Отметим, что на уровне регионов также принимаются стратегические документы в сфере развития кадровой политики ГМУ. В частности, в Свердловской области принята и действует государственная программа Свердловской области «Развитие кадровой политики в системе государственного и муниципального управления Свердловской области до 2024 года», которая была принята путем внесения поправок в одноименную программу, рассчитанную до 2020 года (пролонгирована с некоторыми изменениями).

В Свердловской области также можно обнаружить ряд стратегических документов, опосредованно касающихся кадровой политики и развития кадров в системе государственного и муниципального управления.

При этом, можно обнаружить последовательную фиксацию одних и тех же проблем, на решение которых направлен основной стратегический документ, посвященный кадровой политике в Свердловской области.

В то же время, анализ указанного единственного относительно последовательного стратегического документа, посвященного кадровой политике муниципального уровня, позволяет отметить, что цели, задачи и показатели указанного документа направлены в большей степени на развитие государственной службы, а не муниципальной.

Предлагаем формализовать научно-методические и организационные подходы к профессиональному развитию муниципальных служащих в целом и кадрового состава Администрации города Екатеринбург в частности посредством их систематизации с помощью программно-целевого подхода. Исходя из проведенного анализа государственной программы отметим, что в рамках ее реализации была осуществлена попытка систематизировать управление кадрами и кадровым резервом.

Однако, отсутствует системный подход к развитию кадров:

• не сформированы показатели профессионального развития;
  
• нет общей идеологии развития кадровой системы;
  
• отсутствует комплексный подход к развитию муниципальных служащих;
  
• отсутствует конкретизация мер, направленных на развитие кадровой системы;
  
• отсутствует конкретизация мер направленных на развитие муниципальных служащих;
• отсутствует конкретизация мер, направленных на развитие и повышение эффективности использования кадрового резерва.

При этом, согласно Положению о Департаменте кадровой политики Администрации города Екатеринбурга в третьей главе «Основные функции», зафиксирована функция «…развитие муниципальной службы и основных направлений кадровой политики в Администрации города Екатеринбурга…».

Также следует указать на отсутствие методологических подходов, критериев и инструментария оценки эффективности деятельности муниципальных служащих, которые бы позволили выстраивать комплексную программу их развития. В настоящее время принят лишь перечень критериев эффективности деятельности органов местного самоуправления, но не собственно муниципальных служащих.

Далее приведем обоснование необходимости разработки программы развития муниципальной кадровой системы посредством систематизации проблем, решение которых возможно используя программный подход. Ключевые проблемы, которые возможно решить, реализуя указанным подходом приведены на рисунке 1.

Рисунок 1. Совокупность проблем, решение которых возможно посредством применения программного подхода

Для решения указанных проблем предлагается разработка и принятие муниципальной программы «Развитие кадровой политики в системе муниципального управления города Екатеринбург до 2030 года».

Сгруппируем направления имеющейся судебной практики в несколько условных групп, в зависимости от рассматриваемого аспекта. Следует отметить, что наиболее обширный пласт судебной практики сосредоточен в сфере обеспечения права на бесплатную юридическую помощь, причем можно говорить о наиболее частых спорах в сфере реализации этого права в уголовном процессе.

В данной части параграфа выпускной квалификационной работы приведем решения судов, уточняющие правоприменение в сфере реализации конституционной статьи 48.

В частности, еще Постановлением от 27 марта 1996 года N 8-П/1996 было установлено, что право на бесплатную квалифицированную юридическую помощь не может быть ограничено ни при каких обстоятельствах, включая наличием в материалах дела государственной тайны.

Постановлением от 28 января 1997 года N 2-П/1997 установлено, что часть 2 статьи 48 Конституции РФ не может трактоваться в отрыве от части первой, что предопределяет необходимость предъявления к лицу, оказывающему юридическую помощь определенных квалификационных требований. При этом, выбор на усмотрение получателя помощи в качестве представителя лица, не обладающего соответствующими знаниями и квалификационными характеристиками может привести к нарушению права, закрепленного данной конституционной статьей.

В свою очередь, в Постановлении от 27 июня 2000 года N 11-П/2000 подчеркивается, что право на адвоката (защитника) гарантируется Конституцией Российской Федерации (статьи 2, 45 и 48) и не может быть ограничено формальными процессуальными условиями, такими как признание лица подозреваемым или обвиняемым.

Указывается на независимость права на защиту от процессуального статуса. Суд указывает, что право на помощь адвоката возникает с момента фактического ограничения прав и свобод человека, а не с момента формального признания его подозреваемым или обвиняемым. Это означает, что даже если лицо не имеет официального процессуального статуса, но его свобода и личная неприкосновенность ограничены (например, при задержании, принудительном приводе или содержании в изоляции), оно имеет право на защиту.

Суд акцентирует внимание на том, что право на защиту связано с фактическим положением лица, а не с формальными процессуальными актами. Это означает, что если действия властей реально ограничивают свободу и личную неприкосновенность лица, то оно имеет право на помощь адвоката, независимо от того, вынесено ли официальное постановление о задержании или возбуждении уголовного дела.

