Блока.

«Ирония в творчестве Александра Блока, – пишет И.Н. Иванова, – до последнего времени не так уж часто привлекала внимание литературоведов» [2, с. 121]. Тем не менее, юмористическое, ироническое и сатирическое в творчестве поэта – тема постоянная в своей актуальности. Так, гоголевские сатирические традиции в лирике А. Блока изучала Н.П. Лебеденко, индивидуально-авторскую иронию в творчестве поэта рассматривают С.Н. Бройтман и Л.Ф. Алексеева. Сегодня к осмыслению иронии в лирике автора обращаются И.Н. Иванова, Н.Е. Тропкина и др. Однако шуточные стихи и сценки А. Блока не становились предметом отдельного научного анализа, хотя многие образно-субъектные особенности этих произведений помогают более полно осмыслить весь массив произведений автора. Мы не претендуем на безапелляционные методологические выводы в этом направлении, однако на какие-то оригинальные поэтические «шифры» в этой области творчества поэта постараемся указать.

Прежде всего отметим, что мы анализировали обозначенную часть стихов А. Блока в связи с мотивно-тематическим принципом дифференциации. Так, шуточные стихи и сценки А. Блока можно разделить на несколько тематических блоков: критика меркантильности человека, критика западной культуры, обожествление женственности, фанфиковая диалогичность, эротический юмор, юмористические посвящения (например, А. Белому, Л.В. Ходскому, Н.И. Кауфману и др.), автопародии. Проанализируем далее некоторые из них.

Обожествление женственности.

В стихотворении «Пойдем купить нарядов и подарков…» юмористическое начало обрамляется в нежный и трогательный диалог с возлюбленной, которая сравнивается с Богородицей: «Вчера в мой дом Владычица явилась / В одежде, затканной прекрасно и чудно» [3, с. 671].

Мечта о младенце также видится лирическим героем в юмористическом фокусе, который ассоциативно связан с образом Христа: «Владычица! Я лентами цветными / Расшила колыбель обещанной Твоей, / Пусть бог дарит звездами золотыми, / А мне дитя всех звезд его милей!» [3, с. 672] Так лирический субъект поэзии А.Блока вводит в одно семантическое поле реальный и мистический миры, материальный и духовные уровни существования души человека.

Восприятие западной культуры.

Стихотворение «Впечатления Рейна» демонстрирует связанность иной национальной культуры и индивидуальной авторской реализации чужого мира: «Рейн – чудесная река, / Хоть не очень широка. / Берега полны вином, / Полон пивом каждый дом, / Замки видны вдалеке, / Немки бродят налегке, / Ждут прекрасных женихов / И гоняют пастухов» [3, с. 671]. Примечательно, что лирический герой не использует оскорбительный тон в своем восприятии событий, он находит детали, над которыми можно незлобиво посмеяться вместе с читателем, иногда переворачивая образную картинку желаемого в нежелаемое (мнимое отторжение ситуации симпатии): «Скалы мрачные висят, / Немцы гадостью дымят, / Лёрлей нежная сидит / И печально так глядит» [3, с. 671].

Эротический юмор.

Например, в стихотворении «Прокорнувши под горою» лирический субъект указывает на неизбежность интимных переживаний человека. Для создания контрастности автор выводит начало эротическое в одну область с религиозным (как нравственным запретом): «Прикорнувши под горою, / Мистик молит о любви / Но влеченье половое / Скептик чувствует в крови. / Как тут быть? Деревня близко, / А усадьба далека. / Грязью здешней одалиски / Не смутишь ты дурака» [3, с. 676].

Для визуального закрепления юмористического содержания образов лирический герой фиксирует самые яркие моменты: «Видит он – на сеновале / Дева юная храпит, / На узорном одеяле, / Распластавшися, лежит» [3, с. 676]. Заметим, что эротический юмор А. Блока никогда не переходит в откровенную пошлость, это всегда эстетически приемлемая интерпретация чувства.

Фанфиковая диалогичность.

Стихотворение «Синий крест» является творческой рецепцией «Евгения Онегина» А. Пушкина, что очевидно с первых строк: «Его жена звалась Татьяна… / Читатель! С именем таким / Конец швейцарова романа / Давно мы с Пушкиным крестим. / Он знал ее еще девицей, / Когда, невинна и чиста, / Она чулки вязала спицей / Вблизи Аничкова моста» [3, с. 673].

Добрый юмор этого стихотворения солидаризуется с пушкинской традицией, что придает произведению особую тональность, указывающую на преемственность и сатирической образности: «Итак… В гостиной пышной дома / Хозяйка – старая карга – / С законом светским незнакома, /                       Сидела, словно кочерга… / Вокруг сидели дамы кругом, / Мой взор на первую упал. / Я не хотел бы быть супругом / Ее… Такой я не видал /                      На всем пути моем недальном… / Но дале… Около стола, /  Склонясь к нему лицом печальным, / Она сидела… и ждала… / Чего? Ждала ли окончанья, /         Иль просто чаю, иль… Но вот / Зашевелилось заседанье: / В дверях явился бегемот…» [3, с. 673]. Особое юмористическое наполнение обретает трансформация «героя», «идеала», «того, кого ждала душа» – в неприглядного «бегемота».

Автопародии

Автопародии А. Блока – смелый, исповедальческий посыл автора, оформленный посредством лирического субъекта, который спешит переосмыслить привычные символистские ценности и идеалы, за которые иногда поэту приходилось выслушивать критические замечания современников: «За сучок сухой березы месяц зацепился, / Слушает прохожих девок пенье. / Бег минут топочущий вдруг остановился, / Наступило вечное мгновенье» [3, с. 680]. Звуковая образность, концепты «женственность» и «вечность», выраженные в этих стихах с легкой насмешкой над самим собой, не только придают произведению динамичность, но и наделяют его характером дружеской авторской диалогичности.

Герой не боится поддаться толпе и утонуть в «мертвом море», для него это своего рода театральное действо, способ самопознания: «Мне снилось недавно. Как будто в театральном / Стою я коридоре, и во все концы / Идут люди, люди. / Отблеском печальным / Озарялись лица, и я знал: это мертвецы» [3, с. 680].

