Изменения продолжительности жизни на территориях Сибири были синхронны с Российской Федерацией на всех этапах трансформации показателя за последние несколько десятков лет [1-8]. В созданной нами многомерной модели пространственного распределения смертности и продолжительности жизни населения Российской Федерации два кластера с наихудшими показателями потерь от внешних причин оказались на Востоке страны [9]. Поэтому неудивительно, что в девяностые годы рост смертности от травм и отравлений обусловил значительное сокращение ожидаемой продолжительности жизни населения Сибири. Данный показатель снижался стремительно, причем опережающими темпами по сравнению с Российской Федерацией. Современная фаза роста продолжительности жизни в Сибири началась после 2003 года [10].

Материалы и методы исследования

 В работе были использованы данные Росстата о величине продолжительности жизни в Сибирском федеральном округе (СФО) и его субъектах. В состав СФО входят Республики Алтай, Бурятия, Тыва и Хакасия, Алтайский, Забайкальский и Красноярский края, Иркутская, Кемеровская, Новосибирская, Омская и Томская области. Были использованы общепринятые методы демографической статистики [11].

Результаты

За 2003-2013 гг. в РФ продолжительность жизни у мужчин выросла на 6,58 года (с 58,55 до 65,13), у женщин значительно меньше – на 4,46 года (с 71,84 до 76,30). В СФО тенденции были точно такими же. Рост показателя составил у мужчин 6,29 (с 56,45 до 62,74), у женщин  – 4,57 года (с 70,01 до 74,58). В 2003-2005 годах рост продолжительности жизни в СФО был неустойчивым. Увеличение показателя в 2004 г. (у мужчин на 0,42, у женщин на 0,44 года) сменилось его сокращением в 2005 г. (у мужчин на 0,62, а у женщин на 0,30 года). Иное дело в Российской Федерации: в 2005 г. здесь сохранился уровень предыдущего периода. Наиболее интенсивно  продолжительность жизни росла в 2005-2013 гг. Именно этот период подробно рассмотрен нами ниже.

За 2005-2013 гг. наиболее существенные изменения показателя (все население, оба пола) произошли в Забайкальском крае (7,84), Республике Хакасия (7,27) и Республике Алтай (6,92 года). У мужчин в городских поселениях более всего показатель вырос в Республике Алтай (9,51), Забайкальском крае (9,46) и Республике Бурятия (8,10). Наименьшие успехи были достигнуты в Омской, Томской и Новосибирской областях. Несколько уменьшились различия между максимальными и минимальными значениями показателя. У женщин в городских поселениях значительнее всего показатель вырос на территориях с низким его уровнем: в Республике Тыва (на 6,83), Забайкальском крае (6,61) и Республике Бурятия (5,65). Наиболее высокие уровни продолжительности жизни у женщин демонстрируют Томская (76,74), Новосибирская (76,71) и Омская (76,34) области.

В сельской местности у мужчин продолжительность жизни  выросла сильнее всего в Республике Хакасия (9,06), Республике Бурятия (7,83) и в Забайкальском крае (6,75 года). Наименьшие достижения наблюдаются в Республике Тыва (2,92 года). Наиболее высокие показатели продолжительности жизни демонстрируют Алтайский край (63,08), Новосибирская (62,26) и Омская (62,11 года) области. Различия между максимальными и минимальными значениями показателя на территориях за 2005-2013 гг. увеличились (с 9,53 до 11,06 года), что свидетельствует о росте неоднородности объектов в данной совокупности. Зависимость прироста показателя от его начального уровня аппроксимирована линейной функцией:  при очень низком значении коэффициента корреляции. Исключение Республики Тыва и Республики Хакасия (значения показателя на этих территориях сильнее всего удалены от линии регрессии) значительно улучшает количественную характеристику зависимости. В сельской местности у женщин показатель вырос на некоторых территориях весьма значительно. В эту группу попадают Республика Хакасия (7,57), Кемеровская область (5,68 года), а также территория, редко демонстрирующая экстремальные значения показателей – Томская область (5,23 года). В группу территорий – лидеров по величине продолжительности жизни – здесь входят Алтайский край (74,84), Новосибирская (74,07) и Томская (73,86 года) области. Выполненная линейная аппроксимация при разном составе территорий в группах позволила подтвердить зависимость прироста продолжительности жизни от его первоначального уровня и показать специфику статистических моделей.

Прирост продолжительности жизни заметно различается по годам, существуют особенности в городах и сельской местности. Нами изучен характер динамики продолжительности жизни на отрезке времени два года в начале роста показателя (2005-2007) и на конечном этапе (2011-2013 годы) (рис.1 и рис.2). У городских мужчин на первом отрезке времени наибольших успехов добились Иркутская область (прирост 5,65 года, что составило 78,5% общего увеличения), Республика Хакасия (5,13 года, 67,7%) и Забайкальский край (4,46 года, 47,2%) (рис. 1, верхняя панель). На финишном отрезке лидерами оказались Республика Бурятия (2,08) , Кемеровская область (1,74) и Забайкальский край (1,62 года). Окончательные результаты прироста, упомянутые выше, можно назвать выдающимися. У Республики Алтай это 9,51 года, у Забайкальского края 9,46 года. Но даже такая существенная прибавка не вывела эти субъекты СФО на первые позиции по величине продолжительности жизни. Лидерами здесь по-прежнему являются Томская, Новосибирская области и Алтайский край. На старте роста продолжительности жизни (2005 год) в эту группу входила еще Омская область.

В многомерной модели пространственного распределения смертности и продолжительности жизни населения РФ Новосибирская, Омская и Томская области составили отдельный – седьмой – кластер [12]. В него входила еще Оренбургская область, а центром типа оказалась Томская область. Близость показателей продолжительности жизни на этих территориях на значительном отрезке времени свидетельствует об устойчивости условий, формирующих уровень общественного здоровья, величину изучаемого показателя. Это обстоятельство является очень важным. Напомним, что типология территорий по показателям общественного здоровья, включая параметры продолжительности жизни, состоит в выделении однородных территорий, отличающихся остротой отдельных проблем здоровья населения. Их понимание необходимо для обоснования эффективной демографической политики, планирования и реализации целевых программ охраны здоровья. Наша работа по этому направлению была построена на выверенных методических основах, что и привело к выявлению устойчивости долгосрочных взаимосвязей изучаемых процессов [13-15].

