Причастия имеют вполне определённую изначальную стилистическую окраску – книжную. Это подтверждается, во-первых, тем, что причастия отсутствуют в диалектах, во-вторых, тем, что они  крайне редко наблюдаются в разговорной речи. В этой связи отличаются от прочих лишь краткие страдательные причастия прошедшего времени (задан, выполнен, отмыт), которые достаточно широко используются и в бытовой речи, и в диалектах.

Если в начале прошлого века полигоном развития русского языка и определителем его тенденций была художественная литература, то сейчас ситуация изменилась: эту роль выполняют средства массовой информации (СМИ). Процессы, отмечаемые в языке средств массовой информации, свидетельствуют о современных общеязыковых процессах. Изучение языка СМИ необходимо с различных точек зрения. Внимание исследователя привлекают в первую очередь наиболее заметные, фонетические и лексические особенности языка современных СМИ, однако рассмотрение морфологических компонентов публицистического целя, выявление их функций не менее важно.

Причастие – одна из самых неоднозначных в понимании и трактовке разных учёных частей речи (грамматических форм). Большой энциклопедический словарь (БЭС) «Языкознание» трактует причастие как «нефинитную форму глагола (вербоид), обозначающую признак имени (лица, предмета), связанный с действием, и употребляемую атрибутивно» [1, c. 399]. Грамматическая природа причастий, их частеречная принадлежность являются объектом пристального внимания учёных, однако специфика их употребления причастий в речи, их изобразительные функции ещё недостаточно исследованы лингвистами.

Причастия используются с изобразительной функцией довольно часто. Вслед за Т.Г. Хазагеровым мы понимаем изобразительность как «способность речи создать конкретные, единичные представления у слушателя или читателя, вызвать в воображении адресата формы и краски, движения и звуки, вкусы и запахи, эмоции и оценки, которые уже живут в мыслях говорящего или пишущего, но все еще скрыты за звуковыми или графическими оболочками его слов» [2, c. 47]. В.П. Москвин отмечает, что «к числу изобразительных относятся приёмы и средства, кото­рые служат образной интерпретации предметов и явлений окру­жающей действительности» [3, c. 480].

Мы отобрали 520 примеров употребления причастий, как одиночных, так и в составе причастных оборотов, из различных средств массовой информации: газет, телепередач, в том числе из телерекламы, а также из Интернет-источников.

Так как причастия совмещают особенности глагола с особенностями прилагательного, то изобразительные функции, которые они выполняют, опираются обычно на сходство причастия либо с глаголом, либо с прилагательным. Рассмотрим сначала те функции, которые связывают причастия с глаголами.

По своей природе причастия как глагольные формы – важнейшее средство выражения динамики в языке. Именно поэтому преимущественное использование глаголов отмечается в первую очередь в устной речи и в языке средств массовой информации. М.И. Кожина отмечает по этому поводу: «Художественная, публицистическая и живая разговорная речь шире используют глагольные формы, избегая именных конструкций» [4, c. 142]. Причастия же, стилистически не являясь принадлежностью устной речи, обнаруживают свой потенциал передачи динамики именно в языке СМИ. Например: По его словам, взрывчатка находилась в пакете, обнаруженном у автомашины сотрудников милиции (Rambler-новости); Значит, появятся посредники, обещающие подобрать вариант подешевле или покупателя побогаче (г. «Аргументы и факты») и т. п.

Особенно важным для обозначения динамики становится причастие в номинативном предложении, где действие не может передаваться основным средством – глаголом-сказуемым. Например: Высокая аварийность, свезённые из разных концов страны бывшие уголовники, алкоголизм, проституция… (г. «Аргументы и факты»).

Если в тексте, особенно в пределах одного предложения, используются несколько причастий, то изобразительная функция особенно усиливается, происходит выделение действия, подчёркивание активности героев, динамики описываемых событий. Например: Размер похищенного уточняется, проводится опрос потерпевших, ведется поиск нападавших (Rambler-новости). В данном примере употреблены 3 субстантивированных причастия, что делает ещё более ярко выраженной динамическую функцию данной части речи: перед читателем живо предстаёт картина описываемого криминального происшествия. Ещё один пример: Четыре человека, устроивших «представление с флагом», а также организаторы акции, задержаны и доставлены в отделение милиции (Rambler-новости). Интересно, что примеры, особенно насыщенные причастиями, обнаружены нами в первую очередь в интернет-коммуникации: видимо авторам статей в электронных СМИ особенно важно передать динамику происходящего в более кратком и, как следствие, более динамичном предложении.

