Юридическое предназначение алиментных обязательств характеризуется повышенными показателями социально-нравственной значимости; статические данные в совокупности требуют пристального внимания от должностных лиц, осуществляющих принудительное исполнение документов о взыскании алиментных платежей, поскольку за каждым такого рода исполнительным документом скрываются права несовершеннолетних либо нетрудоспособных родителей.

Ответственность за неисполнение алиментных обязательств регламентируется нормами семейного, гражданского, гражданского процессуального, административного и уголовного законодательства. Основанием ответственности лиц, уклоняющихся от алиментных платежей, выступает соглашение об уплате алиментных платежей либо судебное решение. Необходимо подчеркнуть, что требования исполнительных документов о взыскании алиментов и задолженности по алиментам подлежат удовлетворению в первоочередном порядке.

В настоящей статье рассматривается ответственность за уклонение от выполнения алиментных обязательств, предусмотренная семейным законодательством. Так, согласно статье 115 Семейного кодекса Российской Федерации лицу, уклоняющемуся от уплаты алиментов и задолженности по алиментам, начисляются пени – за каждый день просроченного платежа – 0,5 % от суммы невыплаченных алиментов. В данную норму семейного законодательства последний раз были внесены изменения 30 июня 2008 года [1]. Тем не менее, практика применения статьи 115 семейного закона с 2008 года по настоящий момент существенно изменилась.

Немаловажное значение в формировании единой практики применения пункта 2 статьи 115 Семейного кодекса Российской Федерации играют разъяснительные положения высшего судебного органа, изложенные в отчетных документах Верховного Суда Российской Федерации [2; 3].

Одним из проблемных вопросов, который требует разрешения и законодательного урегулирования, является применения сроков исковой давности к требованиям, вытекающим и положений статьи 115 Семейного кодекса Российской Федерации. В семейном праве исковая давность применятся исключительно в случаях, когда сроки для защиты нарушенных семейных прав специально предусмотрены в Семейном кодексе Российской Федерации. В соответствии с пунктом 2 статьи 107 Семейного кодекса Российской Федерации исковая давность по алиментным обязательствам составляет три года. На этот счет в судебной практике встречаются разные суждения. Например, Верховный Суд Республики Башкортостан в Апелляционном определении № 33-21085/2015 от 1 декабря 2015 года указал, что срок, обозначенный в пункте 2 статьи 107 Семейного кодекса Российской Федерации, является вовсе не сроком исковой давности, а пресекательным сроком, предоставляющим управомоченному лицу возможность реализации данного субъективного семейного права [4].

Высказанное Верховным Судом Республики Башкортостан мнение, разумеется, нужно принять к сведению, но данная точка зрения не решает проблему, связанную с обеспечением баланса интересов сторон по алиментным обязательствам, и не способствует пресечению злоупотребления правом получателями алиментов.

В этой связи С. И. Реутов и А. Б. Галкин предлагают внести изменения в действующую редакцию статьи 115 Семейного кодекса Российской Федерации, содержание которых должно состоять в том, чтобы правило о трехлетнем сроке обращения в судебные органы за защитой распространялось и на алиментные обязательства [5, с. 211].

Таким образом, анализ статьи 115 Семейного кодекса Российской Федерации позволяет сделать вывод о том, что данная норма нуждается в законодательной доработке.

Деятельность судебных приставов-исполнителей нуждается в прокурорском надзоре по следующим причинам: большое количество нарушений законодательных норм, которые применяются в процессе принудительного исполнения, допущенные субъектами исполнения исполнительных документов; прокуратура, фактически будучи единственным органом государства, а также имея достаточно полномочий для осуществления надзора за исполнением законов судебными приставами-исполнителями и пресечения незаконных действий, совершаемых ими, способна обеспечить необходимый уровень соблюдения законности данными субъектами.

Федеральная служба судебных приставов Российской Федерации, ее территориальные органы и их должностные лица – судебные приставы-исполнители, являются объектами прокурорского надзора за исполнением законов судебными приставами-исполнителями [1, с. 214].

Предмет прокурорского надзора за исполнением законов судебными приставами-исполнителями выступает важным элементом прокурорского надзора за соблюдением законности сотрудниками ФССП в целом.

На первый взгляд может показаться, что прокурорский надзор за исполнением законов судебными приставами-исполнителями представляет собой весьма узкое направление надзорной деятельности органов прокуратуры. Заметим, что это не так, поскольку профессиональная деятельность судебных приставов-исполнителей определяется большим количеством законов и подзаконных нормативных актов. В этой связи практика вынесения решений судебными приставами-исполнителями и осуществления ими действий либо бездействия отличается разнообразием и нуждается в постоянном совершенствовании.

Однако, к сожалению, правоотношения, складывающиеся при исполнении исполнительных документов судебными приставами-исполнителями, часто характеризуются коррупционной составляющей.  Коррупция как негативное явление вызывает недоверие граждан к органам государственной власти (и здесь органы принудительного исполнения исполнительных документов не являются исключением), потому что коррупция, разрушая государство.