У женщин  в городских поселениях на первом этапе  восстановительного периода наибольший прирост наблюдался в Республике Тыва (3,87), Республике Хакасия (3,59) и Забайкальском крае (3,18 года) (рис. 1, нижняя панель). За весь период восстановления наибольших успехов добились Республика Тыва (6,83), Забайкальский край (6,61) и Республика Бурятия (5,65 года). На старте с наиболее высокими результатами были Новосибирская (72,98), Омская (72,96) и Томская (72,71 года) области. В 2013 году они в таком же составе были на лидирующих позициях: Томская (76,74), Новосибирская (76,71) и Омская (76,34 года) области. Значения продолжительности жизни у женщин городских поселений в Томской и Новосибирской областях выше, чем средняя величина по Российской Федерации. Это достижение является высоким для территорий Сибирского федерального округа.

Рисунок 1 – Величина изменения продолжительности жизни населения городских поселений РФ. СФО и субъектов СФО за двухлетние периоды (2005-2007 и 2011-2013 гг.) во время восстановления показателя с 2005 по 2013 г., лет

Рисунок 2 – Величина изменения продолжительности жизни населения сельской местности РФ. СФО и субъектов СФО за двухлетние периоды (2005-2007 и 2011-2013 гг.) во время восстановления показателя с 2005 по 2013 г., лет

У сельских мужчин на первом этапе восстановления продолжительности жизни (2005-2007) наибольший прирост продемонстрирован в Республике Хакасия (5,49), Республике Алтай (4,57) и Республике Бурятия (4,49 года) (рис. 2, верхняя панель). За весь период роста продолжительности жизни наибольших результатов добились Республика Хакасия (9,06), Республика Бурятия (7,83) и Забайкальский край (6,75 года). Худшие результаты показали Республика Тыва, Омская и Томская области. Но даже небольшой прирост оставил на лидирующих позициях Алтайский край (63,08), Новосибирскую (62,26) и Омскую (62,11 года) области. Томская область оказалась недалеко от группы лидеров. Территориальная общность из седьмого кластера и здесь не распалась.

Сельские женщины СФО показали не столь выдающиеся результаты, как мужчины. На первом этапе восстановления (2005-2007 годы) лучших результатов добились Республика Хакасия (4,83), Томская область (3,86) и Красноярский край (3,71 года) (рис. 2, нижняя панель). На финише в 2013 году лидерство подтвердила с высоким результатом Республика Хакасия (7,54 года). Значительных результатов добились Кемеровская область (5,68) и Республика Алтай (5,42 года). Но указным территориям не удалось достичь самых высоких уровней продолжительности жизни женщин в сельской местности. Ведущие позиции здесь у представителей седьмого кластера и Алтайского края.

Как видно, в 2011-2013 годы отмечается замедление прироста продолжительности жизни или даже снижение показателя на некоторых территориях СФО. Это может свидетельствовать об определенном исчерпании ресурса снижения смертности с экзогенной детерминацией (прежде всего от травм и отравлений) [16-18].

За период 2005-2013 гг. на территориях СФО изменилось соотношение величин продолжительности жизни у мужчин и женщин. В городских поселениях в 2005 г. наибольшая величина полового диморфизма наблюдалась в Иркутской области (15,61), Республике Алтай (15,02) и Забайкальском крае (14,90 года). В 2013 году тройку лидеров по этому показателю возглавляет Иркутская область (12,97), за ней следуют Кемеровская область (12,56) и Забайкальский край (12,05 лет). Различия в максимальных и минимальных величинах немного сократись (с 4,07 до 2,53 года), что свидетельствует о положительном сдвиге показателей продолжительности жизни на территории Сибирского федерального округа. В сельской местности в 2005 г. наибольшая величина полового диморфизма наблюдалась в Республике Бурятия (15,30), Иркутской (13,85) и Новосибирской (13,71 лет) областях. В 2013 г. тройка лидеров поменялась: Томская (12,80), Иркутская (12,65) области и Республика Алтай (12,58 лет). Различия максимальных и минимальных величин полового диморфизма сократились (с 4,70 до 2,67 лет). При этом вырос коэффициент корреляции между значениями продолжительности жизни мужчин и женщин, что можно интерпретировать как рост однородности величины полового диморфизма в сельской местности субъектов Сибирского федерального округа и отнести это к позитивным изменениям последних лет.

Обсуждение

Систематический анализ восстановительного увеличения продолжительности жизни населения в России и ее регионах только начинается [19, 20]. По данным Е.М. Андреева и соавторов, за 2003-2012 годы по России на долю снижения смертности от ситуаций и болезней, связанных с опасным потреблением алкоголя, приходится 42% роста продолжительности жизни мужчин и 34% – женщин. Для периода 2003-2012 года (в отличие от антиалкогольной кампании 1985-1987 годов) не имеется обоснованной версии причин значительного снижения алкогольной смертности, нет возможности ответить на вопрос о длительности и необратимости этого процесса [21]. Есть и другие опасения относительно прогноза дальнейшего увеличения продолжительности жизни. Возможности здесь, на наш взгляд, невелики. Это связано с тем, что характерной особенностью социальной политики в новой России, как и в прежние времена, остается расхождение между социальными нормами и условиями для их реализации [22-25]. На фоне декларируемой ценности здоровья каждого человека отсутствуют реальные условия для реализации самосохранительного поведения. Можно признать, что государственная политика в отношении здоровья людей откровенно непоследовательна [26]. Вследствие этого в России происходит деградация социальной инфраструктуры, ответственной за охрану здоровья населения, отсутствуют адекватная политика охраны здоровья и основы для ее реализации [27]. Двойственность имеется и в отношении к своему здоровью на уровне индивидуального поведения. В системе ценностей личности «здоровье» занимает третье по значимости место после «работы» и «семьи». Но здоровье при этом имеет не самостоятельную ценность, а рассматривается как средство достижения других целей и потребностей личности. Данное поведение говорит об отсутствии у людей выбора способов получения жизненных благ. Здоровье в таких условиях становится средством достижения цели и достаточно жестко эксплуатируется в условиях экономической и социальной реальности России. Все это свидетельствует о незавершенности эпидемиологического перехода в нашей стране [28, 29].

Выводы

Приведенные данные свидетельствуют, что проблема снижения смертности и увеличения продолжительности жизни может решаться только при изменении ценности здоровья на шкале как общественной, так и личной оценки, при широком распространении практики здорового образа жизни. Повышение уровня культуры, образования обязательно должно привести к снижению смертности и росту продолжительности жизни. Нами еще в восьмидесятые годы была показана такая закономерность на примере крупного промышленного центра Кузбасса [30, 31]. Но для продвижения в этом направлении  необходимы тектонические сдвиги в сфере культуры и менталитета людей [32]. Поэтому значительное улучшение общественного здоровья, дальнейший рост продолжительности жизни как в целом по России, так и в Сибирском федеральном округе можно считать, по нашему мнению, делом отдаленного будущего.