На наш взгляд, А. Блок в своих шуточных стихах стремится к встраиванию юмористических «шифров» в символически откровенную, семантически усложненную поэтическую образность – ту самую реальность, в которой он жил и творил. Для поэта юмор становится возможностью взглянуть на прежние формы и содержание своих стихов со стороны, задать новое направление своему творчеству. Мы полагаем, что дальнейшее тщательное изучение шуточных стихотворений и сценок А. Блока может уточнить специфику индивидуально-авторского юмора, выявить парадоксы иронии поэта.

Локтевич Екатерина Вячеславовна

кандидат филологических наук, доцент БГУ

Уникальный строй поэтики В.В. Маяковского вызывает активный научный отклик у исследователей разных гуманитарных наук (литературоведение, лингвистика, культурология, философия, искусствоведение и др.), что, с нашей точки зрения, объясняется довольно харизматичным, эмоциональным посылом его поэтического слога, актуальностью идейно-тематического поля его произведений, концентрацией в них художественно синтетических резервов (соединение возможностей разных видов искусства).

На необходимость научного осмысления личности и творчества В. Маяковского указывает довольно большое количество диссертационных исследований, выполненных с начала XXI века. Назовем лишь некоторые из них: культурно-исторический контекст поэм В. Маяковского изучает И. В. Фадеева, библейские мотивы в его лирике рассматривает Д. Ю. Шалков, поэтическую идеологию творчества автора осмысляет Ю. Р. Попонова, мировоззренческие шифры в поэтике В. Маяковского исследует П. А. Климов, концептосфера лирики поэта системно представлена в диссертации М. А.Черняковой.

Наиболее проработанными на современном этапе осмысления творчества В. Маяковского являются труды, рассматривающие любовную (Ю. В. Лемешева, Л. М. Марзаганова и др.) и сатирическую (Р. А. Ибрагимов, А. В. Солдаткина и др.) лирику поэта, а также специфику образной структуры его поэзии (К. В. Сафронова, М. Г. Павловец, Ю. Р. Сайфуллина др.). Отметим, что обозначенный объем исследовательских работ выполнен после публикации уже ставших классическими научно-критических работ (Ф. Н. Пицкель, Ю. Н. Тынянов, В. Б. Шкловский, М. Л. Гаспаров, Г. О. Винокур, В. М. Жирмунский, Л. Н. Колмогоров и др.), посвященных творчеству В. Маяковского.

Во всех выделенных нами исследованиях в той или иной мере затрагивается специфика индивидуально-авторского понимания амбивалентности дуальной пары «идеал – антиидеал». Вместе с тем отдельных работ, посвященных этой проблеме, нет. Так, Т. В. Скрипка [1] и Л. Ю. Большухин [2] рассматривают скорее идеальное (в отрыве от антиидеалов) в лирике поэта. П. А. Климов касается этой темы лишь в связи с осмыслением сатирических произведений последних лет жизни В. Маяковского. Исследователь отмечает: «Одна из основных характеристик “идеала” для Маяковского – его приверженность к поэтической деятельности и к искусству в целом» [3, с. 178]. Это, как нам представляется, во многом связано с историческими условиями, в которых жил и творил поэт.

Очевидно, антиидеал – это то, что противоположно идеалу. В своих стихотворениях В. Маяковский часто бескомпромиссно высмеивал дореволюционный уклад жизни. Например, в стихотворении «Вам» субъект сознания противопоставляет ужасы войны и богатство столиц; примечательно, что и то, и другое для него – антиидеальные явления. Буржуазию он называет «проживающей за оргией оргию», «измазанной в котлете губой похотливо напевающей Северянина» и не скрывает своего пренебрежения к ней, что наиболее ярко выразилось в последней строфе: «Вам ли, любящим баб да блюда, / жизнь отдавать в угоду?! / Я лучше в баре бл***м буду
подавать ананасную воду!» [4, т. 1, с. 75]

Еще одним примером, демонстрирующим индивидуально-авторские антиидеалы, является стихотворение «Нате», где представлен типичный для поэзии В. Маяковского герой – «обрюзгший жиром» с усами в капусте «где-то недокушанных, недоеденных щей» [4, т. 1, с. 56], для которого поэзия не более чем развлечение. Эмоциональный посыл, выявляющий оппозицию «идеал – антиидеал», очевиден в стихах «я захохочу и радостно плюну,
плюну в лицо вам» [4, т. 1, с. 56]. Предстает индивидуально-авторский антиидеал ценителя поэзии В. Маяковского, антиобраз благодарного читателя и слушателя.

Бессмыслица войны и жгучесть милитаристического антиидеала проявляются в стихотворении «К ответу!» Лирический субъект карикатурно упрощает мировую общественно-политическую жизнь, чтобы подчеркнуть империалистический, как считал поэт, характер Первой мировой войны:  «Выпарили человечество кровавой баней / только для того, / чтоб кто-то / где-то / разжился Албанией» [4, т. 1, с. 143]. На ущербность новых идеалов указывает описание ценностной системы военных событий: «Кто над небом боев – / свобода? / бог? / Рубль!» [4, т. 1, с. 143] С нашей точки зрения, Албания, Босфор, Месопотамия интенционально оформляются как мифические места, за которые не стоит погибать рядовому солдату, поэтому в финале стихотворения субъект сознания задается риторическим вопросом: «Когда же в лицо бросишь им вопрос: за что воюем?» [4, т. 1, с. 143]

Безусловно, нельзя утверждать, что в общественной жизни антиидеалом для В. Маяковского являлся только буржуазный класс. Он испытывал отвращение ко всем «недостойным», по его мнению, людям, к тем, кто утверждался в его мировоззрении как антиидеал. Например, в стихотворении «Хорошее отношение к лошадям» демонстрируется, насколько жестокой может быть толпа, смеющаяся над упавшей на мостовой лошадью, которая в идейном поле произведения сопоставляется с человеком. Сочувствует животному только лирический герой («Смеялся Кузнецкий, лишь один я голос свой не вмешивал в вой ему» [5]), преподающий меткий нравственный урок: «Деточка, / все мы немножко лошади, / каждый из нас по-своему лошадь» [5].

