Электронный научно-практический журнал «Современные научные исследования и инновации» » Elza Gazizullina

Российская экономика в 1990-е гг.: применение западных моделей управления

Elza Gazizullina — Mon, 01 Aug 2011 05:44:14 +0000

Путь перехода российской экономики к рынку непрост, тернист и сложен. Основная философско-методологическая проблема заключается в том, что наши теоретические основы воззрения на социально-экономические реалии, господствовавшие в недавнем прошлом, и современная общественная практика часто не совпадают, а для некоторых авторов остаются прямо противоположными. Для одних именно в рынке видится главный путь выхода страны из кризиса, другие убеждены, что главным образом рынок загнал наше общество в тупик. С одной стороны, до сегодняшнего дня отсутствует адекватный ситуации теоретико-методологический аппарат, своего рода политэкономия постсоциализма. С другой стороны, представляется сомнительной правомерность приложения к России и ее макропроцессу принятого в современном мире эталона — западноевропейской модели цивилизации. Применительно к российской экономике 1990-х гг. реформы по Хайеку — Фридману оказались малоэффективными и несвоевременными.
В основе проводимых экономических реформ в нашей стране в 1990-е гг. лежала западная либеральная модель развития, которая ориентирована на свободный рынок с интенсивным производством и расширенным потреблением, при этом не учитывались особенности России, ее состояния в данную эпоху.
Исходной теоретической посылкой для сторонников данного курса является то, что мир един и развивается по одним и тем же законам, что все страны рано или поздно приходят к рыночной системе. Благодаря этому они добились высокого уровня общественного развития. Отсюда следует, что не стоит попусту тратить время на выявление тенденций собственного развития экономики своей страны, выявление причин кризиса, а надо взять за основу накопленный опыт в западных странах и рывком двинуться вперед к обществу «всеобщего благоденствия».
Есть несколько фундаментальных принципов, на которые должен опираться переход к рыночным отношениям.
Среди этих принципов, которые выступают как азбука «перехода к рыночным отношениям», можно выделить следующие:
• Либерализация цен. Цены формируются на основе спроса и предложения.
• Частная собственность, в том числе в сельском хозяйстве.
• Приватизация государственных предприятий.
• Становление экономики открытого типа, включая свободные торговые отношения, надлежащую защиту иностранных инвестиций.
• Ограничение прямого государственного вмешательства в экономику.
• Макроэкономическая стабилизация, означающая ликвидацию дефицита государственного бюджета.
Концепция стратегического взаимодействия с Западом не нова. Она была сердцевиной плана Маршалла. Согласно этой концепции возникает ассиметричная взаимозависимость, когда слабый (Россия) опирается на ресурсы сильного (финансовые институты Запада). Также ситуация прямой зависимости проявляется в том, что более сильная сторона обладает мощью достаточной для того, чтобы воздействовать на слабого партнера и задать форму отношений между сторонами. Запад предоставлял широкомасштабную помощь только в том случае, если руководство нашей страны следовало заранее согласованной программе реформ. Трансформация отечественной экономики по западному образцу в рамках рекомендаций западных консультантов принимает вид «зависимой модернизации».
И все-таки сегодня уже не вызывает сомнений, реформы не привели к созданию рыночной экономики, а скорее псевдорыночной экономики или «искусственного капитализма», в связи с чем утрачивается социальный смысл, социальное содержание реформ, встает вопрос о правильности выбора пути. Ясно, что либерал-монетаристская идеология не смогла преодолеть кризисное состояние российской экономики 1990-х гг., ибо создала предпосылки лишь для закрепления экономической и политической зависимости нашей страны от стран Запада, а не для экономического подъема России как основы решения ее социально-культурных проблем.
Издержки «шоковой терапии», несправедливый передел собственности, рост коррупции привели к увеличению числа нищих граждан, к резкому социальному расслоению по уровню доходов. В этих условиях сложилась определенная система ценностей. Для большинства материально малообеспеченных россиян наивысшей ценностью выступает улучшение собственного благополучия, а главным благом – возможность выжить, т.е. удовлетворить самые насущные потребности.
В России, таким образом, не сложилась в 1990-е гг. полноценная экономика западного типа. Современные российские реформаторы часто ссылаются на опыт развития стран Запада, однако эти страны уже давно отошли от классического образца сугубо “рыночной” экономики периода первоначального накопления капитала, преодолев наиболее негативные проявления рыночного способа организации экономики не только благодаря целенаправленному регулированию и плановому началу, но и перестройки философско-идеологической платформы экономической жизни в пользу приоритета качества жизни человека как наивысшей ценности.
Чтобы ответить на вопрос, почему в России в 1990-е гг. так и не сложилась полноценная экономика западного типа, нужно обратить внимание на следующие причины.
Первая. Прежде всего, следует иметь в виду, что западный вариант рынка формировался столетиями в условиях, существенно отличающихся от российских. Россия (по Л. Н. Гумилеву) этически моложе Западной Европы по крайней мере лет на 500.
