По воспоминаниям великого князя, уже первые его шаги в данном направлении, предпринятые в 1906-1907 годах, были одобрительно встречены публикой: «Как-то утром, просматривая газеты, я увидел заголовки, сообщавшие об удачном полёте Блерио над Ла-Маншем… Я решил немедленно приняться за дело и попытаться применить аэропланы в русской военной авиации.

У меня ещё оставались два миллиона рублей, которые были в своё время собраны по всенародной подписке на постройку минных крейсеров после гибели нашего флота в русско-японскую войну. Я запросил редакции крупнейших русских газет, не будут ли жертвователи иметь что-либо против того, чтобы остающиеся деньги были израсходованы не на постройку минных крейсеров, а на покупку аэропланов? Через неделю я начал получать тысячи ответов, содержавших единодушное одобрение моему плану» [1, 228].

Вскоре будет создан Отдел воздушного флота при Особом комитете по усилению военного флота на добровольные пожертвования, находившегося под попечением великого князя Александра Михайловича. Отмеченный же выше энтузиазм людей не только не иссякнет в последующие годы, но к 1911-1912 годам охватит значительные слои провинциального русского общества.

Среди 353 местных комитетов, приступивших в эти годы к сбору пожертвований (в основном, в виде однодневных сборов), действовал и Вятский городской комитет, основанный видными общественными деятелями Вятки, членами городской управы В.Ф. Чарушиным и П.Н. Шкляевым. В начале 1913 года комитет приступил к подготовке однодневного сбора пожертвований на развитие военной авиации.

5 февраля 1913 года комитет постановил назначить днём сбора 20 мая, но вскоре перенёс эту дату на 20 августа, т.к. в то же самое время в Вятке проходил сбор средств в пользу Лиги борьбы с туберкулёзом. Вскоре на это было получено согласие губернатора.

В период с февраля по август 1913 года Комитет провёл следующие подготовительные мероприятия:

1. Пропаганда в печати «успехов авиации» и «культурных задач воздухоплавания». В частности, вятскому читателю сообщалось о трансальпийских воздушных рейсах и о перелётах через пустыню Сахару, о возможности взлёта аэропланов без разгона и об изобретении аэрофотосъёмки и парашюта, о проведении международного конгресса воздухоплавателей в Генте. При этом редакции местных газет печатали подобные сообщения «со скидкой» [2].

2. Во все общественные и учебные заведения были сделаны запросы о разрешении выставить в них кружки для сбора, а самим сборщикам присутствовать в этих заведениях в течение определённого времени. В итоге в 13 учреждениях были выставлены кружки, а в остальные был разрешён вход сборщикам. Например, начальник почтово-телеграфной конторы разрешил сборщикам постоянно находиться в здании почты до 14.00.

3. Осуществлялся поиск добровольцев для проведения сбора.

Впрочем, именно эта – чисто техническая – часть намечавшегося мероприятия не обошлась без определённых затруднений.

Приглашение принять участие в сборе было несколько раз опубликовано в газетах «Вятская речь» и «Вятский край» в июле и в начале августа: «Вятский городской комитет по устройству и производству в г. Вятке однодневного сбора пожертвований на воздушный военный флот, назначив, с согласия г. Вятского губернатора, на 20-е число августа производство означенного сбора пожертвований, покорнейше просит желающих принять участие в сборе пожертвований и продаже нагрудных металлических значков теперь же заявлять о том в Городской управе, в часы занятий, председателю комитета П.Н. Шкляеву или члену комитета В.Ф. Чарушину». В объявлении идёт речь о памятном трёхрублёвом «Жетоне пожертвователя» для ношения на пуговице [3].

Однако на газетные объявления откликнулось лишь 16 человек. Тогда Комитет напрямую обратился к руководителям различных учреждений Вятки с просьбой предложить своим подчинённым стать сборщиками-добровольцами.

Это обращение было более действенным. Так, инспектор народных училищ А.И. Никольский предоставил возможность принять участие в сборе двадцати учительницам городских начальных училищ, освободив их от занятий. Управляющему казённой палатой И.В. Башмакову,  управляющий контрольной палатой Л.Г. Мореву, а также непременный член губернского присутствия А.Н. Луппов не менее сочувственно отнеслись к просьбе и разрешили своим подчинённым принять участие в сборе. В итоге к мероприятию подключились ещё 13 служащих. Кроме того, в сборе пожелали участвовать семь служащих городской телефонной станции, десять служащих городской управы и ещё четыре добровольца.

Теперь у Комитета было 74 сборщика, и город был поделён между ними на 30 участков для сбора средств.