Необходимость антиалкогольной кампании 1985 г. определялась тяжестью алкогольных  проблем в стране. Так следовало из официальных заявлений руководителей СССР, так было и на самом деле [1, 2]. Почему руководство страны во главе с М.С. Горбачевым начало свою деятельность с антиалкогольного постановления ЦК КПСС от  7 мая 1985 г. «О мерах по преодолению пьянства и алкоголизма»? Через три недели после указанного постановления, уже с первого июня началась его полномасштабная реализация. Возможно, что поспешность, отсутствие основательной научной проработки и волевой характер решения были связаны с особыми амбициями в тот момент Е.К. Лигачева и М.С. Соломенцева. Они были главными инициаторами постановления. Некоторые их аргументы были вескими: 1) необходимо остановить пьянство руководящего слоя партии; 2) с таким партийным авангардом и пьяным населением невозможно построить коммунизм [3].

Особый статус антиалкогольного постановления и первоначальные масштабы его реализации свидетельствовали о том, что новое руководство пришло к власти без фундаментальных идей дальнейшего развития страны. Выбор пал на укрепление дисциплины, на создание базы ускорения социально-экономического развития. Конкретная антиалкогольная деятельность состояла в ограничении доступности алкоголя для населения, в частичном закрытии и перепрофилировании винно-водочных производств, сокращении плантаций хмеля и посевов ячменя для пивного солода, в уменьшении площади под винными сортами винограда.

Уже в 1987 году стало понятно, что «ускорение» развития страны не получилось. Причины провала лежали в глубоких сферах политической и социальной жизни советского общества, а не в низкой исполнительской дисциплине. Курс сменился на «перестройку и гласность». В этих условиях антиалкогольный эксперимент оказался на обочине интересов руководства страны, его непопулярные мероприятия постепенно стали сворачиваться. Несмотря на краткость кампании, она затронула многие стороны жизни нашей страны и ее населения. Не стали исключением медико-демографические последствия, которые рассматриваются в данной статье на примере Западной Сибири.

Материал и методы

Использованы данные Госкомстата РФ: форма ЦСУ № 5-а и № 5-б «Сведения об умерших по полу, возрасту и причинам смерти» до 1989 г., с 1989 г. – форма С-51 по всем территориям Западной Сибири и суммарные данные по Российской Федерации. Были проанализированы данные областных (краевых) бюро судебно-медицинской экспертизы по отдельным территориям Сибири, а также данные Новокузнецкого бюро судебно-медицинской экспертизы (обслуживает население г. Новокузнецка и Новокузнецкого сельского района). На момент исследования в состав Западной Сибири входили Алтайский край, Кемеровская, Новосибирская, Омская, Томская и Тюменская области. Расчеты показателей смертности, продолжительности жизни и ее элиминационных резервов выполнены по общепринятым методам [4]. Анализ компонент продолжительности жизни – по методу Е.М. Андреева [5]. Метод компонент был использован для анализа элиминационных резервов [6, 7].

Результаты исследования

Значительная часть безвозвратных потерь от травм (убийства, самоубийства, дорожно-транспортные происшествия) происходит на фоне алкогольного опьянения у человека. Эта закономерность известна давно [8-10], и попытки уменьшить масштабы пьянства предпринимались в нашей стране не только в советский период, но и в Российской Империи. Алкоголь повышает агрессивность человека [11], а, кроме того, действие алкоголя в условиях Сибири и Крайнего Севера более пагубно, чем в средней полосе России [12]. Возможно, что этим частично объясняется высокий уровень потерь от травм и низкий уровень продолжительности жизни в Сибири.

Последствия антиалкогольного эксперимента в Сибири: снижение безвозвратных потерь. Для анализа медико-демографических последствий сокращения потребления алкоголя в стране эксперимент 1985 года чрезвычайно интересен. Повсеместно с 01.06.85 г. были введены жесткие ограничения на продажу алкогольных напитков, и последствия были синхронны принятым запретительным мерам. Деструктивное поведение людей значительно изменилось. В 1980-1984 гг. число случаев смерти от травм и отравлений было очень высоким среди городского и сельского населения в Красноярском крае (в среднем за год 6425+231), Кемеровской области (6585+76). В 1985 году произошло снижение числа случаев смерти от травм и отравлений по сравнению со средней величиной за предыдущие пять лет в Кемеровской области на 12,4%, в Красноярском крае на 8,7%, в Новосибирской области на 5,4%.

Более подробно изучение проблемы было проведено по данным Новокузнецкого бюро судебно-медицинской экспертизы. В 1985 г. по сравнению с предшествующим периодом в Новокузнецке уменьшение числа случаев насильственной смерти произошло на 18,7% (при наличии алкоголя в крови сокращение составило 28,0%, при отсутствии алкоголя в крови число случаев насильственной смерти практически не изменилось). В 1986-1987 гг. динамика смертности от травм и отравлений была позитивной, число случаев насильственной смерти составило в 1986 г. 68,4%  от среднего уровня 1979-1984 гг., в 1987 г. – 59,9%, но уже в 1988 г. процесс пошел вспять.

Снижение смертности от травм и отравлений в 1985-1987 гг. и ее увеличение с 1988 г. целиком связано с изменением числа случаев насильственной смерти при наличии алкоголя в крови. Самые заметные изменения были присущи отравлениям этиловым алкоголем – число случаев в 1987 г. достигло самого низкого значения после 1984 года, составив чуть больше трети от исходного значения за предшествующий период (1979-1984). При учете всех случаев насильственной смерти (вариант расчета А в табл. 1) обнаружено, что менее всего уменьшился транспортный травматизм, а производственный травматизм в 1985-1987 гг. был даже выше предшествующего уровня, уровень убийств и самоубийств сократился, наиболее значительно в 1987 году.

В группе лиц, умерших насильственной смертью при наличии алкоголя в крови (вариант расчета Б в табл. 1), произошли очень большие изменения к 1988 году: в два раза снизилось суммарное число случаев, в три раза снизился уровень при производственных травмах, в два раза – при бытовых. Снижение числа случаев убийств и самоубийств у этой группы лиц (при наличии алкоголя в крови) определяет общую динамику данной части насильственной смерти. Все эти особенности привели к изменению структуры смертности в указанной группе. С 1989 года нарастает доля убийств и транспортных травм. Уровень убийств к 1992 г. превышал базовое значение в 2,83 раза.

В группе лиц, умерших насильственной смертью при отсутствии алкоголя в крови (вариант расчета В в табл. 1), также найдены характерные особенности. Уменьшение общего числа случаев к 1988 году незначительно. Уровень производственного травматизма в 1985-1987 гг. и транспортного в 1986-1988 гг. был выше, чем в предшествующие годы.