В отличие от стран Запада у России мало опыта рыночного хозяйствования, наша страна располагает при этом недостаточным рыночным менталитетом. Российская история имеет ограниченный и сугубо специфичный собственный опыт формирования и реализации рыночных связей (механизмов).
Вторая. Всякая экономика, функционируя в тех или иных исторических условиях, не может быть нейтральна по отношению к данным условиям. Действительно, поскольку на протяжении целого тысячелетия в России господствовало православие, становится понятно, почему здесь параметры, в которых разворачивалась экономическая ситуация, иные, нежели на Западе.
Поэтому не случайно, что первые реформаторы, выступавшие ранее за внедрение западной модели развития, постепенно стали отходить от нее и чаще говорить о необходимости учета национальной специфики, связанной с историей, климатическими характеристиками, этносом, или этносами, свою сложившейся структуры экономики, достигнутого уровень развития производства и экономической культуры и т.п.
О российском пути в экономике можно говорить, подчеркивая то обстоятельство, что на Россию нельзя механически переносить опыт других стран, даже если он давал там положительные результаты. В экономической деятельности лучше всего руководствоваться своим собственным опытом и разумом.
Дореволюционная Россия не имела развитых рыночных отношений: наемным трудом была занята едва десятая часть ее населения, отсутствие производства средств производства и необходимость ввозить массу оборудования из-за границы, чрезмерная опёка бизнеса государством и недоразвитость системы независимых частных банков. Созданные по западному образцу соответствующие структуры, например, биржи, банки и т. д., всегда имели иное экономическое содержание, нежели их прообразы на Западе. Многое из этого характерно также и для российской экономики 1990-х гг. Так например, банки в России, как правило, и в наши дни остаются учреждениями, обслуживающие компании, которые либо входят в их сферы влияния, либо прямо принадлежат олигархам. Они не являются коммерческими банками в понимании Запада, т.е. учреждениями, аккумулирующими свободные денежные средства населения и направляющие их в экономику. В условиях полунищей России как в дореволюционной время, так и начиная с экономических реформ 1990-х гг. они выполняют совсем иную функцию, способствуя скорее задержке, чем ускорению экономического роста.
Следует помнить, что развитие товарно-денежных отношений в России всегда сопровождалось преимущественно самодержавной, централистской, принудительной системой власти тоталитарного типа. Поэтому для успешных рыночных преобразований России исторически необходима сильная, активная государственная власть.
Третья. Российский путь в экономике специфичен. Следовательно, специфичны в ней и те связи, которые принято называть товарно-денежными и которые в современной России пытаются сделать обязательными и всеобщими формами, включая и товарный характер человека со всеми вытекающими для него социальными последствиями (отчуждением сущностных сил человека от человека, полным подчинением интересам капитала, а значит и власти капитала, потерей экономической независимости, безработицей и т. д.).
Итак, рассмотрение моделей развития и экономических мер, предлагаемых в 1990-х гг. для России МВФ, международными клубами кредиторов и поддерживаемые рядом российских экономистов, показало явную недостаточность либерально-монетаристских методов управления экономикой и необходимость их дополнения не только институциональными мерами, но и философско-аксиологической наполненностью.
На смену неклассической экономической науке пришла постнеклассическая экономика (60-е годы XX столетия – начало XXI века) и соответственно появились новые подходы к осмыслению многих процессов и реалий социально-экономической действительности России 1990-х гг.
В постнеклассический период внимание науки переключается с явлений повторяемых и регулярных на “отклонения” всех видов, на побочные и неупорядоченные явления, изучение которых приводит к весьма важным выводам. Происходит становление и развитие синергетического подхода в понимании любых, в том числе, экономико-социальных процессов. Согласно этому подходу экономико-социальные системы, накапливая структурную информацию, постоянно повышают уровень своей организации.
В результате в развитии социального мира имеет место возникновение все более сложных упорядоченных взаимодействий и структур. При этом отклонение параметров от нормы в данных структурах является источником активности функциональной системы, источником ее саморегуляции.
Подвергаются пересмотру онтологические основы стихийно-рыночных сил развития в концепции экономического либерализма, которая была принята на вооружение российскими реформаторами в 1990-е гг. Такая форма социальной и экономической либеральной ментальности оказалась под «критикой» не подчиненных человеку сущностных сил бытия, – гомеостатических механизмов биосферы и земли как суперорганизмов. Либеральное направление в экономике неожиданно столкнулось с «организационными силами» природы, не принимающими деструктивный для природы характер рыночно-капиталистических, либеральных форм хозяйствования.
Если принять экономику России за сверхсложный системный организм с присущей ему самоорганизацией, открытый для взаимодействия, то через призму нового – нелинейного – мышления можно говорит о таких ее характеристиках как неравновесность, неустойчивость, необратимость.