За  три дня до сбора в местных газетах было напечатано особое воззвание с призывом к пожертвованию. В виде листовок оно было расклеено на городских афишах и в торговых помещениях, а также в правительственных, общественных и кредитных учреждениях.

За два дня до сбора  добровольцев, собравшихся в 12.00 в здании городской управы, ознакомили с порядком его проведения и распределили по участкам. К этому моменту осталось 56 человек, желавших участвовать в сборе. В связи с этим, число участков сократили до 25. Уменьшили и количество сборщиков на торговых площадях города. В тот же день были опечатаны кружки для сбора (с №№ 2901 по 9253), из которых 19 предназначались для учреждений, а 32 – для сбора на площадях.

В день сбора все его участники явились в городскую управу, а откуда к 8.30 отбыли парами на участки с опечатанными кружками. К счастью, в тот день в Вятке стояла хорошая погода.

Сбор пожертвований в учреждениях закончился к 17.00, а по городу к 19.00, после чего все его участники возвратились на сборный пункт. Кружки были осмотрены, приняты под расписки и помещены в кладовую, которая была опечатана и заперта двумя замками. До утра эта кладовая посменно охранялась двумя стражниками.

В 10 утра 21 августа кладовая была открыта в присутствии официальных лиц: председателя комитета П.Н. Шкляева, членов комитета В.М. Хлебникова и В.Ф. Чарушина, членов контроля сборов А.С. Зайцева, П.А. Смольянинова и Н.А. Пестова, чиновника губернского правления В.М. Микула, чиновника отделения Государственного банка И.С. Сараджева и управляющего контрольной палатой Л.Г. Морева.

Кружки были вскрыты, а их содержимое подсчитано четырьмя присяжными «счётчиками», командированными из отделения Государственного банка и губернского казначейства. При этом были обнаружены 22 дефектных монеты, 2 пуговицы и долговая расписка крестьянина Головизнина крестьянину Третьякову на 6 рублей. По окончании работы «счётчики», по воле всех присутствующих, получили вознаграждение в размере 8 рублей, вырученных от продажи иллюстрированных отчётов о мероприятии.

Общая сумма сбора составила 688 рублей 83 копейки. Однако с учётом расходов на его проведение в сумме 58 рублей (печать объявлений, расклейка листовок, наём извозчиков и т.д.) чистый доход составил 629 рублей 97 копеек. Эти средства были сданы в отделение Государственного банка «под квитанцию» [4].

Статистика жертвователей не велась, но можно предположить, что на Вятке, как и  по всей России, основную сумму поступлений обеспечили «малоимущие слои», в особенности, крестьяне, учащиеся и мелкие чиновники. Всего же по России к началу 1914 года было собрано свыше 200 тысяч рублей [5].

Отчёт о сборе пожертвований был опубликован в газете «Вятская речь» за 10 сентября, а уже через месяц, 15 октября, Вятский комитет извещал публику: «Его Императорское Высочество Великий князь Александр Михайлович по докладе комиссии по организации сборов на воздушный военный флот о состоявшемся в г. Вятке 20 августа сего года однодневном сборе на воздушный военный флот, приказал передать всем членам городского комитета, контроля сборов и поверочной комиссии, а также сборщикам и сборщицам благодарность Его Императорского Высочества за труды по устройству и производству сбора.

Об изложенном городской поставляет себе в приятный долг довести до сведений всех лиц, принимавших участие в составе комитета, контроля сборов, поверочной комиссии и всех сборщиц и сборщиков пожертвований на военный воздушный флот» [6].

Таким образом, итоги однодневного сбора в поддержку авиации были вполне удовлетворительны для такого провинциального города, каким была Вятка в то время. Успех был достигнут как благодаря энтузиазму организаторов, так и товарищескому взаимодействие различных учреждений города (контрольной палаты, инспекции народных училищ, отделения Государственного банка, казначейства и редакций местных газет).

В данной статье на примере Вятского края, где развитие кредитной кооперации отличалось широким размахом, будут рассмотрены некоторые факторы, препятствовавшие её полноценному развитию. Основным источником для нас будет корреспонденция крестьян-кооператоров, которая регулярно печаталась в местных газетах и детально раскрывала публике проблемы кооперативного движения на Вятке.

Рассмотрим некоторые из них.

Прежде всего, среди факторов, сдерживавших кооперацию, едва и не важнейшим была психология крестьян, их общее интеллектуальное развитие. Вот как характеризовал его в связи с развитием кооперации добровольный корреспондент вятской газеты: «Невежество крестьянской среды, неподвижность, отсутствие привычки к объединению, – всё это слилось как бы в одном фокусе» [1]. Кроме того, многие отмечали, что в понимании крестьян кооперативное учреждение – это «банок, из которого можно взять денег с тем, чтобы по истечении срока уплатить их» [3].