Н.М. Шанскому принадлежит интересное замечание относительно временны́х особенностей выражаемого причастием признака предмета: «Действие или состояние они выражают как временный признак предмета: сидящий человек – тот, кто сидит (в настоящее вре­мя); сидевший человек – тот, кто сидел… Проявление подобных признаков ограничено временем, выраженным в причастии… (В отличие от причастий имена при­лагательные выражают и постоянный признак предмета, напри­мер: узкие брюки, белая бумага, умный человек, женский голос)» [5, c. 213].

В отобранном материале мы также обнаруживаем примеры, в которых явна функция изображения с помощью причастия вре́менных признаков предмета. Например: Где та женщина, в «лихие девяностые» на руках носившая мальчика Сашу по бабкам? («Аргументы и факты»). Всё предложение призвано подчеркнуть то, что сейчас героиня повествования изменилась, и то, о чём сообщается в предложении, завершилось. Этой цели служит и анализируемое нами причастие, и другие средства: контекстуальное выражение в «лихие девяностые», вопросительный характер предложения (риторический вопрос), указательное местоимение та.

Соединение в одной языковой единице признаков, характерных для разных частей речи, безусловно, делает более богатой семантику этих слов, а поэтому и они являются более эконом­ными, на что обратил внимание еще М.В. Ломоносов: «Сии глагольные имена служат к сокращению челове­ческого слова, заключая в себе имени и глагола силу» [6, c. 407]. Вот, например, причастия бегущий, едущий, пишущий: они содержат в себе указания и на действие и на деяте­ля: бегущий – «тот, который бежит», едущий – «тот, который едет», пишущий – «тот, который пишет».

Отмеченное М.В. Ломоносовым свойство причастий заключать «в себе имени и глагола силу» часто используется говорящим или пишущим, особенно в СМИ. Главное для авторов, выбирающих причастие в качестве изобразительного средства, – это лаконичность данной формы. Например, в предложении: Как помочь уволенным и тем, кто может потерять работу? (Телеанонс, НТВ) изобразительная краткость причастия уволенным особенно очевидна в сопоставлении с последующим оборотом тем, кто может потерять работу. Причастный оборот, сочетая семантику признака и действия, существует как более лаконичная форма выражения мысли в сопоставлении с придаточными определительными предложениями в составе сложноподчинённого предложения. Авторы, используя возможность заменять придаточные предложения причастиями и причастными оборотами, способствуют сжатости речи.

Исследователи отмечают, что ранее в газетной речи почти всегда обороты с причастиями были предпочтительнее, чем придаточные предложения. И сейчас в анализируемом нами материале мы обнаружили немало примеров, в которых причастные обороты обладают краткостью, которая повышает выразительность текста, например: Церкви, переживающей очередную волну гонений, нужны были мудрые пастыри, способные сохранить её (г. «Аргументы и факты»). Сравним: Церкви, которая переживала очередную волну гонений, нужны были мудрые пастыри, способные сохранить её (более длинный и громоздкий вариант). В то же время в современных СМИ, как это следует из наших наблюдений, не всегда используется названное свойство причастий более лаконично выражать мысль. Придаточные со словом который встречаются гораздо чаще, чем причастные обороты. Например: Главный вопрос, который интересовал парламентариев… (Новости? ОРТ); Студенту, который проявляет хорошие знания, предоставляется кредит («Сегодня», НТВ); Перевод на бесплатные места, которые гарантирует государство (там же). Нам кажется, что в приведённых и многих подобных примерах причастный оборот был бы более уместен: Главный вопрос, интересующий парламентариев…; Студенту, проявляющему хорошие знания, предоставляется кредит; Перевод на бесплатные места, гарантированные государством. То есть не все изобразительные возможности причастий в полной мере используются современными авторами текстов СМИ.