Значительно повышается ответственность руководителей государства, ведущих экономистов страны за все принятые экономические меры, реформы и экономические преобразования, поскольку малое воздействие оказывается значительным и непредсказуемым по своим последствиям для поведения системы в целом.
Параметрам порядка присуща микроскопическая природа. Есть все основания предположить, что, в конечном счете, все экономические макроэффекты объясняются ценностно-целевым поведением экономических субъектов. Таким образом, результаты любых экономических реформ в нашей стране зависят не столько от проводимой политики, выбора конкретных инструментов государственного регулирования и моделей управления, сколько от того, как будут вести себя отдельные индивиды, фирмы, какие ценности они будут исповедовать. И уже под прогнозируемое ценностно-целевое поведение экономических субъектов надо подстраивать выбор конкретных экономических моделей управления, а не наоборот.
При реформировании экономики в 1990-е гг. принимаемые меры и шаги не были не только не синхронизированы по времени, но и не корректировались перманентно в соответствии с полученными результатами. Таким образом, негибкая система конкретных экономических мер, идеально действующих в абстрактной либерально-рыночной модели, насаждалась механически в экономическую среду и привела уже находящуюся в кризисе реальную российскую экономику в стихийный хаос. Последующий выход экономики нашей страны из первобытно-капиталистического рыночного беспорядка произошло благодаря ее самоорганизующейся бытийности и вопреки наметившейся тенденции к ее дезинтеграции и деструкции.
В самой экономике самоорганизующимися структурами выступают социально-экономические институты. Они нужны для ее нормального функционирования, при этом, они являются продуктом длительного эволюционного развития, в процессе которого приобрели в развитых странах сверхсложный вид. Для российской экономики в 1990-е гг. не производились последовательные институциональные преобразования, поэтому институциональный вакуум заполнили элементы теневой экономики.
Для экономики наше страны неравновесность и неустойчивость означает, что объект (т.е. национальная экономика в целом) – не существующее как априорная данность, а возникающее, то есть постоянно самоорганизующееся в процессе имманентного структурирования.
С последним утверждением согласуется тезис, что по синергетической концепции в мире нет тех универсальных экономических законов, которые делали возможным его познание в классическом смысле. А это означает деонтологизацию знания, усиление роли субъекта в процессе познания.
С позиции такой теории реальное экономическое поведение выступает в известной степени как иррациональное, а экономические законы применимы в ограниченном порядке только к агрегированному поведению.
Таким образом, не только экономической поведение субъектов включает в себя случайную компоненту, но и результаты реализации модели управления экономикой на государственном уровне, базирующейся на ценностно-целевом поведении экономических субъектов, тоже имеют вероятностный характер. Поэтому вопрос о том, почему либеральная экономическая модель работает исправно в западных экономически развитых странах и некоторых странах бывшего коммунистического лагеря, а в нашей стране нет, теряет дискуссионную остроту и подразумевает уже множество неизвестных факторов.
В соответствии с постнеклассическим подходом на место абсолютного субъекта системы экономической деятельности ставится такая совокупность субъектов, которые не могут иметь единого понятия об этой системе и для этой цели должны конструировать соответствующее множество ее теоретических моделей. Усложняется вопрос о критериях реальности, демаркации между реальным и вымышленным. Встает вопрос о полионтологичности бытия.
Сегодня совершенно очевидно существование параллелей между постнеклассической наукой с ее неопределенностью, неполнотой, неверифицируемостью и принципиальными методологическими установками постмодернизма. Постмодернистская социальная теория использует категории неопределенности, нелинейности, многовариантности.
Таким образом, постулируются философско-идейные основы многовариантной модели управления экономикой страны.
Поскольку находятся системы, поддерживающие вариантность, постольку развивается мир. Это означает, что необходим отказ от абсолютизации истины, от притязаний на верховенство определенного типа общественного устройства, будет то отечественный опыт или какой-либо иной. Один единственный центр может дать только одно направление, осуществить только прямолинейное развитие, где исключается отбор вариантов, а это самый верный путь в тупик.
Применение исключительно либеральной экономической модели в управлении российской экономикой в 1990-е гг. потерпела фиаско. Никакая другая альтернатива не принималась во внимание. Например, не нашла применения в практике российского реформирования институциональная теория, которая могла бы помочь найти и исправить причины структурного экономического кризиса в нашей стране.
России следует отказаться от приверженности западным моделям управления экономикой в пользу мультиальтернативности философско-методологической платформы, что может дать больший выбор путей экономического развития. Тогда шансы найти среди них наиболее подходящий вариант для нашей страны, учитывающий ее национальную специфику, взаимосвязь рыночного и планового начал и дающий ей наиболее благоприятные перспективы, значительно возрастут.