В итоге на ежегодных собраниях товариществ председателю всегда приходилось ставить вопросы в форме, доступной «мужичкам», но зачастую даже заведомо ошибочные решения правления не встречали никакой критики. Более того, многие из членов перед собранием посещали питейные заведения, а потому обсуждение дел проходило без всяких процедур.

Голосование по итога таких собраний также принимало порою совершенно своеобразный характер: «Многие старички-товарищи, походя к баллотировочному ящику, из благоговения, из страха ли перед таким чудовищем, обнажая головы и отвесив низкий поклон, намеревались уже удалиться подобру-поздорову, но останавливались сторожем и швыряли полученный от него шар в ящик, не сообразуясь с тем, куда его бросают» [4].

Наряду с этим, всеми отмечалось, что крестьяне совершенно точно понимали вопросы, касавшиеся распределения прибыли между членами [5].

Другой чертой психологии вятских крестьян было их недоверчивое отношение к кредитным кооперативам, боязнь через них попасть в «кабалу» к кулакам, что, в свою очередь, означало «разорение, строгое взыскание ссуд и продажу имущества за долги».

Впрочем, опасения крестьян не были безосновательными. Имелось немало примеров «захвата» правлений кулаками, которых иногда являлись и местные священники. Такой «захват» часто происходил под давлением нечистоплотных должностных лиц: «Инспектор мелкого кредита по Яранскому уезду г. Каменский приехал в село накануне собрания и хлебосольствовал у местного священника о. Николая Каллистова. Утром он явился в помещение кредитного товарищества и строго стал следить, чтобы члены не имели возможности обсудить дела до собрания… Г-н Каменский с угрозой заявил, что ежели о. Каллистова не выберут, то он больше не отпустит кредитному товариществу из казначейства денег, а также закроет и само товарищество. Но, несмотря на угрозы, единогласного избрания батюшки инспектор не добился. Пришлось приступить к баллотировке. Баллотировка была открытая. У ящика стоял сам Каменский и многим волнующимся – куда положить шар – говорил: «направо», а когда положат шар направо, то инспектор договаривал: «избирательный», а налево: «не избирательный». Благодаря этой механике избранным оказался Каллистов» [6].

В тех случаях, когда товариществу удавалось сохранить свой демократический облик, кулаки начинали «агитировать» против него. В этом они нередко находили поддержку местного духовенства.

Вмешательство в дела кооперативов наблюдалось иногда и со стороны губернаторской власти. Товарищества жаловались: «Из Сарапула нам сообщают, что избранные минувшим очередным собранием председатель правления кассы В. Юмашев, член правления И. Пчелинцев и кандидат в члены В. Леньков не утверждены начальником губернии в означенных должностях. Надо заметить, что по нормальному уставу кассы должностные лица не подлежат утверждению и, согласно наказу ст. 76 п. 4, собрание должно было об избранных лицах лишь довести до сведения губернского комитета и только» [7].

В итоге, лишённые возможности выбора или неразборчивые в выборе членов правления крестьяне-кооператоры должны были мириться с проникновением авантюристов в кооперативное движение. Такие руководители вскоре превращали товарищество в источник своей ренты.

К примеру, на ежегодном собрании товарищества в селе Русский Билямор Уржумского уезда, после распределения прибыли, «осталась некоторая наличность, которая почему-то уже не подлежала распределению собранием, а распределяли заправилы келейным образом, тихонько, члены же собрания были в этой стадии заседания только публикой. Правление и совет наградили председателя  правления 40 руб., счетовода – 30 руб. и казначею дали 21 руб. Но опять получился остаток в 26 руб. с копейками. Куда же его девать? Выписать газет и журналов? Ну, вот ещё, ересь разводить. И вышли из затруднения вспомнив, что у счетовода имеется жена, которая полы мыла и, хотя за свой труд получала вознаграждение, но, признав деятельность её полезной, решили остатком её наградить, и вздохнули с облегчением» [8].

Вятские газеты периодически печатали и о растратах в кооперативах, а также об исчезновениях председателей правлений: «С исчезновением председателя правления товарищества, Каблукова, и с запущенностью им дел, а равно с допущенными последним разного рода подделок в бумагах, в делах товарищества получилась так неразбериха, разобраться в которой стало не в силах нашим кустарям. В виду этого, учреждение мелкого кредита все бумаги товарищества  забрало себе для ревизии» [9].

Впрочем, подобные деятели попадались и среди рядовых служащих кредитных кооперативов: «У нас волостной писарь дельный человек и ко всему может примениться. Так, он втёрся в кредитное товарищество и получает 200 руб. в год, на Алексеевской ярмарке торговал сеном и также изрядно заработал. Недавно он пустил в лотерею старые истоптанные сапоги, вся цена которым 1,5 руб., но разыгранные за 6 руб. По счастливому стечению обстоятельств писарь сам же их и выиграл» [10].