К 1991-1992 гг. смертность населения Новокузнецка от травм и отравлений нарастала. Общее число случаев насильственной смерти выросло в 1992 г. в полтора раза по сравнению с предшествующим периодом. Особенно резко выросло число убийств, увеличился транспортный травматизм (почти в два раза), смертельные отравления этиловым алкоголем превысили уровень начала восьмидесятых годов (табл. 1).

Таблица 1 – Динамика числа случаев смерти от насильственных причин в г.Новокузнецке (в %, средний уровень 1979-1984 гг. принят за 100%)

Примечания: А – учтены все случаи насильственной смерти;Б – учтены случаи насильственной смерти при наличии алкоголя в крови; В – учтены случаи насильственной смерти при отсутствии алкоголя в крови.

Условные обозначения: 1 – все случаи суммарно; 2 – убийства; 3 – самоубийства; 4 – несчастные случаи на производстве; 5 – бытовой травматизм; 6 – транспортный травматизм; 7 – отравление этиловым  алкоголем.

Уже по данным 1985 года можно было сделать вполне определенные выводы: противоалкогольные мероприятия в Новокузнецке значительно (на 29%) снизили величину безвозвратных потерь на фоне присутствия алкоголя в крови, что спасло жизнь почти трехсот человек. Продолжительность жизни у мужчин Новокузнецка в 1985 г. по сравнению с 1984 годом выросла на один год. При этом 3/4 прироста связаны с уменьшением безвозвратных потерь от травм и отравлений, а 1/4 – от болезней системы кровообращения. В 1986 году новый успех – безвозвратные потери от травм на фоне присутствия алкоголя в крови сократились почти вдвое по сравнению с 1984 годом, а продолжительность жизни увеличилась еще на два года. Данные обстоятельства дали нам основание предложить в 1986 г. использование медико-демографических показателей для оценки эффективности антиалкогольного эксперимента на территории Сибири [13].

Продолжительность жизни населения и ее компоненты в Западной Сибири. Продолжительность жизни в Сибири после 1965 г. постоянно снижалась и была ниже уровня РФ [14-16]. В 1985 году по сравнению с 1984 годом продолжительность жизни у мужчин в городских поселениях на территории Западной Сибири увеличилась следующим образом (табл. 2): в Кемеровской области – на 1,3 года, в Томской области –  на 1,0 год, в Омской области – на 0,9 года, в Алтайском крае – на 0,5 года. Самый высокий уровень продолжительности жизни в 1985 году был у мужчин в городских поселениях Томской области (64,1), а самый низкий – в Кемеровской области (62,4 года).

 Таблица 2 – Динамика продолжительности жизни населения на отдельных территориях Западной Сибири (в годах)

Источник: данные Госкомстата РФ, расчеты авторов

Рост продолжительности жизни в 1986 г. был связан, прежде всего, с уменьшением смертности от травм и отравлений. В Западной Сибири наиболее значительный рост показателя произошел в Томской области, где продолжительность жизни у мужчин в городских поселениях по сравнению с 1979 годом выросла на 4,2 года, а в сельской местности – еще больше, на 6 лет. У женщин продолжительность жизни выросла в меньшей степени: в городских поселениях и сельской местности –  на 1,8 года. Этот факт объясняется тем, что смертность женщин от травм и отравлений значительно ниже, чем у мужчин, а продолжительность жизни увеличилась в 1985-1986 гг. прежде всего за счет снижения смертности от этого класса причин. Например, в городских поселениях Томской области у мужчин общий прирост продолжительности жизни (4,2 года) произошел за счет снижения смертности от травм и отравлений – на 3,2 года и от болезней системы кровообращения – на 1 год. Аналогичная ситуация и на большинстве других территорий Сибири – прирост продолжительности жизни на 60-80% произошел за счет снижения смертности от травм и отравлений. Успехи в росте продолжительности жизни не на всех территориях были одинаковыми. Высокие достижения в Томской области связаны с тем, что там гораздо раньше, чем в других регионах страны началась активная борьба с пьянством (в 1982-1983 годах). Медико-демографические последствия такой деятельности можно видеть в 1984 году: потери продолжительности жизни у мужчин в городских поселениях от травм, которые достигали в 1979 году огромной величины – 5,6 года, в 1984 году сократились до 4,0 лет, а в 1985 году – до 3,7 лет. Ожидаемая продолжительность жизни уже в 1984 г. составляла 63,1 года, то есть была самой высокой в Сибири.

Еще один пример – Кемеровская область, где значительная негативная динамика показателя была в семидесятые годы и в начале восьмидесятых. В восьмидесятые годы продолжительность жизни мужчин области в городских поселениях снизилась на 1,3 года, а в сельской местности на 5,3 года. Затем в городских поселениях у мужчин этот показатель стабилизировался, а в сельской местности продолжал снижаться. В 1986 г. значительные изменения в продолжительности жизни произошли у городского населения Кемеровской области:  у мужчин продолжительность жизни выросла на 3,9 года и только за счет снижения смертности от травм и отравлений – на 2,5 года. В сельской местности произошли еще большие положительные сдвиги: продолжительность жизни у мужчин увеличилась на 4,8 года, в том числе за счет снижения смертности от травм – на 3,3 года. Однако достигнутый уровень продолжительности жизни в сельской местности составлял меньшую величину, чем в 1970 году.

Здесь необходимо иметь в виду возможное влияние различий в социальной стратификации населения Томской и Кемеровской областей. Нами на примере крупного промышленного центра Кузбасса были показаны особенности безвозвратных потерь в зависимости от уровня образования. Чем ниже образовательный ценз, тем выше смертность и больше ее доля с экзогенной детерминацией [17, 18]. При такой закономерности в худших условиях по потерям продолжительности жизни должна оказаться Кемеровская область по сравнению с Томской.

В 1987 г. на многих территориях Западной Сибири рост продолжительности жизни значительно замедлился (например, у мужчин в городских поселениях Томской, Омской областей) или сменился сокращением показателя (Алтайский край, Кемеровская область). В 1988-1989 гг. снижение продолжительности жизни произошло практически повсеместно. Так, в Новокузнецке в 1987 г. по сравнению с предыдущим годом у мужчин показатель сократился всего на 0,2 года (с 64,7 до 64,5), а в 1988-1989 гг. – уже на 0,7 года (с 64,5 до 63,8). В городских поселениях Томской области у мужчин продолжительность жизни снизилась с 66,4 лет в 1987 г. до 64,5 лет в 1989 г. и 63,2 лет в 1991 г., то есть фактически показатель в городских поселениях у мужчин снизился до уровня, который был в 1984 г. В сельской местности у мужчин и женщин Томской области ситуация еще хуже – продолжительность жизни в 1991 году стала ниже, чем 20 лет назад. Это связано не только с кризисом в проведении антиалкогольной борьбы административными мерами, но и с общим кризисом в обществе. Медико-демографические последствия таких процессов имеют все признаки предыдущего   («застойного») периода: низкий уровень продолжительности жизни связан с высоким уровнем смертности от травм и отравлений. Убедительное подтверждение на примере данных Томской и Кемеровской областей – центров типов, представляющих большинство территорий Сибири и Дальнего Востока, приведено в таблице 3.