Потребность в улучшении качества жизни в регионе

Elza Gazizullina — Mon, 07 Nov 2011 10:45:52 +0000

В мировой и отечественной науке такая социально-экономическая категория как качество жизни рассматривается либо как фактор человеческой жизнедеятельности, либо как ориентир в социально-экономической политике государства. Однако, по мнению автора, следует ввести в общенаучный обиход такую категорию как потребность в улучшении качества жизни. Его можно представить в виде интегрированного спроса на товары и услуги, а также важнейшие условия жизнедеятельности людей, которые ассоциируются с высоким качеством жизни. Можно говорить о низком, среднем и высоком уровне потребности в улучшении качества жизни. Когда мы говорим об актуализации потребности в повышении уровня качества жизни, мы имеем в виду высокое качество всех товаров и услуг, которые составляют основу потребления, а также качество социального и экономического окружения, окружающей среды, политической и культурной сфер, степень благоприятности демографических процессов, происходящих в региональном сообществе, уровень правой определенности и защиты и т.д. Если хотя бы одна из составляющих качества жизни будет иметь невысокий показатель, то это скажется на общем уровне удовлетворенности спроса на приемлемый уровень качества жизни. Таким образом, государственная политика в области обеспечения населения высоким качеством жизни должна носить комплексный характер. Что касается структуры потребности в улучшении основных параметров качества жизни, то она тесно связана как с внешними факторами (экономический рост, национальные и географические различия), так и со степенью удовлетворенности отдельными аспектами качества жизни. Р. Инглхарт и Дж. Рабье отмечают, что удовлетворенность жизнью в целом (глобальная сторона восприятия качества жизни) аддитивна, отражая сумму степеней удовлетворенности индивидов разными областями жизни. При этом исследователи отмечают, что ощущение счастья, удовлетворенность и самочувствие неизоморфны, хотя и могут перекрываться. Люди существуют как члены семей, организаций и локальных сообществ и могут оценивать их. Поэтому многие исследователи рассматривают оценки качества жизни в разнообразных контекстах (локальных сообществ, этнических групп, региональных групп, наций и т.д.). Что касается влияния возраста на уровень потребности населения в улучшении качества жизни, то можно утверждать, что молодые люди меньше удовлетворены жизнью, чем люди в возрасте, вне зависимости от места проживания. Уровни удовлетворенности всеми аспектами жизни, кроме здоровья, растут вместе с возрастом. Оценки качества жизни пожилыми людьми зависят от состояния жилья и от здоровья. Брачный статус связан с общей степенью потребности в улучшении основных параметров качества жизни. Находящиеся в браке индивиды относятся к наиболее удовлетворенными жизнью группам населения, разведенные – к наименее довольным. При этом женщины в меньшей степени удовлетворены в браке, чем мужчины. Образование понижает степени удовлетворенности брачной жизнью. Исходя из исследований американских ученых о влиянии фактора этничности на степень удолетворенности качественными характеристиками жизнеобеспечения было выяснено, что американцы азиатского происхождения более довольны жизнью, чем другие этнические группы, а черные и чиканос (испаноязычные американцы) чуть меньше ею довольны, чем в среднем по США. При этом существует связь между расовыми признаками и доходами. Так, черные американцы с доходами менее 30 000 долларов в год гораздо менее довольны жизнью, чем белые с теми же доходами. При повышении дохода сверх 30 000 разница исчезает. Международные исследования показывают много общего в оценке степеней удовлетворенности жизнью в разных странах. 