Следует всё же оговориться, что подобные случаи  были скорее исключением. В большинстве своём председатели кооперативов были честными, но, к сожалению, не компетентными в экономической сфере людьми. Наблюдатель отмечал: «Что же за люди, которые стоят во главе кооператива, каково их общественное положение, образование и развитие вообще? Это по большей части волостные писаря, священники, учителя, торговцы и рядовые крестьяне. Разумеется, они становятся во главе  какого-нибудь товарищества с самыми незначительными познаниями в области кооперативного объединения» [11].

На помощь им приходило земство, организовывавшее курсы по кредитной кооперации. Однако при всём своём подвижничестве в этой области Вятское земство в некоторых случаях слишком ревниво относилось к «своим» кооперативам. На этой почве даже возник его конфликт с отделением Государственного банка, также создававшего сельские товарищества. При этом, враждебность банка земцы объясняли его принадлежностью к «полицейско-бюрократической системе», призванной подавлять «всё независимое». Дело дошло даже до взаимных обвинений в печати, когда земство обвиняло «конкурента» в попытках захвата кредитных товариществ, в шантаже их ухудшением условий кредитования, в создании кооперативов-дублёров и т.д. Руководство банка вынуждено было оправдываться [12].

В этой борьбе не были своевременно услышаны голоса многих сельских обществ, в т.ч. «инородческих». Так, татары деревни Салауши Елабужского уезда жаловались на нежелание властей разрешить им иметь свой кредитный кооператив: «По слухам, кредитное товарищество у нас не откроется в виду того, что население нашей волости исключительно татарское, а потому-де некого будет избирать в члены правления. Но, по нашему мнению, это совершенно ошибочно, что можно заключать из того, что у нас есть волосное правление, через которое ежегодно переходит денег более 50 000 руб., и эти деньги никуда не растрачиваются, несмотря на то, что члены правления из нашего же брата – татар. Кроме того, почему это земство не хочет оказать нам никакого содействия по улучшению нашего хозяйства, как татарам, хотя мы являемся такими же плательщиками земских сборов, как и остальные народности в губернии, а, между тем, в русских и вотских селениях открывается множество полезных учреждений, как-то: кредитные товарищества, сельскохозяйственные общества, учебные мастерские, сельскохозяйственные склады и пр., а нам ничего не желают дать» [13].

Наконец, общей проблемой всех сельских кредитных кооперативов на Вятке было отсутствие технических условий для проведения собраний. Как правило, они проходили в церкви или во дворе волостного правления, даже в холод [14]. Система оповещения о предстоящем собрании также была далека от совершенства, в результате чего на ежегодные собрания кредитных товариществ, как правило, являлось не более 10-15% членов.

Таким образом, развитие кредитной кооперации в российской провинции, как и кооперативного движения в целом, встречало немало трудностей на своём пути – технических, административных и психологических. На примере Вятской губернии можно видеть, в каких сложных условиях работали молодые кредитные товарищества и как умело преодолевали их.

Претворение в жизнь данной задачи невозможно без научного понимания особенностей восприятия студентами аграрных вузов внеучебной работы, а также тех черт их социально-психологического облика, которые оказывают решающее влияние на участие в этой работе.

Для получения подобной информации относительно студентов младших курсов Вятской государственной сельскохозяйственной академии (ВятГСХА) в конце 2014 года сотрудниками кафедры истории и философии было проведено социологическое исследование на тему участия студентов во внеучебной работе. При этом ставилась задача не только выявить формы участия в ней, но и причины, так или иначе препятствующие этому.

Исследование проводилось в форме анкетирования среди студентов 1-2 курсов всех факультетов ВятГСХА (средний возраст респондентов – 18-19 лет). Выборка составила 504 человека, что обеспечило необходимую репрезентативность исследования.

Итак, начнём с рассмотрения того, как воспринимают студенты ВятГСХА внеучебную работу и как участвуют в ней, поскольку понимание того, чего ожидают и как видят внеучебную работу студенты, может серьёзно помочь в её оптимизации и развитии.

Ответы на вопрос «Какими видами внеучебной работы вы занимаетесь в академии?» распределись следующим образом: «ничем не занимаюсь» (54% опрошенных), «спорт» (22% опрошенных), «участие в общеакадемических мероприятиях» (13% опрошенных), «научная деятельность» (3% опрошенных), «группы по интересам» (6% опрошенных), «волонтёрство» (2% опрошенных) [1, с. 3].

