Несмотря на ежегодное увеличение количества удовлетворенных судами ходатайств об избрании мер пресечения в виде домашнего ареста и залога, а также примененных судом в связи с заменой меры пресечения, их число на протяжении многих лет так и остается незначительным по сравнению с заключением под стражу [1]. Новая мера пресечения – запрет определенных действий, кардинально не изменила ситуацию, т.к. пока применяется крайне редко.

Разъяснения о практике применения судами законодательства о рассматриваемых мерах пресечения, данные в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 19 декабря 2013 г. N 41 [2] и изменения, внесенные федеральным законом от 18.04.2018 N 72-ФЗ [3], сняли напряженность в отдельных вопросах при избрании домашнего ареста и залога, однако их применение на практике все еще остается проблематичным. Определенная роль в этом, несомненно, отводится некоторым законодательным погрешностям, до сих пор не разрешенным в статьях 106, 107 УПК РФ, формальному подходу следователей к выбору меры пресечения в досудебном производстве, техническому и организационному несовершенству осуществления контроля за назначенными судом ограничениями. В то же время существенным препятствием, на наш взгляд, является отсутствие научно-криминалистических рекомендаций, раскрывающих возможности применения криминалистических средств и методов планирования и выбора необходимых действий, собирания, исследования доказательственной информации об обвиняемом (подозреваемом), использования данной информации в целях выбора наиболее оптимальной меры пресечения в конкретной следственной ситуации. Кроме того, назрела необходимость в выработке тактико-криминалистического обеспечения деятельности сотрудников после избрания меры пресечения, особенно если она не связана с заключением под стражу.

Несмотря на то внимание, которое в последнее время уделяется вопросам тактико-криминалистического обеспечения, практически все работы направлены на теоретическое совершенствование и обоснование необходимости внедрения в практику научно обоснованных тактико-криминалистических рекомендаций применительно к производству следственных, процессуальных действий, пресечению преступлений и методике расследования. В исследованиях фактически отсутствуют упоминания о каких-либо тактико-криминалистических методах, тактических приемах, используемых в ходе применения меры пресечения.

В настоящее время сфера криминалистики распространилась не только на получение доказательств. На наш взгляд, без применения криминалистических средств, выбора наиболее эффективных приемов или тактических комбинаций невозможно обойтись при осуществлении деятельности следователя, направленной на выбор, процедуру избрания и реализации (исполнения) меры пресечения в отношении конкретного лица в определенной следственной ситуации. От правильно и своевременно выбранной меры пресечения зачастую зависит не только предупреждение и пресечение неправомерных действий обвиняемого, обеспечение его явки, но и получение ключевых доказательств. Аналогичных результатов можно добиться при безошибочном тактическом подходе с изменением меры пресечения. И речь здесь идет не только о применении процессуально-правовых норм. Немаловажное влияние оказывает опыт по раскрытию, расследованию и предупреждению преступлений, имеющийся у конкретного субъекта правоприменения, оперативное взаимодействие следователя с лицами и органами, исполняющими (контролирующими) меру пресечения.

Об эффективном применении мер пресечения можно будет говорить при повсеместном распространении этого опыта, внедрении его в практику применения следователями, дознавателями, при обязательном технико-криминалистическом и информационном обеспечении, а также надлежащем правовом регулировании данного вопроса. Особое значение это имеет при применении домашнего ареста.

Постановлением Правительства РФ от 23 апреля 2012 г. № 360 «О некоторых вопросах деятельности уголовно-исполнительных инспекций» [4] контроль за нахождением подозреваемых или обвиняемых в месте исполнения меры пресечения в виде домашнего ареста и за соблюдением ими наложенных судом запретов и (или) ограничений возложен на уголовно-исполнительные инспекции (далее УИИ). Данным постановлением внесены изменения в «Положение об уголовно-исполнительных инспекциях» [5], позволяющие сотрудникам УИИ проводить необходимые мероприятия для обеспечения условий исполнения указанной меры пресечения, и предоставлено право обращения в органы местного самоуправления, прокуратуру, суд и организации для решения вопросов, связанных с исполнением меры пресечения в виде домашнего ареста. Организация этой деятельности и отдельные формы взаимодействия контролирующих органов со следователем (дознавателем), судом регулируются совместным приказом от 11 февраля 2016 г. «Об утверждении порядка осуществления контроля за нахождением подозреваемых или обвиняемых в месте исполнения меры пресечения в виде домашнего ареста и за соблюдением ими наложенных судом запретов и (или) ограничений» [6].