Особенность предмета прокурорского надзора за исполнением законов судебными приставами-исполнителями, в первую очередь, предопределяется функциями, которые осуществляются судебными приставами-исполнителями в рамках реализуемых ими полномочий [2, с. 263]. В Указании Генпрокуратуры РФ от 12 мая 2009 года № 155/7 предмет прокурорского надзора за исполнением законов судебными приставами-исполнителями выглядит следующим образом: надзор за исполнением законов судебными приставами-исполнителями; надзор за законностью действий (бездействия) и решений, которые принимаются судебными приставами-исполнителями; надзор за соблюдением прав и свобод граждан в процессе осуществления действий (бездействия) судебными приставами-исполнителями и принятия ими решений [3].

В доктрине учеными предмет прокурорского надзора за исполнением законов судебными приставами-исполнителями характеризуется по-разному. Так, например, Т. Е. Сушина указывает, что предметом деятельности прокурора по надзору за исполнением законов судебными приставами-исполнителями является анализ исполнения последними не только законов, но и подзаконных нормативных правовых актов, о чем свидетельствуют сведения, содержащиеся в материалах правоприменительной практики [4, с. 162].

По мнению А. Ю. Винокурова, предметом прокурорского надзора за исполнением законов судебными приставами-исполнителями признается исполнение законов судебными приставами-исполнителями, законность и обоснованность принимаемых судебными приставами-исполнителями мер, вынесение правоприменительных документов судебными приставами-исполнителями, а также законодательство, регламентирующее деятельность судебных приставов-исполнителей [5, с. 667].

Таким образом, в силу того обстоятельства, что принудительно исполняются не только судебные решения, но и  акты других государственных органов, место службе судебных приставов отведено место в системе органов исполнительной, а не судебной власти. В этой связи прокурорский надзор за исполнением законов судебными приставами-исполнителями характеризуется рядом особенностей.

В российском законодательстве отсутствует определение понятия «видеофиксация». В этой связи в науке учеными термин «видеофиксация» определяется по-разному. Например, О.Я. Баев в контексте расследования преступлений понимает под видеофиксацией документальное удостоверение производства определенного следственного действия [3, с. 238].

В большинстве случаев следователь вправе по своему усмотрению принять решение о необходимости использования видеофиксации при проведении осмотра места происшествия. При этом в ч. 3 ст. 173 УПК содержится положение, согласно которому в ситуациях, когда осмотр места происшествия осуществляется без участия понятых, следователь обязан использовать технические средства фиксации проведения соответствующего следственного действия.

Как отмечает Р.И. Гадельшин, целесообразно фиксировать место происшествия посредством видеосъемки: при расследовании уголовных дел о пожарах, если пожар еще не завершился; при расследовании уголовных дел о транспортных преступлениях, если возникает необходимость незамедлительного устранения последствий осуществленного преступного деяния; при расследовании уголовных дел о нарушении специальных правил безопасности, если место происшествия и (или) расположенные на нем объекты связано с использованием специальной терминологии; при расследовании уголовных дел о преступлениях террористической направленности, поскольку место данных общественно опасных деяний характеризуется значительными по величине размерами [4, с. 128].

В отличие от других технических средств фиксации информации (например, фотофиксации) видеозапись имеет ряд преимуществ, заключающихся в том, что при данном  способе сбора доказательственных фактов сигналы изображения и сигналы звука осуществляются одновременно.

По справедливому замечанию И.А. Макаренко, при помощи видеосъемки следователь вправе фиксировать весь процесс проведения осмотра места происшествия [5, с. 388]. Однако нужно понимать, что зачастую отсутствует необходимость видеофиксации всего хода осуществления следователем осмотра места происшествия. Поэтому целесообразно фиксировать на видеоустройства только отдельные наиболее значимые этапы осмотр места происшествия.

При осуществлении видеофиксации осмотра места происшествия в учебниках по криминалистике следователям и специалистам (в зависимости от субъекта, который проводит видеосъемку) рекомендуется комментировать снимаемые объекты [4, с. 174].

При осмотре места происшествия видеофиксации, в первую очередь, подлежат участник данного следственного действия, а именно – момент разъяснения участникам места происшествиях их прав и обязанностей, ответственности на неисполнение либо ненадлежащее исполнение ими возложенных на них законодателем обязанностей  [7, с. 351]. Кроме того, в случае, когда местом происшествия является жилое помещение, видеофиксации подлежит эпизод, подтверждающий согласие проживающих субъект на осмотр их жилого помещения.

Видеофиксация при осмотре места происшествия должна проходить в полном соответствии с требованиями, содержащимися в ч. 2 ст. 82 (требование о необходимости фиксации предметов, которые вследствие определенных свойств (размера, токсичности и т.п.) не представляется возможным хранить при уголовном деле) и ч. 3 ст. 177 УПК РФ (требование о необходимости видеофиксации предметов, осмотр которых на месте происшествия затруднен).

На последнем этапе осмотра места происшествия участники соответствующего следственного действия, как правило, просматривают полученную видеозапись полностью либо отдельные наиболее значимые фрагменты такой видеосъемки.

Таким образом, видеофиксация осмотра места происшествия, осуществленная в соответствии с нормами уголовно-процессуального законодательства, является средством фиксации информации. На наш взгляд, УПК РФ целесообразно дополнить положением о том, что при проведении следственного действия с использованием данных видеофиксации, в том числе, и осмотра места происшествия, необходимо прилагать протокол видеозаписи в форме отчета.