Полученные показатели говорят о том, что абсолютное большинство студентов не участвуют во внеучебной деятельности, что, в свою очередь, говорит об их слабой ориентации на общественную активность и самодеятельность. Из тех же, кто участвует, на первом месте стоят занимающиеся спортом.

В целом это соответствует общероссийской тенденции. В большинстве вузов основное внимание уделяется спортивной, творческой работе, общевузовским и факультетским мероприятиям, студенческим СМИ, а также деятельности студенческих научных обществ. Практически не заметна работа добровольческих служб, дискуссионных клубов, студенческих общественных объединений, бизнес-инкубаторов, органов студенческого самоуправления [2, с. 26].

Ответы на вопрос «Причины, по которым вы не занимаетесь общественной работой или самодеятельностью?» дали следующее распределение: «у меня другие интересы» (27% опрошенных), «загружены учебой» (26% опрошенных), «не знаю, где и как в них включиться» (13% опрошенных), «загружены работой» (5% опрошенных), «не позволяют семейные обстоятельства» (4% опрошенных), «я не вполне организованный человек» (6% опрошенных), «меня не устраивает уровень организации этих видов деятельности» (2% опрошенных), «я занимаюсь общественной работой или самодеятельностью» (17% опрошенных) [1, с. 4].

Из данного распределения видно, что внеучебной деятельностью заняты 17% опрошенных. Примерно столько же готовы к ней, но их останавливает, в основном, незнание того, как к ней подключится. Значительная часть испытывает к ней заведомую неприязнь («имею другие интересы»), очевидно даже не совсем понимая, в чём она состоит. Более 30% респондентов, очевидно, потеряны для внеучебной работы в силу загруженности и личной неорганизованности.

Наконец, ответы на вопрос «Какие виды внеучебной деятельности, по вашему мнению, слабо развиты в академии?» распределись так: «затрудняюсь с ответом» (66% опрошенных), «все виды внеучебной деятельности развиты хорошо» (8% опрошенных), «никакие не развиты» (1% опрошенных), «спортивная  деятельность» (11% опрошенных), «творческая деятельность» (6% опрошенных), «клубы по интересам» (8% опрошенных) [1, с. 4-5].

Данные показатели конкретизируют пункт «у меня другие интересы» предыдущего раздела. Достаточно сильно стремление к спорту. Запрос на развитие личностных компетенций представлен малым количеством процентов. Высок процент тех, кто не определился с интересами.

Далее, кратко остановимся на оценке факторов, влияющих на восприимчивость студентов ВятГСХА к воспитательной работе.

Прежде всего, абсолютное большинство опрошенных ответило, что чувствует себя в академии комфортно (относя сюда, по-видимому, и материальные условия, и взаимоотношения с сокурсниками и преподавателями). Это хорошая предпосылка для развития воспитательной работы.

Впрочем того же самого нельзя сказать о формах организации свободного времени студентов. Известно, что одна из серьёзных проблем жизнедеятельности любого студента – загруженность занятиями и самостоятельной работой. Это дополняется потерями времени на поездки и питание, в итоге выливаясь в недосыпание, стресс и т.д. Именно этот фактор – причина того, что многие студенты «выключены» из воспитательного процесса [3, с. 67].

Ответы на вопрос «Насколько загружены вы учебой и самостоятельной работой?» распределись следующим образом: «перегружен, устаю, нет времени для восстановления физических сил» (16% опрошенных), «свободного времени хватает лишь для восстановления физических сил» (49% опрошенных), «достаточно свободного времени» (35% опрошенных) [1, с. 6].

Итак, согласно данным, праздных студентов в ВятГСХА значительно меньше, чем загруженных учёбой. Иными словами, лишь 1/3 студентов может полноценно заниматься внеучебной деятельностью. Однако является ли эта треть успевающими и прилежными студентами, пока не ясно, что требует отдельного изучения.

Ответы на вопрос «Чем чаще всего Вы занимаетесь в свободное время?» дали следующее распределение: «спорт» (3% опрошенных), «работа» (1% опрошенных), «домашние дела» (1% опрошенных), «учёба» (менее 1% опрошенных), «творчество» (1% опрошенных), «игры» (менее 1% опрошенных), «отдых» (4% опрошенных), «клубы, кружки» (1% опрошенных), «смотрю телевизор» (6% опрошенных), «слушаю музыку» (17% опрошенных), «читаю книги» (9% опрошенных), «сижу в интернете» (18% опрошенных), «общаюсь с другими людьми» (19% опрошенных), «смотрю фильмы» (16% опрошенных), «гараж, ремонт авто» (4% опрошенных), «личностный рост» (менее 1% опрошенных), «волонтёрство» (менее 1% опрошенных) [1, с. 9].