В данном случае антиидеал для В. Маяковского – человеческая жестокость, жажда развлечений, даже ценой жизни другого. Лирический герой В. Маяковского поражен тем, что в эпоху, когда в стране происходят грандиозные перемены, в центре внимания оказывается упавшая лошадь, не высокие коммунистические идеалы, а низменные, минутные забавы.

В  произведениях В. Маяковского сопряжены с семантикой авторского антиидеала многие капиталистические страны: «белых шайка спитая» англичан («Нота Китаю») или «пухлые мистеры, буржуи» американцы («Американцы удивляются»).

Поэт был одним из немногих, кто в открытую критиковал существующий строй, что следует из содержания стихотворения «Прозаседавшиеся». Ярый сторонник революции довольно быстро понимает, что в душе люди не изменились, сохранили все те же «антиидеальные» качества, против которых выступал поэт. Очевидна тут образная и идейная амбивалентность. Так, лирический герой пытается попасть на «аудиенцию» к неуловимому Ивану Ванычу, который пребывает на бесконечных заседаниях, хронотопически усложняющих образ «встречи» и визуально укрупненного субъекта: «В день / заседаний на двадцать / надо поспеть нам. / Поневоле приходится раздвояться. / До пояса здесь, / а остальное / там» [5]. Утопическая мечта о государстве, где в основе будут лежать равенство и взаимопомощь, трансформируется в антиидеал, против которого восставал лирический герой В. Маяковского.

Интересно с точки зрения анализа индивидуально-авторских антиидеалов в поэзии В. Маяковского стихотворение «Ко всему». Любовь делает субъекта творчества поэта инвалидом, смертельно больным человеком: «Вот – я, / весь / боль и ушиб» [4, т. 1, с. 103]. При этом амбивалентной становится «живучесть» героя: «Убьете, / похороните – / выроюсь!» [4, т. 1, с. 105] Герой обременен тягостным чувством обиды: «В грубом убийстве не пачкала рук ты. / Ты / уронила только: / “В мягкой постели / он, / фрукты, / вино на ладони ночного столика”» [4, т. 1, с. 103]. Кроме того, субъект сознания ставит идеал и антиидеал рядом, смешивает их: «Любовь! / Только в моем / воспаленном / мозгу была ты! / Глупой комедии остановите ход!» [4, т. 1, с. 104]

Выстраивая таким образом субъектную организацию и образную структуру текста, автор будто насмехается над своей любовью, запятнанной похотью, в этом заключается его антиидеал, мстительный, требующий «ока за око»:  «Теперь – / клянусь моей языческую силою! – / дайте / любую / красивую, / юную, – / души не растрачу, / изнасилую / и в сердце в насмешку плюну ей!» [4, т. 1, с. 104] Безусловно, этот антиидеал характеризуется высокой степенью агрессии, однако именно максимальная доверительность, выказанная в отношении своего читателя, делает стихи В. Маяковского очень близкими, родными, понятными.

Безусловно, мы не ставили своей целью анализ всех направлений, обозначенных в дуальной паре «идеал – антиидеал», явленной в поэзии В. Маяковского – это тема отдельного системного исследования. Мы посчитали возможной лишь постановку вопроса об индивидуально-авторском понимании идеального и антиидеального в творчестве порой предельно противоречивого, но максимально искреннего русского поэта В. Маяковского. Более детальное изучение данной темы видится нам перспективным, так как личные, авторские антиидеалы помогают лучше понять не только поэта и его эпоху, но и обозначить преемственность принципов современной русской поэзии.

Локтевич Екатерина Вячеславовна

кандидат филологических наук, доцент БГУ

Несомненно, Ирина Владимировна Одоевцева – значимая фигура эпохи Серебряного века, поэт и прозаик эмиграции, автор, заставший весь XX век в его многообразии; тем более значимыми в этой связи видятся ее произведения в контексте современного литературного процесса.

В научной сфере исследование творчества И. Одоевцевой находится в стадии становления, однако уже сегодня можно наблюдать пристальное всматривание ученых в потенциал произведений этого автора. Так, О.С. Кочеткова анализирует некоторые стороны стихов поэтессы в контексте творчества Г. Иванова, А.И. Петухова изучает мотив счастья в прозе автора, несколько лет назад (2019) была опубликована статья М.В. Ерошевской, где предметом специального исследования становится поэтическая книга И. Одоевцевой «Двор чудес». Биографический аспект произведений поэтессы рассматривают А. Радашкевич, И. Чиннова, А. Саакянц, С. Жуковицкая, М. Рубинс и др.

Необходимо отметить, что лирика поэтессы пока не становилась предметом отдельного системного научного осмысления. В рамках диссертационных работ некоторые векторы творчества и воспоминания И. Одоевцевой исследовались всего четыре раза: А.А. Кузнецова рассматривает идейное и художественное своеобразие мемуарной прозы автора в одном ряду с творчеством Н. Берберовой и В. Яновского; Е.Л. Кириллова также анализирует мемуаристику И. Одоевцевой, посвящая отдельный параграф ключевым книгам ее воспоминаний («На берегах Невы» и «На берегах Сены»), С.И. Афанасьева изучает концепт «дом» в творчестве поэтессы, однако самостоятельного параграфа, посвященного осмыслению этого концепта, в диссертации не выделяет; О.Н. Ушакова, исследуя проблемы традиций русской поэзии в эмигрантской лирике Г. Иванова – супруга И. Одоевцевой, затрагивает и некоторые аспекты ее творчества (эмоциональную тональность стиха, лирическую сюжетику, некоторые образы и символы). Центральным в области осмысления мемуаров И. Одоевцевой является труд «Ирина Одоевцева – поэт, прозаик, мемуарист : литературный портрет» Э. Бобровой – ее биографа и литературного портретиста.

Примечательно, что и в западной русистике активно обращаются к изучению творчества первой волны русской эмиграции. Перспективным в этом направлении исследованием является, с нашей точки зрения, монография канадского слависта Леонида Ливака «Как это делалось в Париже. Русская эмигрантская литература и французский модернизм» (2004), в которой предпринята попытка определения межкультурной коммуникации в области русской и французской литератур. В этом труде представлен пусть и фрагментарный, но научно обозначенный интерес к личности и творчеству И. Одоевцевой.