Отмечается, что Конституция РФ не допускает установления федеральным законодателем ограничительных условий для реализации права на защиту. Это означает, что законодатель не может вводить дополнительные барьеры для получения юридической помощи, если лицо фактически находится в положении, требующем защиты. Следует отметить, что данное решение расширяет понимание права на защиту, включая в него не только традиционные формы ограничения свободы (например, задержание), но и любые иные действия, которые существенно ограничивают свободу и личную неприкосновенность. Это может включать, например, принудительное доставление в органы дознания или содержание в изоляции без возможности связи с внешним миром. Таким образом, решение суда укрепляет конституционные гарантии прав личности и подчеркивает приоритет фактического положения лица над формальными процессуальными требованиями.

Для иллюстрации сказанного, приведем еще одно Постановление от 25 октября 2001 года N 14-П/2001. Данное решение суда затрагивает ключевые аспекты реализации права на защиту в уголовном процессе, подчеркивая независимость адвоката от усмотрения должностных лиц и гарантируя право на непосредственное общение защитника с подзащитным.

Суд четко указывает, что участие адвоката в уголовном деле не может быть ограничено произвольными решениями должностных лиц или органов, ведущих производство по делу. Это означает, что следователь, дознаватель или иное должностное лицо не вправе препятствовать адвокату в выполнении его профессиональных обязанностей, если для этого нет законных оснований, прямо предусмотренных уголовно-процессуальным законодательством.

Такая позиция суда направлена на предотвращение злоупотреблений со стороны правоохранительных органов, которые могут пытаться ограничить доступ адвоката к подзащитному, тем самым нарушая право на защиту.

Суд подчеркивает, что право на помощь адвоката (защитника) включает в себя возможность непосредственного общения между адвокатом и его подзащитным. Это является неотъемлемым элементом права на защиту, гарантированного статьей 48 (часть 2) Конституции РФ.

Ограничение такого общения, например, путем отказа в предоставлении свиданий или создания бюрократических барьеров, нарушает конституционные права обвиняемого (подозреваемого) и препятствует эффективной защите.

Суд критикует практику, при которой адвокат должен получать специальное разрешение от следователя или иного должностного лица для участия в деле или проведения свиданий с подзащитным. Такие требования, по мнению суда, создают необоснованные препятствия для реализации права на защиту. Также указывается на то, что подобные ограничения могут быть вызваны как объективными (например, отсутствие следователя на месте), так и субъективными (нежелание следователя допустить адвоката) причинами, что недопустимо.

Решение суда подчеркивает, что право на защиту является абсолютным и не может быть ограничено произвольными действиями должностных лиц. Это способствует обеспечению справедливого судебного разбирательства и защите прав обвиняемых и подозреваемых.

Таким образом, обзор правоприменительной практики показал, что не смотря на конституционное закрепление права на получение квалифицированной юридической помощи, систематически возникают факты нарушения данного права, требующие судебного вмешательства.

Теоретические проблемы реализуются в отсутствии единообразного толкования основных категорий темы, что в свою очередь, провоцирует и различающуюся правоприменительную практику.

Ключевой теоретической проблемой, выявленной в ходе проведения анализа теоретических основ конституционного права на получение квалифицированной юридической помощи, является отсутствие основных дефиниций, которые необходимо закрепить в законодательства.

В частности, в настоящее время отсутствует понятие квалифицированной юридической помощи. Для идентификации данного понятия необходимо в качестве основы опираться на Федеральный закон от 31 мая 2002 г. N 63-ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации», где путем упоминания о том, что «…адвокаты на профессиональной основе оказывают квалифицированную правовую помощь как физическим, так и юридическим лицам» можно установить признаки профессиональности. Таким образом, несмотря на отсутствие сформулированной дефиниции квалифицированной юридической помощи в правовых источниках, следует отметить, что законодатель закрепил перечень критериев, согласно которым можно определиться с данным понятием. Однако, представляется, что важнейшее конституционное право заслуживает точности формулировок в нормативных правовых актах. В связи со сказанным, для устранения данной проблемы предлагаем следующую формулировку квалифицированной юридической помощи – это деятельность, по оказанию юридических услуг осуществляемая на систематической и профессиональной основе, лицами, имеющими на нее право, полученное при прохождении установленной законом процедуры и при соответствии установленным законодательством критериям.

Преимуществами предлагаемой дефиниции является ее гибкость, позволяющая при возникновении дополнительных требований к профессии (профессиональности), учитывать их, пользуясь отсылочным характером формулировки. В случае изменения законодательства о профессиональных субъектах, оказывающих квалифицированную юридическую помощь (например, в законе об адвокатуре), данная формулировка в полной мере учтет изменения без необходимости внесения корректировок в текст.

Указание на систематический характер указывает на принадлежность субъекта к профессии и наличие определенного опыта такого вида деятельности.

При этом, в формулировке отсутствует связь с конкретной профессией адвоката (защитника), что предполагает расширенную трактовку данного вида деятельности и возможность его осуществления, например, нотариусами, органами власти и т.п.

Также следует указать на отсутствие в законодательстве определения качества юридических услуг, которое можно сформулировать через нормативное закрепление критериев качества, в том числе при оказании бесплатной юридической помощи.