В соответствии с требованиями закона после вынесения судом решения о применении к обвиняемому (подозреваемому) домашнего ареста, копия постановления направляется в контролирующий орган (УИИ). Сложившийся стереотип действий предполагает, что контроль за надлежащее исполнение домашнего ареста принимают на себя уголовно-исполнительные инспекции. С одной стороны это верно и позволяет следователю (дознавателю) заниматься непосредственно расследованием преступления. С другой – самоустранение следователя (дознавателя) от участия в этом контроле провоцирует нарушения. Не смотря на предоставленное следователю (дознавателю) право запрашивать информацию, связанную с осуществлением контроля за обвиняемым (подозреваемы) и за соблюдением им наложенных судом запретов и (или) ограничений, большинство опрошенных ответили отрицательно на вопрос о реализации этого права.

УИИ предоставлено право использования аудиовизуальных, электронных и иных технических средств для обеспечения контроля за нахождением подозреваемых или обвиняемых в месте исполнения меры пресечения в виде домашнего ареста и за соблюдением ими наложенных судом запретов и (или) ограничений, перечень и порядок применения которых более подробно регламентирован Постановлением Правительства РФ от 18.02.2013 № 134 [7]. Субъекты, ответственные за осуществление контроля за исполнением домашнего ареста, в течение 2-х часов обязаны проинформировать следователя (дознавателя) или их руководителей о нарушениях, допущенных обвиняемым (подозреваемым), либо проблемах, возникших при исполнении меры пресечения, а в течение 24 часов направить письменное уведомление. Иных способов взаимодействия органов расследования с контролирующими органами нормативные документы не содержат.

Следует заметить, что меры, предоставленные УИИ для контроля соблюдения условий исполнения указанной меры пресечения является исчерпывающим. 86 % опрошенных сотрудников УИИ назвали эти меры достаточными, 11 % затруднились ответить на данный вопрос, лишь 3 % согласились с необходимостью дополнить их. Более 48 % опрошенных ответили, что практически не имели контактов со следователями, в чьем производстве находилось уголовное дело в отношении контролируемого ими лица. Среди респондентов вызвал затруднение вопрос о форме взаимодействия сотрудников УИИ, контролирующих исполнение домашнего ареста, со следователями, дознавателями. Как наиболее рациональные формы взаимодействия, практически все опрошенные выбрали телефонную связь; 83 % следователей и 72 % сотрудников УИИ назвали предоставление уведомлений, заключений о различного рода противоправном поведении и допущенных нарушениях подконтрольных лиц; 18 % сотрудников УИИ и 62 % следователей сочли необходимым предоставление результатов электронного мониторинга обвиняемых (подозреваемых) в случаях нарушения ими наложенных судом запретов и ограничений либо по запросу следователя. Кроме этого, полученные результаты анкетирования показали, что мера пресечения в виде домашнего ареста (наравне с другими мерами не связанными с заключением под стражу) в основном оценивается как средство обеспечения явки к следователю (дознавателю), в суд либо предупреждение действий обвиняемого, направленных именно на уклонение от явки.

Такой подход к выбору и исполнению меры пресечения является ущербным. Кроме основных задач, решаемых при избрании меры пресечения, при правильно выбранных тактических методах, технических средствах, взаимодействии между различными службами, можно выявить нежелательные контакты с соучастниками преступления, установить места сокрытия доказательств или нахождения скрывающегося сообщника и прочую доказательственную информацию, необходимую для скорейшего и более полного расследования уголовного дела.