Интересным и важным направлением для понимания поэтики творчества И. Одоевцевой является, на наш взгляд, изучение динамики лирического события, тем более что научный фокус рассмотрения стихотворений автора в настоящее время намечен лишь пунктирно.

По мнению Ю. Н. Чумакова, «лирический сюжет возникает как событие-состояние, проведенное экзистенциально-поэтическим временем, и опознается внутри словесно-стиховых конфигураций, где он присутствует, но не предстает» [1, с. 85]. Размышляя над пространственно-временным строем лирики, И. Сурат пишет, что «событие стиха уловить описанием почти невозможно, но можно почувствовать на себе – оно объединяет читателя с поэтом в общем переживании» [2, с. 153]. «Лирическое событие, – утверждает И.В. Силантьев, – это субъективированное событие переживания, непосредственно вовлекающее в свое целое и меня, читателя, сопряженного при этом с инстанцией лирического субъекта» [3, с. 35]. «…О лирическом событии, – считает исследователь, – не может быть рассказано (ибо некому рассказывать), а может быть явлено – в самом дискурсе» [3, с. 35]. Таким образом, выводы исследователей можно обозначить в едином семантическом поле: лирическое событие выступает как чувство-переживание, которое автор вкладывает в произведение.

Безусловно, реципиент выступает частью лирического события, потому что индивидуально переживает его. Именно в диалогическом контексте попробуем проанализировать самые показательные, на наш взгляд, стихи И. Одоевцевой, лирика которой, в силу своего эмоционального разнообразия, включает синтез разнородных чувств (скорбь, печаль, тревога, боль, радость, счастье, ностальгия, любовь, чувств, тоска, нежность и др.). Мы заметили, что наивысшая точка эмоционального напряжения приходится в стихотворениях автора на срединный срез. Так, в начале произведения лирическое событие зарождается, формируется, выявляет свои ключевые параметры, затем наступает кульминационный момент, когда чувство обретает максимально яркий ореол, затем оформляются рефлексия и катарсис, которые и становятся сюжетной развязкой.

Лирические события в стихотворениях И. Одоевцевой посредством определенной группировки образов метко и лаконично передают настроение произведения в целом, оформляют картины, помогающие читателю визуализировать чувственную сферу стихотворных строк, увидеть центральную идею, авторский посыл: «Ночь, мороз и колкий снег» («Ты заснул тревожным сном»), «Белый, торжественный Петроград» («За старой сосной зеленела скамья…»), «Гулкий длинный коридор, // По лестнице темной во двор, // Мимо черного канала», «Отец с газетой сидел в столовой,», «В зеленом небе медовая луна, // На лугу тритоны, лягушки и змеи,» («Саламандра») [4].

Стихотворение «Я помню только всего…» демонстрирует событие расставания, которое сопровождается дополнительными событиями – тоской, печалью, тревогой. В финале субъект сознания способствует формированию лирического события в биографическом ключе: «…Мне было пятнадцать лет, // И это приснилось мне…» [4]. Наступает событийная динамика – чувство облегчения, освобождения.

Событие скорби и печали, ностальгии заявлено в стихотворении «Из счастия не вышло ничего…». Чувства, которые переполняют лирическую героиню, эмоционально сильные, способствуют сопереживанию и соучастию в событии разлуки. Мысль «…Ни прошлого, ни будущего нет…» [4] развивает лирическое событие посредством трансформации: оформляются безысходность, пустота, безразличие. Происходит градация лирического события – от наиболее динамичного с яркими образами к тому, где ничего из прошлого не осталось, лишь только этот самый момент; будущего также нет.

Лирическое событие в произведении «В этот вечер парижский, взволнованно-синий» – это синтез праздности и неразделенной любви, которые наделяют произведение особой чувственной динамикой. Заявляет о себе градация от тревоги и суеты до полного равнодушия, что особенно явно передается в строках «Не помогут ничем эти модные тряпки // В гениально-бессмысленной женской судьбе» [4]. По мнению М. В. Ерошевской, «динамика событийного движения, перипетии отношений с возлюбленным обнаруживают лирический сюжет, в котором лирическая героиня переходит от состояния полной “растворенности” в своем возлюбленном, от стремления защищать его от бед к абсолютному равнодушию и выходу из ситуации неразделенной любви» [5, с. 40].

Таким образом, динамика лирического события в поэзии И. Одоевцевой характеризуется иерархическим построением: происходит градация от самого чувственного момента до полного бесстрастия. Произведения поэтессы имеют ярко выраженную динамичность событий, которые тесно связаны с мотивной сферой ее лирики.

И. Одоевцева была убеждена, что «есть одна великая и неделимая русская литература, без различия: тут ли, там ли она создавалась – двух литератур не существует. Не может быть отдельной “эмигрантской литературы”» [6, с. 5]. В этой связи мы считаем перспективным изучение лирической событийности в поэзии И. Одоевцевой, так как детальное осмысление динамики событийного ряда в ее стихотворениях способствует пониманию творчества многих других поэтов Серебряного века, а также дальнейшей разработке основных методологических направлений, ориентированных на сопоставительный анализ таких категорий поэтики как мотив, тема, идея, событие, проблематика и др.

Массовое сознание как феномен, с нашей точки зрения, — показатель тех духовных ориентиров в осмыслении действительности, которые функционируют в современном обществе посредством стереотипов эпохальной памяти и эмоционально-экспрессивного облика субъектов этого сознания. Такое сознание, по мнению И. А. Мевлидиновича, «имеет своим исходным пунктом массы индивидов, их чувства и умонастроения, поведенческую практику, коммуникативное взаимодействие, ценности, установки, образы и стереотипы» [1]. В ходе анализа массового сознания в современной журналистской науке принято отталкиваться от семантической парадигмы термина «сознание общественное», под которым мы, вслед за Л. В. Куликовым, будем понимать «совокупность представлений о явлениях, событиях, фактах общественной жизни: деятельности общественных и государственных институтов, различных групп и организаций, движений, отдельных личностей» [2, с. 35]. Традиционно ученые выделяют два уровня общественного сознания (общественную психологию и общественную идеологию), а также несколько его форм: правовая, политическая, нравственная, религиозная, научная, философская. Таким образом, как объект манипулирования массовое сознание представляет собой подсистему общественного сознания.