Анализ структуры свободного времени позволяет говорить о том, что студенты ВятГСХА выбирают традиционные формы организации свободного времени, типичные для значительной части современной молодёжи [4, с. 48]. Всё это, к тому же, малобюджетный досуг, доступный студенту. Развивающие виды досуга («искусство», «творчество») почти не имеют приверженцев. Самый массовый случай – «общение через интернет» – позволяет осмыслить формы воздействия на студентов через этот канал.

Рассматривая социально-психологические особенности студентов, важно также понимать, какому типу духовно-нравственного воздействия они открыты. В рамках нашего исследования респондентам был задан соответствующий вопрос, ответы на который распределились следующим образом: на 1-м месте – семья, на 2-м – друзья, на 3-м – преподаватели. Весьма высок процент тех, кто настроен индивидуалистично («никто не может повлиять»). Полученные данные достаточно типичны и отражают отсутствие в молодёжной среде веры в духовно-нравственную поддержку социальных институтов [5, с. 18].

Ответы на вопрос «Каких людей рядом с Вами больше?» конкретизировали предыдущий раздел (а именно характеристику семейно-дружеского окружения студентов), дав следующее распределение: «кто готов оказать помощь незнакомому человеку, если он в ней нуждается» (37% опрошенных), «кто уступит свое место тому, кому оно нужнее» (21% опрошенных), «кто старается быть, как все» (24% опрошенных), «кто равнодушно проходит мимо нуждающегося в помощи» (6% опрошенных), «кто готов на все ради достижения своей цели» (12% опрошенных) [1, с. 12].

В целом выходит, что людей, настроенных альтруистично, вокруг среднего студента  ВятГСХА больше, чем настроенных индивидуалистично (52% против 48%). Это позволяет питать определенные надежды. Однако думается, что представленные в таблице данные в определённой мере отражают социально-одобряемое поведение, нежели действительное отношение респондентов к своему окружению. В этом отношении ответы первокурсников представляются более искренними.

Наконец, немаловажным фактором, влияющим на общую стратегию поведения студента, являются опасения и страхи по поводу своего будущего. Распределение основных причин неуверенности студентов ВятГСХА в будущем выглядит следующим образом: «не готовы к самостоятельной жизни» (20% опрошенных), «неуверенность связана с изменением положения из-за учебы» (32% опрошенных), «отсутствие экономической и политической стабильности в стране» (13% опрошенных), «уверены в завтрашнем дне» (35% опрошенных) [1, с. 10].

Как видно из полученных данных, оптимизм испытывает лишь треть опрошенных, а остальные – пессимизм. Конкретные причины неуверенности распределены неравномерно, но в целом, в представлении опрошенных, объективные преобладают над личностными. В качестве едва заметной тенденции прослеживается снижение тревожности (рост уверенности) с увеличением возраста респондентов.

Таким образом, в ходе проведённого социологического исследования студентов младших курсов Вятской государственной сельскохозяйственной академии был выявлен целый ряд, препятствующий студенту участвовать во внеучебной работе. Среди них как объективные, так и субъективные факторы. Однако учитывая стремление значительной части студентов к расширению своего кругозора и саморазвитию, есть надежа на систематическое и массовое участие их в внеучебной деятельности.

Родоначальником купеческого рода Чиркиных был Родион Семёнович Чиркин (1680-1754), уроженец подмосковного Серпухова.

В 1713 году он прибыл в Санкт-Петербург, где вскоре разбогател на торговле крепкими напитками. Чиркин стал и родоначальником первого в Петербурге пивоваренного производства [1, с. 106]. Спустя несколько лет, при императрице Елизавете Петровне Чиркин становится откупщиком государственного винного откупа.

К концу 30-х годов XVIII века Чиркину уже принадлежали обширные земельные наделы на территории Васильевского острова от 1-ой до 6-ой линий и от Малого проспекта к Малой Неве и Чёрной речке (ныне река Смоленка). Здесь находились жилые каменные здания, кипричный пивоваренный завод, солодовенный завод, помещения для строительных материалов и топлива, различные деревянные и хозяйственные постройки.

Сыном Родиона Семёновича был Иван Родионович Чиркин (1710-1778).

Вместе с отцом он занимался пивоварением и торговлей крепкими напитками. Иван Чиркин был домовладельцем и судовладельцем, владельцем бумажно-полотняной фабрики, пивоваренного и солодового заводов вдоль 5-й линии Васильевского острова в Санкт-Петербурге. Он также владел огромными участками земли и кабаками на Васильевском острове. Семейству Чиркиных в середине XVIII века принадлежала также Русская перевозная компания.