Представляется, что для более эффективного применения домашнего ареста, также как и других мер пресечения, не связанных с изоляцией от общества, необходимо расширение (дополнение) нормативно-правовой базы, регламентирующей порядок взаимодействия между судом, следователем, исполнительными инспекциями, техническими службами, осуществляющими непосредственное наблюдение за работой аудиовизуальных, электронных и иных технических средств контроля.

Решить проблему криминалистического обеспечения избрания и исполнения меры пресечения в виде домашнего ареста и других мер, альтернативных заключению под стражу, только законодательным путем невозможно. Назрела необходимость разработки комплексных методико-криминалистических рекомендаций для следователей (дознавателей), сотрудников оперативных служб и УИИ по осуществлению взаимодействия между названными субъектами. Данные рекомендации должны содержать алгоритм действий каждого из сотрудников при избрании и организации исполнения мер пресечения, не связанных с заключением под стражу, а также описание тактических приемов, комбинаций, криминалистических и иных технических средств, которые могут быть использованы в различных ситуациях.

Следующей ступенью должна стать подготовка высококвалифицированных кадров, знающих не только теоретические основы деятельности сотрудника правоохранительных органов при решении вопросов о применении мер пресечения, но и умеющих данные знания безошибочно применять на практике. Этого можно достичь путем пересмотра рабочих учебных планов в юридических вузах, уделив больше учебного времени специальным дисциплинам, а также путем повышения квалификации кадрового аппарата.

Достижение достаточного уровня тактико-криминалистического обеспечения деятельности сотрудников при избрании мер пресечения, не связанных с изоляцией от общества, позволит одновременно разрешить несколько вопросов: своевременно установить и по возможности пресечь нарушения со стороны обвиняемого (подозреваемого), в некоторых случаях получить дополнительные сведения для производства следственных действий, или разрешения уголовного дела, гарантировать надлежащее исполнение обязанностей сотрудниками органов, обеспечивающих исполнение домашнего ареста. В то же время активная деятельность со стороны следователя (дознавателя) будет стимулировать обвиняемого (подозреваемого) на правомерное поведение.

Переосмысление роли и места мер пресечения в процессе расследования и предупреждения преступлений, выработка предложений по их тактико-криминалистическому обеспечению, внедрение в практику новых форм контроля за надлежащим поведением обвиняемых (подозреваемых), в отношении которых применены меры пресечения, альтернативные заключению под стражу, оптимизирует процесс расследования уголовных дел.

Стремление законодателя ускорить разрешение уголовного проступка не ново. Так, в Уложении о судебных делах от 11 января 1628 г. за неявку в судебное заседание, влекущее его затягивание, устанавливалась материальная ответственность для ответчика по делу (ст. 1) [1, с. 208–209]. В последующем с развитием розыскного процесса в случае неявки сторон судье было предоставлено право на организацию их розыска [2, с. 248].

В указе Петра Ι от 5 ноября 1723 г. «О форме суда» устанавливался запрет на излишнее многословие и ведение «ненадобных» записей в судах, хотя никаких процедурных подробностей документ не содержал. Этим указом закреплялась обязанность четкого изложения челобитной и вводились строгие сроки явки и законные основания неявки. В случае отложения рассмотрения дела в суде из-за неявки или опоздания, таких лиц задерживали до рассмотрения дела. (п. 5). В целях сокращения сроков рассмотрения дел в суде, на должностных или иных лиц, воспрепятствовавших явке в суд сторон, налагались денежные штрафы от 500 до 1000 рублей, а в случае допущения нарушения в третий раз они могли лишиться половины движимого и недвижимого имущества и чина (п. 6) [3, с. 632-636].

Стремление к сокращению сроков от момента совершения преступления до судебного решения сохраняется и в «Наказе императрицы Екатерины II о сочинении проекта нового Уложения», закрепившем повеление о проявлении поспешности и проворства при раскрытии преступлений.