Опираясь на аналитические выводы В. И. Кудашова и Н. С. Буртасовой, можно предположить, что понятие «массовое сознание» формально стало использоваться в литературе еще в XIX в., но целью его актуализации была лишь необходимость указать на масштабы самого явления [3, с. 179]. Использовался данный термин в значении «толпа» и «темная масса». Однако в XX в. изучение отдельной «толпы», образованной ситуативно, сменяется изучением концепций массового общества, значительное внимание уделяется массовому мышлению.

Семантика термина манипулирование (манипуляция) происходит от  manipulare (лат.) и означает «управление», «управление со знанием дела», «оказание помощи» и др. В современной трактовке под манипулированием понимают «систему способов идеологического и социально-психологического воздействия с целью изменения мышления и поведения людей вопреки их интересам» [4]. Отметим, что манипуляции никогда не бывают исключительно насильственными, тут речь идет скорее о добровольном (/ добровольно-принудительном) воздействии. Если говорить о природе манипулирования, то его корни уходят в инстинктивную потребность человека в стабильности окружающего мира.

Рассматривая влияние СМИ на мировосприятие человека, необходимо подчеркнуть, что оно осуществляется посредством использования в журналистской деятельности информации, способной воздействовать на подсознание субъекта. Механизмы, которыми реципиент не может управлять (контролировать их), помогают репортеру повлиять на человека так, чтобы добиться от него желаемой реакции. Сегодня выявлен целый ряд механизмов манипулятивного воздействия на духовно-психологическое состояние человека: внушение, заражение, пробуждение импульса к подражанию, принуждение, просьба, деструктивная критика, убеждение, формирование привязанности и др. [5, с. 151–152]

Размышляя о специфике технологий манипулирования сознанием аудитории, необходимо, в первую очередь, выделить создание имитаций и симулякров, весьма распространенное в современных реалиях. Е. В. Панкратова и Л. Н. Шмигирилова понимают под имитацией (симулякрами) «одну из разновидностей социального бытия, в котором нематериальная символическая реальность пытается выдать себя за материальную вещественную реальность, что делает невозможным для массового сознания адекватное представление об окружающем мире» [6, с. 93]. Таким образом, симулятивная реальность предполагает взаимодействие человека не с объектами и процессами, а с их образами — так формируется некоторая новая реальность, бытие.

Манипулирование сознанием аудитории осуществляется с помощью имитаций, предложенных телевидением и интернет-ресурсами. Так, при воздействии содержательного фокуса телевидения аудитория оказывается под влиянием идейных концептов целой цепочки передач, включающих симулякры. Человеку таким образом представляется заведомо ложная интерпретация событий с целью формирования позиции, выгодной «заказчику», или же готовая, уже сформированная позиция, которую зритель должен принять как данность. В таком случае картина мира, представленная журналистами, оказывается ложной, однако у зрителя формируется иллюзия, соотносимая с концептом «правда», «истина». Примером существования телевизионных симулякров, влияющих на мировоззрение и позицию человека (в частности, молодого поколения), может быть иллюзия, воплощенная в установке «основа комфортной жизни не труд, а удача» [6, с. 98]. Эту мысль сегодня транслирует огромное количество кинофильмов, и со временем все больше людей попадают в ловушку такой иллюзорной мечты, фантазии.

Еще одной весьма популярной технологией манипулирования людьми является пропаганда, представляющая собой распространение в социуме идеологии и политики определенных государств, партий, общественных групп. В зависимости от эмоционального накала, на который ориентирует аудиторию пропаганда, она подразделяется на позитивную и негативную.

Позитивная, по мнению Т. С. Мельниковой, способствует достижению социальной гармонии, «воспитанию людей в соответствии с общепринятыми ценностями и нормами» [4]. Негативная пропаганда, как нам представляется, — средство формирования искаженной картины реальности, которая деформирует действительный облик человеческого бытия и «переворачивает» традиционную систему ценностей, убеждений, функционирующих в конкретном обществе в конкретную эпоху. Цель такой пропаганды — изменение поведения общества в интересах определенной группы лиц, предполагающее отступление от привычного, утвержденного, каноничного.

К ключевым приемам пропаганды можно отнести:

1) повторение; постоянное дублирование одних и тех же установок до момента закрепления информации в сознании человека;

2) констатацию факта; формируется подмена ощущений: желаемое выдается за действительное, преподносится как свершившийся факт.

Этот прием нередко связан с манипуляцией, осуществляющейся «лидерами мнений». Лидер мнений (инфлюенсер) — человек, оказывающий значительное влияние на формирование общественного мнения в определенной социальной группе. Он же является наиболее ярким выразителем доминирующего в группе мнения по актуальной проблеме. Лидеры мнений используются для придания сообщениям авторитетности [4].

3) создание угрозы; прием, воздействующий на эмоциональный статус аудитории. Основная задача этого приема — «убеждение в существовании реальной угрозы и создание мнимой» [4]. Принцип функционирования этого приема: масштаб мнимой или реальной угрозы многократного преувеличивается средствами массовой информации с целью создания «благоприятной среды» для последующего манипулирования общественным сознанием.

Помимо вышеперечисленных приемов пропаганды, существуют и ряд других: приклеивание ярлыков, создание ассоциаций, психологический шок, сенсационность (/ срочность), переписывание истории и др. [4]

Среди ярких приемов манипулирования аудиторией посредством текстового контента можно выделить:

1) манипуляции словами-амебами. Прием заключается в использовании слов с размытым, неясным значением. Слова-амебы не вызывают ассоциаций, не способствуют появлению образа предмета речи в визуальном сознании реципиента. Отличительная черта этих слов — «научность».