В 1755 году за увеличение доходов казны от «питейных и иных сборов» Иван Чиркин был пожалован Елизаветой Петровной золотым ковшом.

28 июня 1762 года (во время дворцового переворота и восхождения на престол Екатерины II) он потерпел ощутимые убытки «по случаю распития у него безденежно питей и разграбления посуды и денег, по кабакам, солдатами и людьми разного звания». Однако Чиркин продолжил деятельность откупщика (директора питейных сборов) и в Екатерининскую эпоху.

Он похоронен на некрополе Александро-Невской лавры [2, с. 114].

В 1741-1742 годах Иван Чиркин построил «со товарищи» Гостиный двор на Большой Морской улице (в те годы – Большая Гостиная) на участке, где  ныне находится дом № 42. Здание было возведено на месте сгоревшего ещё в 1736 году Мытного двора.

Сын Ивана Родионовича Александр решил выкупить у коллег отца их доли. Ему стало принадлежать десять лавок из двенадцати, бывших в Гостином дворе. Однако это был последний крупный представитель купеческой династии Чиркиных. Его вдова Прасковья Степановна и сын Алексей не смогли грамотно распорядиться наследством, и в 1785 году были принуждены заложить здание за 10 тысяч рулей, а затем продать.

Винные откупщики Чиркины внесли свой вклад не только в дело экономического развития Империи, но и в архитектурный облик столицы.

Автором сохранившегося до наших дней помещения Гостиного двора купцов Чиркиных был Карло Джузеппе Трезини, отец знаменитого придворного архитектора. Здание являлось ярким примером стиля молодого петербургского барокко. Оно было выстроено перпендикулярно улице, длинным фасадом к Исаакиевской пощади у Синего моста. Первый этаж торцевых фасадов был выдвинут вперёд, а на террасы вели огибающие углы здания лестницы. Из двухъярусных галерей был выход в замкнутый двор. На чертежах со стороны площади обозначено одиннадцать окон, хотя по описаниям здесь находилось двенадцать лавок. В начале XX века здание было надстроено третьим этажом [3, с .11].

В конце 1730-х годов Иродион Степанович и Иван Иродионович Чиркины субсидировали строительство деревянной Благовещенской церкви на Васильевском острове. Она была выстроена в 1740-42 годах также по проекту Джузеппе Трезини.

В конце 1740-х годов Чиркины выделили деньги на строительство на этом же участке кирпичной «в два апартамента» церкви Благовещения Пресвятой Богородицы. Она была заложена 24 мая 1750 года и закончена в 1756 году (освящена в 1762 году).

По своему силуэту церковь резко отличалась от других культовых построек Петербурга XVIII века, т.к. была построена в традициях московского зодчества XVII века. Трехъярусное здание, в котором располагались три церкви – нижняя (тёплая), верхняя (холодная) и малая (3 ярус) – было увенчано пятью главами, имело обходную галерею, боковые приделы и колокольню.

Прихожанами церкви были многие известные люди, в т.ч. В. Тредиаковский и М. Ломоносов. При церкви имелось кладбище, на котором были похоронены А. Нартов, С. Крашенинников, А. Лосенко и другие. Известно, что весной 1769 года с площадки колокольни церкви вёл астрономические наблюдения сотрудник Академии Наук Н. Курганов [4, с .31].

Таким образом, столичные купцы Чиркины были яркими представителями «нового» купечества XVIII века. Их деятельность способствовала наполнению казны, совершенствованию инфраструктуры столицы, а также украшению её первоклассными произведениями зодчества.

Предшественником Государственного банка являлся приказ общественного призрения [2, с. 8]. Приказ общественного призрения кредитовал и помещиков Вяткой, Костромской и Вологодской губерний, выделяя им немалые средства на покупку имений [3, с. 32].

В 1865 году дела и капиталы приказа общественного призрения перешли к вновь открытому Вятскому отделению Государственного банка. На тот момент на Вятской земле действовали всего два банка – городские общественные банки в Вятке и Слободском [4, с. 6].

Вятское отделение Государственного банка производило стандартный набор операций: приём вкладов; выдача ссуд под залог процентных бумаг, акций и облигаций; перевод денежных сумм в другие города; открытие текущих счетов и т.д. [5, с. 45-46].

При отделении – для оценки благонадёжности предъявлявшихся к учёту векселей и ради кредитования частных фирм – был создан Учётно-ссудный комитет по торгово-промышленным кредитам [6, с. 31].

Заседания учётно-ссудного комитета происходили в течение всего года, в среднем по 5-7 заседаний в месяц. Каждые два года члены учётно-ссудного комитета переизбирались.

1 февраля 1866 года при отделении была открыта сберегательная касса. К середине 1880-х годов сберегательные кассы были открыты уже во всех уездных городах губернии при казначействах [7, с. 24].