Таблица 3 – Динамика потерь продолжительности жизни от травм и отравлений у мужчин в городских поселениях Томской и Кемеровской областей (величина элиминационных резервов в годах)

Источник: данные Госкомстата РФ, расчеты авторов

В многомерной модели пространственного распределения смертности и продолжительности жизни населения РФ на территории Западной Сибири нами были определены два кластера – шестой и седьмой [19-21]. В один из них – в седьмой – входили Томская, Омская и Новосибирская области (центр типа – Томская область). В другой (шестой) – Алтайский край, Кемеровская и Тюменская области (центр типа – Кемеровская область). Напомним, что типология территорий по показателям общественного здоровья, включая параметры продолжительности жизни, состоит в выделении однородных территорий, отличающихся близкими проблемами здоровья населения. Их понимание необходимо для обоснования эффективной демографической политики. Таким образом, центры типов – Кемеровская и Томская области – представительны для всех территорий Западной Сибири. Данная типология была построена на выверенных методических основах [22, 23].

На исходе эксперимента. Проблемы остаются. Рассмотрим особенности смертности и продолжительности жизни населения в Западной Сибири более подробно еще и за 1989 год, то есть на исходе эксперимента. Основной причиной смертности населения Западной Сибири, как и в целом населения Российской Федерации, являлись болезни системы  кровообращения. Однако по сравнению с Российской Федерацией доля болезней системы кровообращения в структуре причин смерти здесь несколько ниже и составляла 50,7% против 55,9%. В то время как доля новообразований, которые занимали второе место, приблизительно одинакова как в Российской Федерации, так и  в Западной Сибири. Значительно большую роль в формировании структуры смертности в данном регионе играли травмы  и отравления. Их доля достигала 15,1%  против 11,7% для Российской Федерации. Обратим внимание, что такие же особенности характерны для структуры смертности населения Восточно-Сибирского и Дальневосточного регионов, где доля болезней системы кровообращения еще ниже, а травм и отравлений – выше, то есть в этих регионах еще больше преобладает смертность от экзогенных причин [24, 25].

Специальные расчеты, основанные на использовании метода компонент, позволяющего установить основные резервы увеличения продолжительности жизни, показали, что более низкий ее уровень в изучаемом регионе по сравнению с Российской Федерацией в целом почти на 70% обусловлен повышенной смертностью от травм и отравлений (в возрастной группе 15-59 лет – почти на 86%). Определенную роль в сокращении продолжительности жизни в регионе по сравнению с Российской Федерацией играют повышенные уровни смертности от болезней органов дыхания (с ними связано более 10% общего сокращения показателя) и новообразований (более 9%). Вместе с тем в трудоспособном возрасте наряду с травмами, отравлениями и болезнями  органов дыхания значительную роль в формировании низкого уровня продолжительности жизни играют инфекционные и паразитарные заболевания (на смертность от этой причины приходится около 10% общего сокращения продолжительности жизни в трудоспособном возрасте). Таким образом, основной вывод, который можно сделать на основе использования данного метода, состоит в том, что более низкий уровень продолжительности жизни населения Западной Сибири связан, прежде всего, с повышенными уровнями смертности от травм и отравлений, инфекционных и паразитарных болезней, а также болезней органов дыхания. Среди женщин определенное значение имеют повышенные уровни смертности от болезней системы кровообращения.

Изучение смертности населения Западной Сибири от травм и отравлений показывает, что без уменьшения уровня насильственной смерти здесь на кардинальное улучшение ситуации, прежде всего у мужчин, рассчитывать невозможно. Обращает на себя внимание то обстоятельство, что в возрастной группе 15-34 года более 70% всех случаев смерти населения Западной Сибири вызваны травмами и отравлениями, причем среди мужчин этой возрастной группы – более 77%. В возрастной группе 35-59 лет на долю этой причины приходится более 1/4 всех смертельных исходов, а среди мужчин еще больше – около 30%. Изучение структуры смертности внутри этого класса показывает,  что существующий уровень смертности от травм и отравлений в Западной Сибири формируется прежде всего за счет несчастных случаев на транспорте (на них приходится более 20% смертности от травм и отравлений), самоубийств (около 20%), случайных отравлений (более 14%) и убийств (около 13%). Сравнение повозрастных показателей смертности от травм и отравлений показывает, что как среди мужчин, так и среди женщин практически по всем видам травм показатели смертности в Западной Сибири выше, чем в Российской Федерации в целом. Имеются общие черты формирования уровней смертности в отдельных возрастных группах: в возрасте 0-14 лет решающую роль играют несчастные случаи на транспорте и случайные утопления, в возрасте 15-34 года – несчастные случаи на транспорте, в возрасте старше 35 лет – самоубийства. Высок уровень смертности мужчин Западной Сибири в результате случайных отравлений алкоголем, который в возрастных группах до 45 лет, а в сельской местности до 50 лет превышал уровень смертности от острого инфаркта миокарда. При этом следует отметить, что в значительном числе случаев смертельные  исходы в результате острого отравления алкоголем квалифицируются как смерть от болезней сердца ввиду тех трудностей, которые связаны с необходимостью лабораторного подтверждения наличия алкоголя в крови на момент смерти. Есть все основания предполагать, что реальный уровень смерти мужчин от этой причины значительно выше. Ситуация с безвозвратными потерями вернулась к уровню начала восьмидесятых годов. Ни одна из поставленных задач эксперимента в области здоровья населения (общественного здоровья) не была выполнена.

Обсуждение и выводы

Радикальные перемены в стране и обретение Россией нового международного статуса начались с целого ряда ошибочных шагов, в том числе с антиалкогольного эксперимента. На этом пути главным было забвение экономических реформ в угоду политическим, что завершилось катастрофой для страны. Широкий круг проблем России с позиций перестройки в 1995 году (с дистанции 10 лет) оценил сам М.С. Горбачев: «Новая модель потерпела поражение … на уровне культуры народа, на уровне его менталитета. Она была отвергнута народом. Вот где причина поражения» [26]. Это в полной мере относится и к антиалкогольному эксперименту, начатому в 1985 году. Жесткие ограничительные мероприятия не могут быть оптимальным вариантом алкогольной политики. Такой же вывод был сделан из опыта введения «сухого закона» в 30-х годах XX века в США. В России были уничтожены большие площади ценнейших виноградников. Снижение производства вина и пива привело к уменьшению их доступности как в период кампании, так и в последующие годы. Это явилось причиной изменения структуры потребления алкоголя в пользу крепких спиртных напитков.