2) манипуляции при помощи контраста и обобщения. Совмещение в одном тексте противоположных сведений — достаточно распространенный прием (например, соотношение образа «лживых и алчных политиков» и образа «беспомощных, бедных пенсионеров / детей»). Такие материалы, безусловно, часто отражают реальность, но вместе с тем они непроизвольно могут закрепить в сознании общества стереотипы «богатый человек — плохой человек», «бедный человек — хороший человек». Контраст часто создается и при помощи иллюстративного, графического контента (особенно если речь идет о печатных СМИ) или посредством превью-картинки на телевизионном экране, актуализируются в этой связи и мем-технологии.

3) манипуляция с помощью подмены понятий. Тенденция выдавать одно понятие за другое для воздействия на общество провоцирует определенную реакцию, меняет отношение многих людей к чему(кому)-либо.

4) манипулятивное обращение к идентичности. Манипулировать человеком можно как на этапе формирования его идентичности, так и уже после того, как идентичность сформирована. Социальная идентичность, пишет Т. Н. Сидорова, — это «результат категоризации на основе широких социальных признаков, таких как возраст, профессия или этническая принадлежность», а также «компоненты “Я” человека, которые переживаются им на уровне осознания принадлежности к какой-либо группе» [7, с. 39]. Идентификация человека с определенной группой — один из основных компонентов данной манипуляции.

5) манипуляции столкновением смыслов. Этот прием связан с созданием составных текстов, где одна тема накладывается на другую, один смысл на другой. Один из смыслов обычно оказывается замаскированным, труднодоступным для адресата. Например, скрытая реклама в материале; в статью о приюте для животных «встраивается» реклама корма для собак.

Таким образом, в реалиях современного мира манипулирование массовым сознанием — распространенное явление, с которым человек сталкивается ежедневно. Особенно этому подвержена сфера рекламной деятельности. Уже привычными становятся для реципиента такие приемы манипуляции, как подмена понятий, навеянный стыд, повторение, безальтернативная информация (например, на рекламных баннерах) и др.

Очевидно одно: вопрос о манипулировании массовым сознанием в СМИ и в целом в культуре оказывается сегодня тесно связанным с другой проблемой — с трансформацией содержательной парадигмы таких важных для существования социума философских категорий как мораль и нравственность. И этот факт является поводом для дальнейшего междисциплинарного осмысления представленных в нашей работе наблюдений.

Творчество В. Высоцкого исследуется не одно десятилетие в разных областях гуманитарных наук, так как произведения поэта-барда демонстрируют уникальный синтез философско-художественного мировоззрения и тематики творчески воссозданного бытия повседневности. О разных аспектах авторской (бардовской) песни В. Высоцкого как синкретическом явлении искусства написан ряд научных монографий (А. В. Скобелева, С. М. Шаулова, Г. Филиповой (Helena Filipová), А. Г. Рогачева, А. В. Кулагина, Н. А. Богомолова и др.). С 1990-х активно защищались диссертации (С. С. Бирюковой, А. В. Кулагина, П. Вицаи, И. Н. Савчука, А. Г. Бобиной, Н. В. Волковой и др.), системный анализ которых представил В. А. Гавриков [1]. Примечательно, но диссертационные исследования, посвященные творчеству русского барда, были защищены не только в России, но и за рубежом (США, Канада, Чехия, Австрия и др.), что указывает на мировое признание таланта В. Высоцкого.

Одна из самых «активных» тем в поэзии В. Высоцкого — спорт — до сих пор привлекает внимание читателей и филологов-критиков разных поколений. «Меня часто спрашивают, — говорил поэт на одном из концертов, — не сидел ли я, не плавал ли, не шоферил ли… Так происходит потому, что многие мои песни написаны от первого лица, от лица тех, о ком я пишу» [2].

В. Высоцкий написал много позитивных и энергичных песен о спорте — о его философии и эстетике. К самым известным из таких произведений можно отнести «Утреннюю гимнастику»; ее знаменитый отрывок до сих пор можно услышать в летних лагерях для детей и молодежи: «Вдох глубокий, руки шире, / Не спешите — три-четыре! — / Бодрость духа, грация и пластика! / Общеукрепляющая, / Утром отрезвляющая, / Если жив пока еще, — / гимнастика!» [3] Не менее известными являются произведения «Марафон» («Я бегу по гаревой дорожке»), «Песенка про прыгуна в высоту», «Сентиментальный боксер», «Профессионалы» («Песня о хоккеистах»), «Комментатор из своей кабины», «Честь шахматной короны», «Песня о конькобежце на короткие дистанции, которого заставили бежать на длинную», «Гимн пловцов», «Песенка про метателя молота», «Затяжной прыжок» и множество других песен. За годы своего творчества В. Высоцкий написал более 40 песен, посвященных тем или иным сторонам спортивной жизни [4].

В период расцвета культуры СССР песни этого автора внесли огромный вклад в формирование положительного отношения к спорту и спортивному образу жизни. Песни В. Высоцкого мотивировали спортсменов на победу в международных состязаниях. Например, перед летней Олимпиадой 1975 г. поэт приехал на базу национальной команды СССР и организовал музыкальный вечер. А на следующий день он вновь посетил сборную по футболу и своими песнями поддержал футболистов перед матчем с Италией, который, как известно, завершился со счетом 1:0 в пользу СССР. Таким образом, в жизни и творчестве В. Высоцкого встречи со спортсменами были доброй традицией; он виделся с ними накануне выступлений и посредством своих песен и удивительной харизмы «заряжал» бодростью, оптимизмом — эмотивно-положительными эмоциями [5].

До сих пор песни этого автора остаются значимыми для современного поколения спортсменов. Так, трехкратный олимпийский чемпион А. Большунов на своей странице в Instagram* поделился видеороликом, в котором в классической форме советских лыжников делает зарядку под песню «Утренняя гимнастика» [6; 7].

В рамках нашего исследования было проведено анкетирование, в котором приняло участие 110 человек. Отметим, что к этому методу анализа творчества В. Высоцкого ученые обращались нечасто. Одним из последних исследований такого типа стала статья П.В. Тамаша «20 лет с Высоцким: некоторые результаты анкетных исследований по творчеству поэта-песенника» [8], в которой автор систематизирует итоги филологических размышлений, представленных в работах 1993–2011 гг. Мы обращаемся к аналитическому потенциалу анкетирования в актуальной нам культурной среде — респондентами выступили студенты и преподаватели факультета журналистики Белорусского государственного университета. В этой связи целью нашего исследования был сравнительно-сопоставительный анализ эмотивного восприятия темы спорта, представленной в произведениях В. Высоцкого.