В принятых в 1864 г. судебных уставах и Уставе уголовного судопроизводства (далее: УУС) сохранилась направленность на устранение медлительности путем сокращения числа инстанций, введения положения о непрерывности суда (ст. 633), наложения денежного взыскания за неявку в суд (ст.ст. 69, 135 и др.), подачи сторонами жалобы на медлительность в суде (ст. ст. 152, 154), установления определенных сроков на производство некоторых следственных (ст.ст. 398-400) и судебных действий (ст. 129) возложения издержек за неявку в суд на «неисправную сторону» (ст. 75), допущения судебного разбирательства и производства следственных действий в праздничные и воскресные дни, если этого требовали обстоятельства дела, (295) и т.п. Однако предъявляемое к судебным органам требование быстроты в основном высказывалось в общих выражениях о производстве следствия «со всевозможной скоростью» (ст. 295), «без малейшего замедления» (ст. 1233), «не дозволения» медленности (ст. 483), недопущении «никакого промедления» (ст. 266) и т.п. [4, с. 371-494].

Впервые на законодательном уровне в УУС 1864 г. была предпринята попытка не только ускорения, но и упрощения судопроизводства. Предусматривался сокращенный порядок рассмотрения дел по преступлениям и проступкам небольшой тяжести, заседание по которым должно было закончиться по возможности в одно слушание (ст.116). Поводом к такому рассмотрению могли являться жалобы частных лиц, сообщения полиции и административных властей, а также личное усмотрение мирового судьи (ст. 42). Оптимальность разбирательства проявлялась в отсутствии разделения следствия на предварительное и судебное. Полномочия полиции на производство дознания по такой категории дел были значительно шире, чем по делам, подсудным окружным судам. Составленные полицией в ходе производства следственных действий документы являлись доказательством и могли быть положены в основу приговора [4, с. 369-455].

УУС оказали серьезное влияние на дальнейшее формирование уголовно-процессуального законодательства постреволюционного периода, которое во многом заимствовало положения Устава, в том числе и по сокращенным производствам. Так, согласно УПК РСФСР 1923 г. без досудебной подготовки могли направляться непосредственно в суд дела частного обвинения, а также по усмотрению прокурора или судьи и по некоторым иным составам преступлений, не повлекшим тяжких или особо тяжких последствий, если они не были совершены должностным лицом, военнослужащим, либо не были связаны с угрозой нерушимости Красной Армии, либо с нарушением деятельности транспорта (п. 2, 4 ст. 96, ст. 108, 233 УПК РСФСР). Если подсудимый соглашался с предъявленным обвинением и давал показания, то суд мог не производить судебного следствия, а сразу же переходить к прению сторон (ст. 282 УПК РСФСР). В кодексе также содержались заимствованные из УУС заочный приговор, судебный приказ, ускорявшие судопроизводство. Кроме этого была введена новая сокращенная форма – дежурная камера народного суда (гл. ХХVI). Предусматривая значительные упрощения процедурных требований, упомянутые формы были не лишены недостатков, в связи с чем подвергались серьезной критике и неоднократным дополнением и изменениям.

В связи с наметившейся реформой УПК в конце 20 – начале 30-х гг. было подготовлено несколько проектов УПК, отдельные положения которых, упрощая производство по уголовным делам, были направлены на борьбу со следственной и судебной волокитой. Часть из них были заимствованы из Устава уголовного судопроизводства.

В этот же период директивными письмами уголовно-кассационной коллегии Верховного Суда РСФСР и НКЮ РСФСР предлагалось отказаться от формального вынесения многих постановлений, оставив лишь постановления о привлечении в качестве обвиняемого и избрании в качестве меры пресечения – содержания под стражей. Признавалось, что в случае согласия сторон необязательно оглашать обвинительное заключение в суде, ограничившись изложением сущности обвинения; в случае отложения дела разрешался допрос свидетелей, явившихся в суд, с тем, чтобы не вызывать их повторно. Постановлениями ВЦИК и СНК РСФСР вносились изменения, не позволявшие обжаловать в кассационном порядке приговоры с мерой наказания до 3 месяцев исправительно-трудовых работ.