Для нас неожиданным стало влияние антиалкогольного эксперимента на значительное уменьшение потерь от болезней системы кровообращения. Алкоголь оказывает прямое кардиотоксическое действие, а также имеет некоторые негативные последствия для организма человека: гиперлипидемия, дефицит витаминов, нарушение углеводного и минерального обменов. Но в то же время в последние годы широко обсуждается действие небольших доз алкоголя как кардиопротектора. Анализ эпидемиологических исследований показывает, что между болезнями системы кровообращения и потреблением алкоголя существует J-образная зависимость. Это означает, что риск возникновения болезней системы кровообращения снижается при потреблении небольших доз алкоголя, равномерно распределенных во времени. Традиция употребления в России больших доз крепких спиртных напитков за короткий промежуток времени сопряжена с безусловным риском для здоровья людей [27]. Этот второй вариант, вероятно, и был в какой-то степени исключен во время противоалкогольной кампании 1985 года.

Социально-экономические преобразования в России с 1992 года сопровождались ростом потребления алкоголя, резким увеличением токсичности крепких спиртных напитков, ростом зависимых от алкоголя заболеваемости и безвозвратных потерь. Однако повторение в той или иной форме антиалкогольного эксперимента 1985 года не решит ни одной стратегической проблемы популяционного здоровья и связанного с алкоголем агрессивного поведения человека.

Многие проблемы демографического развития России еще требуют глубокой научной проработки [28, 29]. Но уже сейчас ясно, что необходим рост культуры и образования населения, изменение менталитета людей. На этой основе в долгосрочной перспективе можно будет снизить уровень потребления алкоголя и связанные с ним избыточные человеческие потери, позорные для такой цивилизованной страны как Россия.

Низкий уровень рождаемости и высокая смертность создали в Российской Федерации условия для депопуляции. Численность населения России после 1993 года ежегодно сокращалась за счет естественного движения на весьма значительную величину (в2000 г. – на 949 тыс. человек, в2001 г. – на 933 тыс. человек). В этих условиях были необходимы энергичные меры демографической политики как на федеральном, так и на региональном уровнях. С запозданием, но реальное движение в этом направлении все же началось [1, 2].

Материнский (семейный) капитал как мера поощрения к рождению (или усыновлению) второго ребенка начал предоставляться в России с января 2007 года со вступлением в силу Федерального закона от 29 декабря 2006 года № 256-ФЗ «О дополнительных мерах государственной поддержки семей, имеющих детей». Первоначальный размер субсидии составлял 250 тыс. рублей и точно совпадал с величиной, названной Президентом России в ежегодном послании Федеральному Собранию в 2006 году. В дальнейшем выплаты индексировались каждый год. В 2016 году семья, в которой появился второй ребенок, может рассчитывать на получение материнского капитала в размере 453,026 тыс. рублей (эта сумма установлена в 2015 году и пока не индексировалась). Такую же возможность имеют и родители (усыновители) третьего и последующих детей при условии, что они ранее не воспользовались правом на получение материнского капитала. То есть по Закону № 256-ФЗ материнский капитал может быть получен только один раз [3]. В настоящее время федеральная поддержка семей с детьми в виде материнского капитала дополняется региональными мерами. В работе рассмотрены вопросы, связанные с региональным материнским капиталом и его особенностями в Сибирском федеральном округе (СФО), единовременные (губернаторские) выплаты при рождении ребенка, ежемесячные пособия при рождении третьего и последующего ребенка в регионах с «неблагополучной демографической ситуацией», а также особенности бедности в России и меры ее преодоления. Цель исследования: показать границы воздействия на рождаемость различных социальных мер поддержки семей с детьми.

Материал и методы

Исследование проводилось посредством анализа публикаций интернет-сайтов региональных администраций Сибирского федерального округа, а также портала «Все о материнском капитале» (http://www.materinskiy-semeyniy-kapital.ru). Использованы данные Росстата о рождаемости в регионах РФ и численности населения с денежными доходами ниже величины прожиточного минимума в целом по России и по субъектам РФ. Возможную неполноту данных по территориям Сибирского федерального округа необходимо рассматривать как результат недостаточной открытости региональной статистики. Статистическая обработка материалов выполнена с использованием стандартных программных средств Microsoft Office 2010, пакета «Statistica 10.0».

Результаты исследования и обсуждение

Материнский капитал на региональном уровне, его особенности в СФО. В 2009 году Смоленская область стала инициатором важного начинания, введя региональный материнский капитал за рождение третьего (или последующего) ребенка. Примеру последовали многие субъекты Российской Федерации. В Послании Президента РФ Федеральному Собранию в 2012 году было сделано напоминание всем региональным руководителям о необходимости разработки и осуществления собственных программ демографического развития. В настоящее время региональный материнский капитал введен в большинстве субъектов РФ. В Сибирском федеральном округе (СФО) все территории имеют соответствующие решения о региональном материнском капитале.

Размер материнского капитала различен на территориях СФО, как и условия его предоставления. Сумма субсидии изменяется от 50 тыс. рублей в Республиках Алтай, Бурятия, Тыва до 200 тыс. в сельской местности Республики Хакасия. Самая распространенная сумма выплат составляет 100 тыс. рублей (Иркутская, Кемеровская, Новосибирская, Омская, Томская области).

Рождение или усыновление третьего ребенка – наиболее частое основание для выдачи материнского капитала на региональном уровне. Существуют и исключения. В Республике Алтай семье предоставляется сертификат на материнский капитал после рождения (или усыновления) четвертого ребенка, В Республике Тыва – только после рождения пятого. В первоначальной редакции Закона в Республике Тыва субсидия предусматривалась при рождении седьмого ребенка, но в дальнейшем было внесено исправление в уже принятый документ. Региональный материнский капитал выплачивается в СФО только один раз. Законодательство субъектов СФО отличается разнообразием направлений расходования средств регионального материнского капитала, воплотив многие местные инициативы [4].