Причастия способны передать также эмоциональные переживания героев. Конечно, данная функция выполняется причастиями не в каждом тексте, а только в тех, которые связаны с описанием героя, испытывающего трудности, переживающего сложный период жизни. Поэтому немало примеров находим в эмоциональных статьях из газеты «Аргументы и факты»: Мария, сейчас разливающая чай в кухне на Нагатинской набережной и тихонько отнимающая руку сына от края юбки журналистки: Ваня думал, это мамина юбка. Он совершенно слепой. Второе из использованных автором причастий передаёт целую гамму противоречивых чувств описываемой героини – мамы больного мальчика: нежность к сыну и неловкость перед журналисткой, мягкость и глубоко запрятанное сильное горе…

В пособии В.А. Ивановой и др. находим комментарий: «Там, где нужны пафос, обличительность, торжест­венность, там мы всегда встретим причастия» (Иванова и др., 1990, 175) [7]. В анализируемом материале мы обнаружили единичные примеры причастий, основная функция которых – передача торжественности. Например: Обновлённая дружба: Россия поддержит Кубу… (Новости, ОРТ). Редкость подобных примеров позволяет сделать вывод о невысоком уровне пафосности, обличительности и торжественности современных СМИ. Сегодня для СМИ особенно важно передать читателю или слушателю динамику происходящих событий, причём очень быстро и лаконично. Это делается чаще всего беспристрастно, по крайней мере, без излишнего пафоса и торжественности.

При использовании в языке СМИ причастий акцент на те его изобразительные функции, которые связаны со сходством причастия и прилагательного, наблюдается реже, чем акцент на объединяющую причастие с глаголом динамику. Чаще всего это происходит, если причастия приобретают свойства эпитета. Например: В последние месяцы сын, уже исхудавший, не вставал и лежал в постели с руками и ногами, колом выставленными вперёд и вверх… (г. «Аргументы и факты»); Вот такой он и был, думающий всегда сперва о Боге, потом о людях и только потом, если останутся силы, о себе (г. «Аргументы и факты»). Среди причастий, выполняющих функции эпитета, есть даже постоянные эпитеты, например: В обновлённой России отношения государства и церкви строятся на основе свободы веры… (Сегодня», НТВ). Устойчивый характер при этом может приобрести не только сам эпитет, но всё выражение, в которое он включён. Например: Хорошо забытое старое (г. «Аргументы и факты», заголовок); По уточненным данным, на востоке Москвы произошла не массовая драка, в которой пострадали несколько человек, а ограбление магазина «Квартал» (Rambler-новости).

И особенно важны эпитеты-причастия в рекламных текстах, когда важно подчеркнуть одновременно и действие рекламируемого препарата, и прекрасных эффект, производимый им. Например: Губная помада с омолаживающим эффектом от Avon. А в рекламном ролике одной из зубных щёток эпитет утончённые повторяется 3 раза в различных сочетаниях, например: Посмотри, щетинки с утончёнными кончиками!

В приведённых и других подобных примерах функция изобразительного эпитета выполняется причастиями всё же не так, как прилагательными. Для анализируемого нами грамматического феномена невозможно полностью отвлечься от передачи динамики, действия, что особенно видно, например, в последнем предложении.

Изображение с помощью причастия деталей описания и повествования также наблюдается нами в анализируемом языковом материале. Согласно характеристике, данной в «Литературном энциклопедическом словаре», художественная деталь – это «выразительная подробность в произведении, несущая значительную смысловую и идейно-эмоциональную нагрузку. …В зависимости от конкретной реализации… деталь может быть уточняющей, проясняющей и обнажающей замысел…, но она может быть и смысловым фокусом, конденсатором авторской идеи, лейтмотивом произведения. …Понятия «художественная деталь» и «подробность» нередко употребляются и как синонимы – для обозначения мельчайшего, неразложимого структурного элемента произведения…» [8, c. 128]. В текстах СМИ деталь не менее важна, чем в художественном тексте, и функции, которые она выполняет, примерно одинаковы. Например: От её первой жизни остались пожелтевшие, сгорбленные от канцелярского клея заметки серпуховской многотиражки…(г. «Аргументы и факты»). В этом примере трогательное описание прошлой жизни героини подчёркивается точной деталью – упоминанием о сгорбленных от канцелярского клея газетных заметках, наклеенных на странички тетради.

Е.В. Покровская пишет: «Важное свойство восприятия информации при чтении (слушании) газетного текста – стремление человека к определённости, ясности, целостности» [9, c. 82]. В соответствии с этим наблюдением, изобразительность текста помогает удовлетворить потребность воспринимающего в ясности описываемой картины, что исключительно важно, так как в противном случае возникает недовольство, попытки дорисовать картину самостоятельно, при этом не всегда точно. Причастия также способствуют передаче в газетном тексте большей ясности, точности изображаемых явлений, чему способствует уже отмечавшееся выше наличие у анализируемых слов свойств двух различных частей речи: глагола и прилагательного. Данное свойство причастий используется в первую очередь тогда, когда надо в чём-то убедить слушателей или читателей, например, в рекламе: За две недели 50 % женщин, подтвердивших эффективность (реклама, ТВ) или в статье, предупреждающей доверчивых граждан о возможных аферах: Тем, кто хочет взять кредит, следует остерегаться фальшивых брокеров, сулящих за небольшой процент от суммы гарантированное получение займа в любом банке (г. «Аргументы и факты»), а также если властным структурам надо успокоить граждан, убедить их в стабильности положения в условиях кризиса: Ситуация, изменяющаяся к лучшему, будет к лучшему изменяться вместе с мировой экономикой (Новости, ОРТ).