Под эмотивностью мы вслед за С. В. Коростовой будем понимать «функционально-семантическую категорию языка, выражающую, а не описывающую эмоции человека» [9, с. 91]. «Зоны эмотивности, — как указывает исследователь, — актуализируют эмотивно-оценочные смыслы текста, представляющие сложное ментально-чувственное образование, входящее в сферу диалогических отношений “автор–интерпретатор”» [10, с. 412]. Сущность эмоциональной эмпатии определяется в художественном тексте благодаря принципу «обратной перспективы чувства» [10, с. 412], что, с нашей точки зрения, способствует самопознанию и расширению мировоззрения читателя как интерпретатора.

В анкете «Эмотивное воздействие творчества В. Высоцкого на восприятие образов спортивной жизни», респондентам было предложено ответить на пять вопросов: 1) Представителем какого поколения вы являетесь?; 2) Знакомы ли вы с творчеством В. Высоцкого?; 3) Какие песни этого автора вы знаете?; 4) Занимались ли вы когда-нибудь спортом под песни В. Высоцкого?; 5) Какие эмоции вызывают у вас песни В. Высоцкого о спорте? Результаты анкетирования представлены на рисунках 1–5.

Большую часть из опрошенных респондентов составляет современное поколение (91,7%) — студенты и молодые преподаватели (до 30 лет). Второй вопрос, на который отвечали участники анкетирования, должен был определить степень «узнавания» автора (очевидно, что все опрошенные знакомы с творчеством русского поэта-барда).

На третий вопрос респонденты ответили следующим образом (Рисунок 1): половина опрошенных знают песню «Утренняя гимнастика», 24% — «Профессионалы» («Песня о хоккеистах»), 13,6% слышали «Песню про конькобежца на короткие дистанции, которого заставили бежать на длинную» и 11,3% — «Гимн пловцов»; 1,1% опрошенных называли другие произведения В. Высоцкого.

Рисунок 1. Какие песни В. Высоцкого вы знаете?

Респонденты старшего поколения (Рисунок 2) называли «Утреннюю гимнастику» (51,8%), «Песенку про прыгуна в высоту» (24,1%), «Скалолазку» (17,2%) и «Вратаря» (6,9%):

Рисунок 2. Какие песни В. Высоцкого вы знаете?

На следующей диаграмме (Рисунок 3) можно увидеть, что большая часть юных респондентов (71,5%) никогда не занимались спортом под песни В. Высоцкого. 21,4% отвечают положительно, подчеркивая, что чаще всего задействовали песню «Утренняя гимнастика».

Рисунок 3. Занимались ли вы когда-нибудь спортом под песни В. Высоцкого?

Среди старшего поколения 50% респондентов ответили, что занимались спортом под песни В. Высоцкого.

Так как наше исследование предполагает выявление специфики и степени эмотивного воздействия на слушателей песен В. Высоцкого о спорте, то следующий вопрос был ориентирован на осмысление эмоционально-эмотивного плана восприятия песенного творчества поэта.

Как показывает анкетирование (Рисунок 4), 56% молодых слушателей отмечают, что песни В. Высоцкого о спорте вызывают у них исключительно положительные эмоции, у 28% — связаны с приятными воспоминаниями и эмоциями, у 14% отвечавших творчество поэта о спорте не вызывает никаких эмоций, у 2% — связано с отрицательными эмоциями.

Рисунок 4. Какие эмоции вызывает у вас творчество В. Высоцкого?

Теперь рассмотрим ответы второй возрастной группы респондентов (Рисунок 5): 85,7% ответили, что испытывают положительные эмоции от прослушивания этих песен, 14,3 % анкетируемых испытывают чувство ностальгии.

Рисунок 5. Какие эмоции вызывают у вас песни В. Высоцкого о спорте?

Ностальгические эмоции респонденты связывают с беззаботным детством в лагере, чтением стихотворений автора. Некоторые из опрошенных подчеркивали, что испытывают теплые чувства и положительные эмоции, вспоминая родителей, которые слушали эти песни. Многие анкетируемые связывают такое эмотивное восприятие песен В. Высоцкого с воспоминаниями о своих юношеских годах, поясняя: этот поэт — «рупор эпохи и времени моей юности».
У ряда опрошенных положительные эмоции связаны с фактом посещения В. Высоцким их родного города.

Респонденты, испытавшие положительные эмоции, отмечали, что любят творчество поэта и считают его одним из самых талантливых авторов XX в. Как показал анализ, песни В. Высоцкого о спорте пробуждают в людях целую гамму эмоций: радость, вдохновение, умиротворение, восторг, приятное волнение, патриотизм и др. Слушатели песен поэта подчеркивают, что истинное творчество вызывает именно такие эмоции, побуждает к духовному и этико-эстетическому порыву, подвигу.

Отметим, что 14% молодых людей, которые остались «равнодушными» к творчеству В. Высоцкого, просто никогда не слушали его песен — этим фактом определяется их ответ на вопрос анкеты. 2% респондентов, отмечавших, что песни В. Высоцкого вызывают негативные эмоции, аргументировали свой ответ тем, что не любят песни советской эпохи, а предпочитают музыкальное творчество современных исполнителей, которое, по их мнению, более динамичное и ритмичное; содержание песен эта группа анкетируемых не определяла в качестве главенствующего, ключевого начала.

Таким образом, интерес к творчеству В. Высоцкого на современном этапе развития музыкальной культуры не ослабевает. Эмотивное воздействие на слушателя песен поэта о спорте в подавляющем большинстве связано с положительными воспоминаниями, эмоциями, чувствами. Анализ показывает, что глубина мысли и экспрессивность слога русского поэта-барда способны заинтересовать читателя, пробудить спортивную активность, повысить положительный градус эмоционального мировосприятия. Анкетирование подтверждает и эмотивную преемственность поколений: родители / педагоги раскрывают молодым слушателям этико-эстетическую сторону песен В. Высоцкого (в том числе в связи со спортивной стороной жизнедеятельности человека), открывая разнообразные пересечения нескольких эпох.