Чаще всего встречается вариант, включающий: 1) улучшение жилищных условий; 2) получение образования ребенком (детьми); 3) увеличение накопительной части трудовой пенсии матери. Фактически это повторение направлений расходования материнского капитала, предусмотренного Законом № 256-ФЗ. Но есть и своеобразные исключения. В Забайкальском крае потратить субсидию можно на любые цели, а в Кемеровской области существует только одно направление – улучшение жилищных условий (приобретение, строительство, реконструкция жилья) и только на данной территории. Такое территориальное ограничение действует во всех субъектах СФО. Имеется пока и барьер во времени – ребенок должен родиться до конца 2018 года. Подобные условия выдачи регионального материнского капитала еще больше сближают факт рождения ребенка с выполнением работы в условиях рыночных отношений по закону: товар – деньги – товар. Такая перестройка рождаемости – небезопасное явление. Возможны тяжелые осложнения, в том числе за счет отчуждения «товаропроизводителя» от «товара» [5].

Наиболее разнообразен спектр использования материнского капитала в Томской области. Кроме трех общеизвестных направлений здесь предусмотрена оплата дорогостоящего лечения ребенка в случае серьезного заболевания, приобретение семьей автомобиля, оплата образования не только детей, но и мамы. Материнский капитал в Томской области – это мера социальной поддержки малообеспеченных семей, воспитывающих трех и более детей. Поэтому предусматривается ограничить число его получателей: право возникает у многодетных семей со среднедушевым доходом не более двух прожиточных минимумов. Единовременные (губернаторские) выплаты при рождении ребенка. Региональные единовременные вознаграждения при рождении ребенка в дополнение к федеральному пособию иногда называют «губернаторские выплаты». В Новосибирской области круг получателей таких выплат ограничен по возрасту и по времени. Дополнительное пособие выплачивается при обращении за ним не позднее шести месяцев со дня рождения ребенка. Другое условие – возраст одного из супругов (или единственного родителя в неполной семье) на момент рождения ребенка должен быть меньше тридцати лет. При выполнении этих двух условий на основании Закона Новосибирской области от 12.07.2004 №207-ОЗ «Единовременное дополнительное пособие при рождении ребенка в молодой семье» пособие на первого ребенка составляет 6 тыс. рублей, на второго – 12 тыс. рублей, на третьего и последующих детей – 18 тыс. рублей. В Томской области такое единовременное пособие полагается только на третьего ребенка. В Иркутской области единовременную выплату (5 тыс. рублей на каждого родившего ребенка) получают только малообеспеченные семьи.

Здесь необходимо особо отметить высокий уровень доли населения с денежными доходами ниже величины прожиточного минимума по субъектам Сибирского федерального округа. В 2015 году самая высокая доля такого бедного населения проживала в Республике Тыва (38,8), Республике Алтай (24,3), Забайкальском крае (20,4) и Иркутской области (20,5%). Более благоприятная ситуация наблюдается в Омской (13,9) и Кемеровской (16,2%) областях. Величина доли населения с денежными доходами ниже величины прожиточного минимума в СФО нарастает за последнее время гораздо быстрее, чем в европейской части России. За последние три года она увеличилась почти на 40% в Республике Тыва, на 31% в Республике Алтай. К особенностям последнего периода (2014-2015 годы) можно отнести ее значительный рост в Новосибирской области (на 24%) и в Республике Алтай (на 17%). Такая же закономерность – заметное увеличение доли бедного населения за последний год – характерна и в целом для Российской Федерации (на 19%). Известно, что бедность является социальным фактором, отрицательно влияющим на здоровье родителей и их детей [6, 7]. Таким образом, наличие значительной доли бедного населения в СФО уже в ближайшее время негативно скажется на уровне рождаемости [8, 9].

Ежемесячные пособия при рождении третьего и последующего ребенка в регионах с «неблагополучной демографической ситуацией». В первоначальном предложении Минтруда были выделены 27 субъектов Российской Федерации с «отрицательными демографическими показателями». В СФО такими были названы два – Республика Алтай и Кемеровская область. В дальнейшем в специально утвержденном Правительством РФ списке неблагополучных регионов числилось уже 49 (в СФО – Алтайский край, Кемеровская и Омская области). В указанных субъектах РФ предполагалось создание при высшем исполнительном органе государственной власти постоянно действующей комиссии по демографической политике. Основная цель ее деятельности должна заключаться в проведении мониторинга демографических процессов в регионе и в оценке результативности принятых мер, направленных на повышение рождаемости и сокращение смертности. Местные администрации обязаны ежемесячно выплачивать семьям (с доходами ниже или равными средним по региону), в которых родился ребенок каждой следующей очередности рождения, начиная с третьей, пособия в размере прожиточного минимума. В СФО список регионов, где производятся такие выплаты, необходимо расширить и включить Забайкальский и Красноярский края, Иркутскую, Новосибирскую и Томскую области, Республику Хакасия. Необходимо кроме выплат бедным многодетным семьям принимать срочные меры по минимизации вредного воздействия факторов окружающей среды на репродуктивное здоровье женщин и мужчин [10-12]. Наибольшее негативное влияние таких факторов отмечается в крупных промышленных центрах Сибири (Кемерово, Новосибирск, Новокузнецк, Норильск, Красноярск, Иркутск, Омск, Братск, Ангарск) [13]. При этом необходимо особо учитывать, что риски для репродуктивного здоровья значительно возрастают при нездоровом образе жизни [14-16].

 Особенности бедности в России и меры ее преодоления. Бедность в России распространена очень широко. Российская бедность гетерогенна, это проявляется при абсолютном и относительном (депривационном) подходах к анализу данного явления. Бедными необходимо считать не только тех, кто имеет доходы ниже какой-то расчетной величины (бедность «по доходам»), но и тех, кто живет бедно (бедность «по лишениям»). Отметим, что в оценке бедности «по лишениям» кроме учета представлений россиян о бедности присутствует недоступность нормального социально-психологического самочувствия в результате хронического доминирования тяжелых для человека эмоций (чувство полного бесправия и беспомощности при невозможности изменить ситуацию, ощущение положения своего домохозяйства как находящегося в состоянии нищеты) [17].

При таком подходе к оценке проблемы бедности найдено, что в России бедность распространена в несколько раз шире, чем об этом свидетельствуют официальные статистические данные. Кроме того, обнаружено несоответствие групп бедных «по доходам» и «по лишениям». Из этого следует, что в российском обществе типична ситуация, когда одни люди испытывают недостаток денежных средств, но все же поддерживают общепринятый образ жизни (за счет субсидий и дотаций), в то время как другие, не являющиеся бедными по оценкам государства, в реальной жизни не могут из-за недостаточности своих ресурсов поддерживать образ жизни, рассматриваемый как минимально приемлемый.