Если прилагательные и причастия характеризуют один объект, то с помощью прилагательных он описывается статично, а с помощью причастий – динамично. Например: Для естественного цвета, сияющего как никогда ранее (реклама, ТВ). Такой пример в отобранном нами материале только один, так как в большей степени данные описательные конструкции характерны для художественного стиля, чем для газетно-публицистического.

Итак, выполняя изобразительную функцию, лингвистические единицы и причастие, в том числе, способствуют созданию ярких образных картин у воспринимающей высказывание стороны, помогают автору точно изобразить, словесно нарисовать картину, героя, событие. Причастия рассматриваются нами в качестве одного из эффективных средств художественной изобразительности.

Используемые в СМИ причастия выполняют в первую очередь изобразительную функцию, то есть служат для наглядного представления читателю или слушателю описываемых действий, событий, предметов. Обладая свойствами глагола и прилагательного, причастия участвуют в передаче динамичности повествования, вре́менного характера описываемых явлений; делают повествование более лаконичным, экономным, ясным и точным. Кроме того, с помощью причастий авторы могут передавать пафос, торжественность описываемого, причастия становятся в текстах СМИ очень яркими эпитетами, служат для детализации повествования и т. д.

Сравнение – это способ образного представления реального мира через призму мировидения и миропонимания создателя высказывания. Представление о мире, понимание сущности происходящего отражается при создании речевого произведения посредством парадигмы образов, которые использует автор. Создатель термина, Н.В. Павлович, даёт ему следующее определение: «Парадигма образов – это инвариант ряда сходных с ним образов, который состоит из двух устойчивых смыслов, связанных отношением отождествления» [1, с. 14]. Цель образа – наиболее полно раскрыть описываемое автором (говорящим) явление действительности. Мы понимаем парадигму образов как устойчивое соотношение понятий, представляющих субъект и объект сравнения. Субъект – это то, что сравнивается в данной сравнительной конструкции, объект – то, с чем сравнивается.

Образная парадигма представляет сравнение как линейный акт сопоставления, при котором сравниваемое (субъект) и то, с чем сравнивается (объект), находятся в тесной ментальной и эмоциональной связи, обусловливая друг друга, демонстрируя устойчивый характер взаимодействия, основанный на семантической общности.

Материалом для данного исследования служат более 6100 сравнительных конструкций, отобранных нами из различных, устных и письменных, текстов на современном русском языке: литературных произведений различных жанров; средств массовой информации; рекламы; текстов популярных песен; языка художественных фильмов и телесериалов и т. п.

Рассматривая образную парадигму человек – животное, реализуемую в сравнительных конструкциях, мы видим, что языковая личность использует её в более 20 % случаев.

Мотивации для сравнения в пределах данной образной парадигмы могут быть различными. Чаще всего встречается такое основание сравнения, как внешнее сходство. Сравнительные конструкции активно используются при описании внешности героев, при этом неизменным является как ироническое подшучивание, порой высмеивание персонажа: Капитан Сингх, заместитель командира по работе с личным составом, напоминал смуглую жабу (Д. Казаков. Демоны Вальхаллы), так и создание трепетного отношения к персонажу через изображение его незащищённости, так характерной для животных: Коленка у жертвы растления была тощая, как лягушачья лапка (Б. Акунин. Алмазная колесница).

Человек может быть похож на животное поведением, порывами и поступками: Снегирь резвым жеребёнком нёсся впереди (Б. Акунин. Статский советник); Я буду спокойным, молчаливым, хладнокровным, как карп (телесериал «Кто в доме хозяин?»); У мужиков активность число сезонная, как у насекомых (худ. фильм «Любовь-морковь»).

Ощущения персонажа, его чувства также могут стать основанием для создания сравнения в парадигме человек – животное: – Ты как себя чувствуешь, Александр? – Как муха в золочёной табакерке (телесериал «Сдвинутый»).