Кинорецензия является критическим откликом на произведение киноискусства. Очевидно, что аналитическая состоятельность кинокритики предопределена необходимостью глубокого познания проблем киноискусства. Научность кинокритических произведений — свойство, достигаемое не имитацией академического стиля и не воспроизведением обязательных композиционно-структурных элементов, которые иногда отличают научную статью от журналистских произведений, предназначенных для широкой аудитории, а основательной научно-методологической подготовленностью критика, его способностью к концептуально-рациональному изучению рассматриваемых явлений и процессов [4, c. 23].

С целью осмысления кинообраза в белорусской критике, обратимся к журналу «На экранах», в котором представлены точки зрения профессионалов, осуществляющих детальный разбор обозреваемых фильмов. Помимо основного редакционного состава в журнале опубликованы материалы внешних критиков, а также студентов вузов соответствующего профиля обучения.

Структура кинорецензии, как указывает A.А. Земцова, состоит из конструктивного и иллюстративного элементов [1, с. 5]. Конструктивный — это тезисы и комментарии рецензента, относящиеся к его позиции, к иллюстративному элементу традиционно относят оценку содержания, места действия и героев, специфику воплощения отдельных кадров. Согласно М. Хоффманну, в кинорецензии картины и звуки вербализируются в тексте адресанта, а диалоги и полилоги становятся монологическим письменным текстом [2, с. 98].

Рассмотрим далее материалы в издании «На экранах» на предмет соответствия обозначенным структурным элементам. Анализ материалов показал, что в приоритете редакции и критиков журнала — национальный кинематограф. Так, например, в материале «Владимир Короткевич. „Был. Есть. Буду…“» за 5 ноября 2020 г. рассматриваются фильмы-экранизации романов писателя. Помимо непосредственного обзора фильмов (по поводу которых делаются довольно категоричные замечания, например: «имел печальную судьбу „полочного“ фильма»), автор материала анализирует биографию писателя.

Часто содержание материалов привязано к личности актера, приурочено юбилейной дате, нередко это биография известного в киносреде человека или ее сочетание с рецензией на фильм. В журнале рассматриваются не только фильмы, но и некоторые театральные постановки, хотя издание тематически ориентировано на киноискусство (на сайте обозначена следующая информация: «С момента своего рождения ориентированный на пропаганду и популяризацию кинематографа, он никогда не отступал от своей концепции» [3]). Наряду с рецензиями в журнале публикуются анонсы предстоящих мероприятий, связанных с кино, — афиши новых фильмов, предстоящих фестивалей, конкурсов и др.

Классическая рецензия в журнале встречается нечасто. В основном авторы рассматривают биографию режиссера или актера, дают комментарии к фильмам. Однако некоторые рецензии положительно «выпадают» из общей схемы, а потому представляют для нас особый интерес.

Например, материал «Облако-память. Часть II-я» за 8 августа 2016 г. — рецензия, в которой автор статьи обращается к различным источникам, чтобы сделать объективный обзор, включая мнение самого режиссера. Автор материала — Галина Шур — подробно разбирает сюжет, аналитически останавливаясь на ключевых моментах: «возникает ощущение, что авторы пытались обнаружить хотя бы одного человека, который „не одобрял“», «интуитивно режиссер поставил вместо точки многоточие», «сохранили мудрость и целостность восприятия пережитого» [3].

Работа «Мир и война в израильском кино» от 10 июля 2013 г. [3] Л.П. Саенковой-Мельницкой изначально публиковалась в печатной версии журнала, а затем уже на сайте издания, где, к сожалению, читатели не могут оставлять отзывы, поэтому оценить диалогическую активность аудитории затруднительно. Возможно, данный материал стал бы поводом для художественной активации реципиента — после прочтения мнения кинокритика он бы проявил интерес к фильму и решился посетить кинотеатр. Примечательна профессиональная лексика критика: «кинематографический жанр», «фильм-бурекас», «спагетти-вестерн», «бульба-хоррор», «синтез комедии и драмы, приключения и road-movie», «новое модернистское кино» и др. В этой связи можно говорить о формировании кинодискурсного тезауруса для читателей посредством материалов журнала «На экранах».

Так как материал Л.П. Саенковой-Мельницкой написан профессиональным и художественным языком, то это способствует культурному развитию зрителя. О нацеленности критика на формирование зрительской культуры указывает наличие в материалах качественных разборов фильмов, привитие определенного вкуса аудитории. Если рассматривать наличие этого аспекта в рецензии «Мир и война в израильском кино», то можно заметить, что автор рекомендует израильское кино как качественное, пытается убедить читателя в том, что этот фильм необходим для просмотра, ведь он многоаспектно раскрывает израильскую культуру. Это подтверждается наличием следующих аналитических элементов: «Израильское кино вызывает искренний интерес и уважение, как и страна в целом. Не сказать, чтобы это была terra incognitа для нашего зрителя, но о киноискусстве государства Израиль мы действительно знаем очень немного. К тому же, кажется, что на каждом сантиметре этой территории талантов больше, чем где бы то ни было. С другой стороны, израильское кино не является таким брендовым знаком в мире, как, например, когда-то французское или итальянское, а теперь — румынское или латиноамериканское» [3]. Нет сомнений в том, что материалы подобного содержания действительно развивают зрительскую культуру. Очевидно, что рецензии, представленные в журнале, направлены на образованную, культурно-ориентированную аудиторию, так как в текстах используются латинизмы без пояснения (критик уверен в том, что читатель его понимает). Автор критического материала говорит о фильмах с уверенностью в том, что аудитория с ними знакома, и дает только краткую характеристику этим фильмам в виде указания основной тематики.

Таким образом, редакция издания «На экранах» ориентирована на поддержание положительного образа национального кино. В журнале присутствует жанровое многообразие кинокритики, однако в дальнейшем можно в большей мере применять аналитику образной системы, чтобы привлечь читателей и предоставить информацию, которой нет в открытом доступе. Также, учитывая угасающий интерес к печатным изданиям, для увеличения читательской аудитории журнала редакции необходимо обратить внимание на развитие сайта и соцсетей издания.