С 1890 года открываются также почтово-телеграфные сберегательные кассы (при почтово-телеграфных отделениях). В течение первого года их открылось 43, в т.ч. в сёлах Селты, Уни, Кырчаны, Суна, Истобенск, Сезенево, Петровское, Большой Рой и др. [8, с. 1356].

К 1 января 1914 года в сберегательных кассах Вятской губернии находилось 24 млн. руб., т.е. 45% вкладов населения Вятской губернии.

Денежное обращение на территории губернии осуществлялось отделением Государственного банка через приписанные к нему казначейства. В начале XX века казначейств было около 10 (количество их год от года менялось) [9, с. 3].

В 1904-1905 годах на Вятское отделение Государственного банка было возложено наблюдение и содействие учреждениям мелкого кредита, число которых в те годы стремительно росло (кредитные товарищества, сельские банки и т.д.). В этой связи в составе отделения появилась инспекция мелкого кредита [10, с. 4].

В штате инспекции к 1912 году было пять канцеляристов и семь инспекторов, которым полагалось поддерживать работу свыше 400 учреждений мелкого кредита [11, с. 26].

Инспекторы восполняли некомпетентность правлений и советов многих кооперативов, инструктировали и обучали их членов [12, с. 25].

Они также являлись непременными участниками всех совещаний, проводившихся вятским земством по вопросам объединения кредитных кооперативов в уездах [13, с. 17].

Деятельность инспекции, впрочем, порою пересекалась с деятельностью земства [14, с. 5].

В отдельных случаях наблюдалось их соперничество [15, с. 219].

Вкладчиками Вятского отделения Государственного банка являлись сотни казённых и общественных учреждений [16].

Среди вкладчиков отделения были и частные банки, и Вятское общество взаимного кредита, и церковные, и волостные правления, и воинские команды, и частные лица [17, с. 28]. В процентных билетах Государственного банка держали свои средства наиболее крупные из сельских учреждений мелкого кредита [18, с. 27].

Что касается выданных кредитов, то по количеству и сумме Вятское отделение Государственного банка превосходило все прочие вятские банки. Средний размер взятого кредита составлял 10 000 руб.

Характерным для Вятского края было то, что примерно половина кредитовавшихся в банке лиц составляли крестьяне. Среди них были не только торговцы, но и лица, кредитовавшиеся на приобретение земледельческих машин и орудий [19, с. 68].

С появлением при вятском губернском и уездных земских управах так называемых касс мелкого кредита, Государственный банк стал выдавать займы этим кассам [20, с. 28].

Через них средства направлялись на ссуды крестьянам-ремесленникам и их артелям, чем оказывалось содействие развитию производственной и кредитной кооперации [21, с. 10].

Известно, что по уровню развитию крестьянского производства Вятская губерния являлась одной из самых хлеборобных [22, с. 389].

При этом, крестьянское население и сельские ремесленники, значительно дольше, чем городские предприниматели, оставались в зависимости от ростовщического капитала [23, с. 62]. Высвобождению их из под власти ростовщического капитала и содействовало отделение банка.

Кроме того, на рубеже XIX и XX веков при посредничестве Государственного банка через кассы мелкого кредита стали развиваться и так называемые хлебозалоговые операции [24, с. 30].

Таким было развитие Вятского отделения Государственного банка в мирное время. Определённые изменения в его работу были внесены Первой мировой войной.

Нарастали трудности с расчётами. Прекратилась выдача золотой монеты населению, сортировка монет и билетов на годные и негодные и т.д. Несомненно, трудности военного времени подрывали и личное благосостояние работников банка. Тем не менее, в Вятском отделении Государственного банка, как и всюду в Вятской губернии, широко развернулась благотворительность [25, с. 11]. В частности, через систему Государственного банка шли пожертвования на военные нужды ото всех кредитных кооперативов губернии [26, с. 94].

На годы войны пришёлся 50-летний юбилей отделения. За эти годы в отделении сменилось 9 управляющих, каждый из которых был опытным специалистом банковского дела [27, с. 75]. Почти все они имели награды за «беспорочную службу» и общественную деятельность [28, с. 11].

Что же касается рядовых служащих Вятского отделения Государственного банка, то с 1890-х по 1910-е годы численность служащих банка выросла в среднем с 15 до 30 человек.

Условия работы были крайне неблагоприятными [29, с. 372].

Таким образом, по своему устройству и особенностям работы Вятское отделение государственного банка являлось эффективным кредитным учреждением, «локомотивом» вятской пореформенной экономики. Этому во многом способствовал профессионализм его руководства и служащих, особый моральный климат, царивший в учреждении.