Часто сравниваются внутренние качества человека и животного, и здесь особенно много сравнений клишированных, опирающихся на общепринятое представление о характере какого-либо животного: Он упёртый, как баран, не захочет – с места не сдвинет (телесериал «Сдвинутый»). Качества животных, выбираемые как основания для сравнения, как правило, типизированы, связаны со стереотипами, фольклорными представлениями, сказками и т. п. Если человек сравнивается с зайцем, то обычно потому, что проявил трусость, щука символизирует хищничество, курица – глупость и т. п. Например: Что такое роковая женщина? Это как щука в пруду (телепередача «Пусть говорят»).

Не так уж редки сравнения, в которых объектами выступают названия экзотических животных, не связанных в нашем представлении со сказочными аллегорическими параллелями (обезьяны, крокодилы, анаконды, вараны). Здесь основанием сравнения являются наблюдения за поведением этих животных, за тем, как обращаются с ними люди: Лет пять назад была мода брать себе из пригорода девушку и, как обезьянку, на поводке водить и показывать (телепередача «Экстра») или впечатления от художественных фильмов, телепередач, в которых данные животные фигурируют: Лев Ильич Измайлов соображал стремительно и безжалостно, как весенняя анаконда (Т. Устинова. Миф об идеальном мужчине); Это увядшее, безобразное лицо записного алкоголика, эта морщинистая, как у варана, шея (В. Платова. Эшафот забвения); Небритый детина, здоровый, как гризли… (песня Серёги).

Хотя иногда экзотический образ выбирается явно случайно, используется без каких-либо оснований, лишь для того, чтобы привлечь внимание к фразе, описываемым событиям, сделать картину более яркой, гиперболизировать изображаемое: Фрезер заорал, как ужаленный в пятку гиббон (Д. Казаков. Демоны Вальхаллы); – Рожа наглая? – Как у пьяной мартышки (худ. фильм «Антибумер»); А за дверью уже ревели, как кастрируемые носороги (О. Маркеев. Чёрная луна). Думается, вряд ли кто-либо видел, как прыгает ужаленный в пятку гиббон, как выглядит пьяная мартышка и т. п. Безосновательность выбранного в данном случае образа можно рассматривать как элемент некомпетентности автора, его желание пожертвовать правдоподобием в угоду яркости, но, скорее всего, мы имеем дело с одним из проявлений юмористического миропреобразования, демонстрацией фантазии носителя языка.

Вообще за сравнениями человека и животных мы часто видим те или иные типичные жизненные ситуации, оживляемые, передаваемые посредством образной парадигмы: Никогда я не думала, что ты меня убить захочешь, отравить, как крысу (телепередача «Федеральный судья») – борьба с крысами является актуальной для современных городов; В пьяном виде он тебя, как куропатку, пристрелит или отдаст на растерзание своим головорезам (Ю. Шилова. Наказание красотой) – картина охоты по тем или иным источникам знакома всем.

Названия некоторых животных звучат в тексте вульгарно, выглядят как элементы, вставленные с целью шокирования, привлечения особого внимания, иногда – оскорбления: Стоп, стоп, ну чо ты вихляешься, как глист какой? (телесериал «Большие девочки»); Вас давить надо, как гнид… (Л. Соболева. Будет ночь – она вернётся…); Там мужики на тебя пялятся, как кобели (Ю. Шилова. Наказание красотой). В общем контексте современного словоупотребления использование подобных образов в устной речи или при её имитации не представляется чем-то необычным, выбивающимся из общей картины. Наоборот, в художественных произведениях авторы, вводя в речь персонажей вульгаризированные сравнения, стремятся следовать принципу жизненного правдоподобия. Выбираемый образ призван прямо воздействовать на чувства человека, воспринимающего высказывание, и в данном случае воздействие оказывается предельно сильным.

Количественный анализ сравнений с образной парадигмой человек – животное показывает, что чаще всего носители языка сравнивают человека:

–     с курицей (14 примеров в анализируемом материале): И ты, словно мокрая курица, / Шагаешь босиком по улице (группа «Братья Грим»);

–     с обезьяной (16 примеров): Напёрсточник был старым и морщинистым, похожим на умирающую обезьяну (В. Пелевин. Жёлтая стрела);

–     со свиньёй (16): Каждый вечер пьяный, как свинья, швырял в меня и повара стрелы из дартса (Д. Донцова. Фиговый листочек от кутюр);

–     с зайцем (18): С девяти утра бегаю, как заяц… (реклама);

–     с коровой (18): Этого лыжника, как ту самую священную корову, никто с дистанции снимать не будет (спортивный комментарий);