9.Место проживания (город-село) также относится к факторам потребности в увеличении уровня качества жизни: горожане в среднем менее довольны жизнью, чем жители села. Здоровье важно для пожилых и для тех, у кого с ним проблемы. Внешность как фактор потребности в улучшении качества жизни показывает, что люди, оцениваемые как привлекательные, оценивают свою жизнь и самочувствие выше, но менее довольны жизнью. Экономический рост увеличивает спрос на высокое качество окружающей среды. По данным международной статистики имеется сильная корреляция между динамикой выравнивания доходов и поддержкой улучшения экологических условий жизнедеятельности людей. Требования к качеству окружающей среды растут параллельно росту доходов населения. Богатые в международном масштабе страны, как правило, являются более рьяными сторонниками политики защиты окружающей среды, чем бедные страны. В пределах одной страны более высокодоходные слои населения, как правило, более благосклонны к идее управления качеством окружающей среды. Разница в уровне доходов населения может также отчасти объяснить межрегиональную и внутрирегиональную дифференциацию в уровне поддержки населением приоритетов экологической политики. Более высокие доходы населения расширяют диапазон возможностей потребления, следовательно, также увеличивается спрос на качественные товары и услуги, на более высокое качество образования, здравоохранения, жилищных условий, экологической обстановки, развития культурной, политической и правовой сфер, на более высокий уровень социального благополучия. Таким образом, населением начинает предъявляться спрос на более высокое качество совокупности параметров качества жизни. При увеличении доходов населения и при увеличении спроса на более высокое качество жизни, растет налоговая база региона или муниципалитета и соответственно увеличиваются возможности для удовлетворения этого спроса. Стоит заметить, спрос на высокое качество жизни в наибольшей степени способно предъявлять только общество с развитым средним классом. Уровень доходов влияет на спрос на качество жизни не напрямую, а опосредованно, т.е. через формирование соответствующего среднему классу мировоззрения и психологических установок, а также расширение возможности влияния на государственную политику в области качества жизни через демократические институты. Кроме того, в условиях межрегиональной и внутрирегиональной миграционной мобильности местные и региональные органы власти заинтересованы в привлечении качественной рабочей силы, в недопущении значительного оттока населения в другие регионы, следовательно, они должны создать и поддерживать такие условия жизни для населения, которые должны быть, как минимум, не хуже, чем в наиболее миграционно привлекательных регионах. Спрос на высокое качество жизни удовлетворяется посредством актуализации важнейших ее аспектов и дальнейшим улучшением их характеристик.

Итак, можно сделать следующие выводы.

Во-первых, следует выделить потребность в улучшении качества жизни как экономическую категорию и постулировать его дифференциацию как в международном, так и межрегиональном масштабе.

Во-вторых, среди факторов, влияющих на потребность в улучшении качества жизни, следует выделить как внутренние, связанные со степенью удовлетворенности отдельными аспектами качества жизни, так и внешние причины, носящие автономный характер.

В-третьих, экономический рост увеличивает спрос на высокое качество окружающей среды;

В-четвертых, спрос на высокое качество жизни в наибольшей степени способно предъявлять только общество с развитым средним классом.