Таким образом, констатируем наличие теоретических проблем общего характера в сфере конституционного права на получение квалифицированной юридической помощи.

Также существует целый ряд практических проблем реализации данного права.

В частности, в ряду практических проблем можно назвать вопрос качества подготовки юристов и достаточности их знаний, навыков и умений.

Также в научно-практических источниках литературы отмечается проблема аффилированности адвокатов со структурами, их приглашающими в случае обеспечения права на бесплатную юридическую помощь [1].

Отмечается низкий уровень грамотности населения, не использующего свое право, установленное статьей 48 Конституции РФ [2].

Складывающаяся практика показывает, что в настоящее время многочисленные судебные решения отменяются из-за установленного нарушения прав осужденных в сфере обеспечения права на получение квалифицированной юридической помощи [3].

Отмечается проблема нарушения анализируемого права в рамках проведения оперативно-розыскной деятельности, еще на этапе досудебных процедур [4].

Теоретическую основу понятия судейского сообщества заложил Федеральный закон от 14 марта 2002 г. N 30-ФЗ «Об органах судейского сообщества в Российской Федерации», закрепив статьей первой
круг лиц, входящих в судейское сообщество, определив таким образом его структуру в рамках судебной системы России.

Сохраняющиеся в настоящее время дискуссии по поводу дефиниции органов судейского сообщества, подпитываются спорами о природе общественных отношений в сфере их деятельности.

Данная статья посвящена анализу становления и развития взглядов ученых на категорию органов судейского сообщества в первые два десятилетия двадцать первого столетия. Значение проведенного анализа обусловлено сохраняющейся по нынешний день дискуссией в отношении данного феномена среди современных ученых. Существующие взгляды ученых можно представить в виде четырех условных группы, которые выражают отличающийся взгляд на сущность и трактовку анализируемого понятия. Представим научные подходы в виде рисунка 1. Отдельно подчеркнем, что со времени принятия профильного нормативного акта законодатель так и не уточнил дефиницию органов судейского сообщества, оставив спорным их правовой статус.

Рисунок 1. Научные подходы к определению органов судейского сообщества

Дадим характеристику существующей научной дискуссии. В рамках первого подхода В.И. Радченко (эксперт по судебной реформе) считает, что эти органы являются ”негосударственными, но публично-правовыми институтами”, поскольку они выполняют функции, связанные с формированием судейского корпуса и дисциплинарным контролем [1]. Е.Б. Абросимова относит их к «специфическим элементам судебной системы», подчеркивая, что они не являются частью государственного аппарата, но обладают властными полномочиями [2].

При этом, описанный взгляд не лишен критики, в частности, некоторые авторы (например, А.Д. Бойков) указывают, что квалификационные коллегии судей фактически выполняют государственно-властные функции, что сближает их с государственными органами [3].

Далее приведем мнение наиболее ярких представителей второго подхода. В частности, Т.Г. Морщакова (бывший судья Конституционного Суда РФ) определяет органы судейского сообщества как «профессиональные объединения судей», подчеркивая, что их главная задача – защита судейской независимости [4]. В свою очередь, С.А. Пашин трактует их как «корпоративные органы», созданные для саморегуляции судейского сообщества [5].

С другой стороны, оппоненты данного подхода (например, В.В. Ершов) отмечают, что в отличие от адвокатуры, судейское сообщество наделено властными полномочиями (например, лишение статуса судьи), что не позволяет считать его чисто корпоративным [6].

Государственно-управленческий подход к определению органов судейского сообщества также активно поддерживается известными учеными. В частности, А.Ф. Изварина полагает, что эти органы следует считать «специальными государственными структурами”, поскольку они участвуют в формировании судейского корпуса и осуществляют дисциплинарный контроль [7]. В свою очередь, Н.А. Колоколов называет их «квазигосударственными институтами», так как их решения имеют юридические последствия, сравнимые с актами государственных органов [8].

Вместе с тем, у данного подхода есть и противники. Так, сторонник независимости судебной власти (например, И.Л. Петрухин) отмечает, что такой подход подрывает принцип «судейской автономии» [9].

Оценка научных работ, содержащих компромиссный подход позволят отметить его распространенность. В качестве наиболее известных ученых, опишем взгляд исследователей Российской правовой академии Минюста, которые предлагают рассматривать органы судейского сообщества как «органы профессионального самоуправления», что позволяет сохранить баланс между независимостью судей и их ответственностью. А.А. Власов называет их «публично-корпоративными институтами», подчеркивая их промежуточный статус [10].

Согласимся с тем, что наиболее операциональным и реализующим природу органов судейского сообщества является последний из названных подходов – компромиссный подход, поскольку он объясняет их независимость от государственных органов (что важно для реализации принципа разделения властей), а также позволяет сохранить дисциплинарные и кадровые функции.

Подчеркнем, что несмотря на дискуссии, идущие уже более двадцати лет, концепция профессионального самоуправления остается основной в доктрине и судебной практике.

Так, указанная позиция поддерживается Конституционным Судом РФ, который подчеркивает их особый статус [11].