–     со змеёй (21): Ручейки воды, скользящие по мокрым откосам, казались серебристыми змеями (О. Маркеев. Чёрная луна);

–     с волком (23): Обложили нас, как тех волков (О. Таругин. Тайна седьмого уровня);

–     с мышью (27): Но пока надо сидеть тихо, как мышкам (О. Маркеев. Чёрная луна);

–     с мухой (30): Азербайджанские угонщики как мухи липнут к подмосковным гаишникам (гезета «Московский комсомолец», А. Грачёва);

–     с рыбой (32): До десяти буду молчать, как рыба (Б. Акунин. Турецкий гамбит);

–     с птицей (46): Где же моя милая, птицей прилетай (группа «Уматурман»);

–     со зверем (53): Он что-то орал, оскалив зубы, как зверь (Ю. Никитин. Гиперборей);

–     с собакой (78): Дрых, как собака, – оптимистично соврал я (О. Таругин. Тайна седьмого уровня).

Абсолютным рекордсменом является образ кота, кошки, котёнка (100): Хоть бы сказали, а то бросили, как слепых котят (телесериал «Грозовые ворота»).

Образная парадигма может быть индивидуальной и клишированной. Последнее наблюдается при функционировании устойчивых сравнений разной степени повторяемости, вплоть до фразеологических оборотов. Можно обозначить следующие устойчивые парадигмы:

–     человек – рыба: Мне здесь очень приятно, удобно, я чувствую себя как рыба в воде (телесериал «Агентство алиби»);

–     человек – слон: Я здоровая, как слон (телепередача «Пусть говорят»);

–     человек (чаще женщина) – лошадь: У него были проблемы с работой, а я пахала как лошадь (телепередача «Без комплексов»);

–     человек – белка: С самого утра я кручусь как белка в колесе (реклама);

–     человек – вол: Девочка нам поверила, она работает как вол (телесериал «Ландыш серебристый»);

–     человек – осёл: Ну что ты упрямая, как осёл? (телесериал «Тайны следствия»);

–     человек – свинья: Каждый вечер пьяный, как свинья, швырял в меня и повара стрелы из дартса (Д. Донцова. Фиговый листочек от кутюр).

Наблюдаем также сравнение частей тела человека и животного, при этом части тела могут быть различными:

–     уши – хвост: А уши торчат, как хвост у павлина (телесериал «Счастливы вместе»);

–     рот – рот: Да у твоей Робертс рот как у акулы (Д. Донцова. Фиговый листочек от кутюр);

–     губы – куриная гузка: Сложив губки куриной гузкой, секретарша забрала с подноса пирожное (Т. Устинова. Миф об идеальном мужчине);

–     руки – крылья: В синем небе эти руки / Как расправленные крылья (С. Вдовикина).

Особенно ярко образная связь предстаёт в цепочке сравнений, когда конструкции нанизаны одна на другую, как относящиеся к разным образным парадигмам, так и в пределах одной. Например: Я живу в ожидании чуда, как маузер в кобуре, / Словно паук в паутине, / Словно дерево в пустыне, / Словно чёрная лиса в норе (песня группы «Сплин»).

Как видим, чаще звучат в сравнениях названия домашних животных, что неслучайно. По словам В.М. Шаклеина, «домашние животные находят отражение в образной картине мира, широко представлены и в положительных, и в отрицательных устойчивых ассоциациях народов» [2, с. 73].

Наблюдения за животными издавна представляли особенный интерес для человека, так как животные – единственная общность на земле, объединённая с человеком критерием «живой, чувствующий». Поэтому сравнение чего-либо, а в особенности себя, с животными для человека естественно, изначально, ожидаемо и прогнозируемо. Стремление соотносить себя с миром животных называют анимализацией (от слова animal – животное). А. Машевский говорит о том, что при анимализации «главное – это найти свою социальную (экологическую) нишу и слиться с ней» [3], то есть, выдвигая в качестве образа животное, человек демонстрирует желание экологизировать свою жизнь, быть ближе к природе или обществу, соединиться с ними. Вот только единение с природой не должно проходить в отрыве от культуры.

В репрезентации человека в языке посредством образа животного есть что-то древнее, восходящее к тотемным верованиям, отражающее глубинную связь всего живого на земле. Передавая свои ассоциации, представления через образы животных, говорящий не только демонстрирует одну из реализаций общечеловеческого жизненного опыта, но и обозначает чёткими линиями своё место среди системы живых существ окружающего мира и планеты в целом.