Рождение ребенка (особенно второго и следующих) оказывается для многих домохозяйств в России непосильной финансовой нагрузкой. Но если для бедных «по доходам» существует поддержка государства (на это нацелена борьба с бедностью в России), то для бедных «по лишениям» она отсутствует. В этих условиях требуется иная концепция борьбы с бедностью. Вместо усиления нынешней адресности «по нуждаемости» необходим рост значимости помощи домохозяйствам «по лишениям». Но это означает только первую фазу борьбы с бедностью. Во второй фазе бедность должна сокращаться за счет широкой самодеятельности людей в условиях рыночного хозяйства, а число лиц (домохозяйств), получающих патерналистскую помощь, должно становиться минимальным.

Необходимо признать, что переход в Российской Федерации к рыночным отношениям повысил социальные риски для значительной части населения, среди них – состояние бедности как отдельных граждан, так и домохозяйств, многодетных семей. В Концепции долгосрочного социально-экономического развития РФ на период до 2020 года сказано, что реализация стратегических целей в развитии социальных институтов и социальной политики требует достижения общественного согласия, содействия развитию механизмов социальной адаптации и поддержки населения, снижения неравенства по доходам. Для этого требуются модернизация социальной сферы, развитие сектора социальных услуг и адресных программ для бедных категорий населения.

На совершенствование действующей в стране системы оказания социальной помощи малоимущему населению направлен Федеральный закон от 25 декабря2012 г. № 258-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон «О государственной социальной помощи». Этим законом установлен дополнительный вид государственной социальной помощи на основе социального контракта, который представляет собой соглашение между гражданами и органом социальной защиты населения. Суть такого соглашения состоит в том, что орган социальной защиты населения обязуется оказать гражданину социальную помощь, а гражданин обязуется выполнять мероприятия программы социальной адаптации за счет самодеятельности в условиях рыночного хозяйства [18].

Среди малоимущих домохозяйств в наиболее тяжелом положении находятся многодетные семьи. Для них острее стоит проблема потери связи с рынком труда, что является следствием внутрисемейных барьеров, высокой занятости женщин уходом за детьми, особенно новорожденными и младших возрастов. Только небольшая доля многодетных домохозяйств имеет резервы повышения трудовой активности. Для большинства из них кроме того требуются специальные условия: гибкий рабочий график для матерей с детьми дошкольного и подросткового возраста, социальные услуги по уходу за детьми и престарелыми членами семьи, помощь в устройстве на работу. Можно утверждать, что оказание социальной помощи бедным домохозяйствам на условиях социального контракта, направленного на повышение трудовой активности, не может в России пока носить массового характера. Это инновационное направление социальной поддержки семей, имеющих нереализованный трудовой потенциал, требует значительного расширения использования за счет повышения качества оказываемых социальных услуг и их адресности.

Рождаемость и воспроизводство населения за последние десятилетия. С момента введения материнского капитала на федеральном и региональном уровнях, а также других мер поддержки семей с детьми рождаемость в СФО при расчете показателя на условное поколение увеличилась, выросла доля вторых и третьих рождений. Рост рождаемости в 2007-2015 гг. и снижение смертности улучшили динамику естественного воспроизводства населения по всем федеральным округам. Наиболее значительно рождаемость увеличилась в Сибирском федеральном округе. Выше среднего уровня по Российской Федерации рост рождаемости произошел в Центральном и Уральском федеральных округах. Такое соотношение роста рождаемости и сокращения смертности привело к позитивным изменениям естественного прироста. В СФО значительный рост населения за счет естественного движения наблюдался в республиках Алтай, Тыва, Бурятия, Хакасия. В Республике Тыва достигнуты особенно заметные положительные показатели в динамике рождаемости и воспроизводства населения. Среди краев и областей СФО ситуация с естественным воспроизводством населения за 2007-2015 годы значительно улучшилась в Новосибирской, Иркутской, Кемеровской областях и Забайкальском крае, здесь показатель увеличился больше, чем в целом по федеральному округу. Однако анализ данных за 2015-2016 гг. свидетельствует, что прирост показателей рождаемости за значительно замедлился, а по некоторым территориям даже стал отрицательным.

Синхронность изменения рождаемости и нетто-коэффициентов воспроизводства населения на территориях РФ, федеральных округов, на отдельных территориях СФО свидетельствует о наличии популяционного ответа на демографическую политику, которая включает различные меры поддержки семей с детьми, оказываемые в нашей стране на федеральном и региональном уровнях. Как показывает опыт проведения демографической политики в зарубежных странах, чаще всего при этом изменяется календарь рождений в течение детородного периода. Различные социальные факторы сказываются не столько на окончательном числе детей в семьях, сколько на сроках их появления. Расчеты повозрастных показателей рождаемости (в том числе суммарного коэффициента рождаемости), а также возрастных компонентов брутто- и  нетто-коэффициентов воспроизводства, построенные нами на гипотетическом населении, не позволяют дифференцировать изменение интенсивности деторождений в разных возрастах и сдвиг календаря рождений (то есть тайминг). Выводы об истинном росте рождаемости можно будет сделать на основе изучения только реальных поколений. Кратковременность феномена увеличения нетто-коэффициентов воспроизводства населения также может свидетельствовать о том, что в данном случае имеется только сдвиг календаря рождений, а не долговременные изменения интенсивности деторождений.

К этому необходимо добавить, что во всех когортах российских женщин в ХХ веке наблюдалось неукоснительное снижение итогового числа рождений [19]. Найденное явление – фундаментальная закономерность, обнаруженная в новое время в странах Европы и Северной Америки. Увеличить рождаемость в когортах за короткое время и только за счет незначительных денежных субсидий еще никому и нигде не удавалось. Но необходимо признать, что финансовая помощь семьям как мера поощрения к рождению ребенка сама по себе является в России правильным решением и требует расширения границ использования.

Заключение

Неоднородность населения в отношении возраста, дохода, количества уже имеющихся детей, репродуктивных намерений приводит к тому, что фиксированные и зависящие от дохода семьи пособия, в том числе в виде материнского капитала и других мер поддержки семьи с детьми, воздействуют на рождаемость позитивно, но сила такого влияния невелика [20-24]. Для кардинального увеличения рождаемости необходим поиск фундаментальных социально-психологических механизмов, от которых зависит рост потребности семей в детях. Только на такой основе в будущем можно будет поддерживать расширенное воспроизводство населения в нашей стране.

Для расширения границ использования материнского капитала можно назвать следующие направления: 1) отмена возможности получения субсидии только один раз, она должна быть получена на каждого ребенка, но в разном размере; 2) средства сертификата могут быть использованы до достижения ребенком трехлетнего возраста; 3) возможность для мужчин (единственных усыновителей) на всех территориях РФ при возникновении права распоряжаться субсидией направлять ее на формирование накопительной части своей пенсии; 4) применение при расчете субсидий районных коэффициентов к заработной плате в Сибири, на Дальнем Востоке и Крайнем Севере (в размерах, законодательно предусмотренных для конкретных территорий).