Излишний крен к упрощению форм уголовного процесса привел к некоторым перегибам, которые в последующем способствовали дискредитации всех попыток рационализации либо сокращения процессуальных процедур. Особую роль в этом сыграли различные чрезвычайные ситуации, происходящие в стране, после или в период которых вводились особые производства, в основном, направленные на борьбу с политическими врагами государства. Ускоряя и упрощая процесс по уголовным делам, такие процедуры имели существенные недостатки, лишая сторону защиты большей части прав.

Пройдя испытание «упрощенством» принятый в 1960 г. УПК РСФСР не содержал сокращенных процедур. Однако практика показывала, что в борьбе с преступностью зачастую требуются гибкие процессуальные формы. Участившиеся случаи хулиганства, приводящие к более тяжким преступлениям, подтолкнули законодателя к введению сокращенной модели уголовного судопроизводства, вошедшей в историю под названием  протокольной формы досудебной подготовки материалов. Изначально данное производство напоминало существовавшее в УСС разбирательство дел небольшой тяжести у мирового судьи с подготовкой необходимых материалов полицией. В качестве источников доказательств в протокольной форме допускались объяснения, протокол осмотра места происшествия, акты всевозможных исследований и проч. Вопрос о возможности возбуждения уголовного дела решался непосредственно в суде на основании протокола, составленного органом дознания, защитник допускался лишь в судебное заседание.

Подготовка материалов в протокольной форме и ускоренное рассмотрение материалов уголовного дела в суде получила широкое распространение и зарекомендовала себя с положительной стороны и к концу 20 века распространялась более чем на 50 составов преступлений. Однако в 1998 г. ряд норм протокольного производства были признаны не соответствующими Конституции, после чего данное производство практически не применялось.

Принятый в 2001 г. УПК РФ впитал в себя ряд радикальных идей, содержащихся в УУС, ориентированных на дальнейшую оптимизацию расследования и судебного рассмотрения уголовных дел. Вносимые в последующем дополнения и изменения значительно дополнили этот список. Среди них можно выделить дознание в сокращенной форме, досудебное соглашение о сотрудничестве, освобождение от уголовной ответственности с назначением меры уголовно-правового характера в виде судебного штрафа. Однако, на наш взгляд, он не является исчерпывающим, и новые оптимальные варианты усеченного производства как досудебного, так и судебного предстоит еще разработать.

Краткий экскурс в историю становления и совершенствования института сокращенного производства позволяет констатировать, что необходимость оптимизации уголовно-процессуальных процедур требовалась и реально проводилась на всем этапе развития уголовного судопроизводства. Однако реформы в данном направлении не всегда давали желаемый результат, что, как представляется, обусловлено не столько самой идеей необходимости упрощения формальных правил, сколько недостаточной подготовленностью правоприменителей и продуманностью самих реформ.

Современное состояние уголовно-процессуального законодательства РФ свидетельствует о том, что развитие сокращенных форм судопроизводства еще не закончено. На наш взгляд необходимо вернуться в новом формате к таким перспективным производствам как дежурная камера суда – усеченное производство у дежурного судьи [5, с. 128-132; 6, с. 31-34], мировое соглашение [7, с. 83-86].

Согласно статистическим данным более трех четвертей всех зарегистрированных преступлений составляют преступления небольшой и средней тяжести [8]. Дополнение УПК РФ усеченным производством у дежурного судьи, распространив его на названную категорию очевидных преступлений, а случаях признания вины и на уголовные дела о некоторых тяжких преступлениях, позволит оптимизировать расследование и судебное разрешение уголовных дел. Аналогичных результатов можно достичь и путем введения на законодательном уровне такой формы примирительных процедур как мировое соглашение. Внедрение в уголовно-процессуальное законодательство данных процессуальных форм будет способствовать оптимизации трудозатрат дознавателей (следователей), судей, одновременно освободив время для более сложных уголовных дел.

Разумное сокращение отдельных формальных процедур при обеспечении необходимым объемом прав и гарантий участников УСП требует серьезной подготовительной работы, устранение противоречий, переработки действующего законодательства и ведомственных нормативных актов и определенной финансовой составляющей. Но эти проблемы незначительны по сравнению с эффективностью использования усеченного и примирительного производств в уголовном процессе.