МЕЖДУНАРОДНО-ПРАВОВАЯ АРГУМЕНТАЦИЯ ТУРЦИИ В ПАЛЕСТИНО-ИЗРАИЛЬСКОМ УРЕГУЛИРОВАНИИ (2015–2025 ГГ.)

Палестино-израильское урегулирование в годы после 2015 г. вошло в полосу, когда возможности классической межгосударственной дипломатии оказались сужены. Совет Безопасности ООН систематически терял способность принимать решения по сектору Газа из-за противоречий между постоянными членами; параллельно сама палестинская сторона лишилась рабочих переговорных каналов с Израилем. На таком фоне правовая аргументация для Турции превратилась в один из немногих доступных способов институционально оформить позицию по конфликту. Сегмент турецкого курса, проходящий через резолюции Генеральной Ассамблеи, декларации в Международном суде ООН и заявления внутри Организации исламского сотрудничества, обладает собственной логикой и заслуживает отдельного рассмотрения вне общей внешнеполитической риторики Анкары.

Обращение к нормам международного гуманитарного и международного публичного права обладало для турецкой дипломатии двойной функцией. С одной стороны, оно вписывалось в публичную риторику о Турции в качестве защитника палестинских прав и шире – в роли голоса мусульманской уммы. С другой стороны, выводило конфликт за рамки двустороннего противостояния с Израилем, переводя его в плоскость, на которой Анкара получала возможность работать через многосторонние коалиции. Логику выбора удобно проследить через серию конкретных шагов 2015–2025 гг., каждый из которых обращался к собственному формату – генеральноассамблейному, международно-судебному, исламско-региональному.

Первой заметной точкой стал поворот вокруг статуса Иерусалима в декабре 2017 г. Решение администрации США о переносе посольства в Иерусалим вызвало в Анкаре резкий публичный ответ, продолженный в институциональной плоскости через Генеральную Ассамблею ООН. Резолюция A/RES/ES-10/19 зафиксировала недопустимость односторонних шагов в отношении правового статуса города и подтвердила обязательность ранее принятых решений Совета Безопасности, включая отказ от размещения дипломатических миссий за пределами установленного режима [1]. Турция действовала двойным маршрутом: через работу в группе соавторов резолюции и через инициативу созыва экстренного саммита ОИС в Стамбуле, итоговая декларация которого закрепила коллективное непризнание изменения статуса Иерусалима [2]. Связка ГА ООН и ОИС стала отработанным каналом, через который выходили последующие правовые инициативы.

Опора на резолюции Генеральной Ассамблеи выдержала проверку временем, хотя именно здесь видны и пределы данного инструмента. Резолюции ГА не обладают обязательной юридической силой; их статус определяется политическим весом коалиции, стоящей за документом, и языком формулировок. Б. Арал, анализируя поведение Турции в Генеральной Ассамблее, замечает, что турецкое голосование часто совпадает с позицией Движения неприсоединения и арабской группы [3, p. 401]. При совпадении указанных линий турецкие инициативы получали устойчивую поддержку среди стран глобального Юга, тогда как сам конфликт оставался в режиме перманентной декларативной критики Израиля без прямой трансляции во внешнее давление на израильскую сторону.

Сдвиг в сторону более жестких правовых форматов начался с консультативного производства Международного суда ООН, инициированного по запросу Генеральной Ассамблеи. Запрос касался правовых последствий политики и практики Израиля на оккупированной палестинской территории, включая Восточный Иерусалим. В письменном заявлении, направленном в МС ООН 25 июля 2023 г., Турция представила систематизированную правовую позицию, опирающуюся на корпус решений ООН и нормы международного гуманитарного права [4]. Документ выстроен по принципу комплексной правовой квалификации: режим оккупации описан через нормы Четвертой Женевской конвенции, поселенческая деятельность увязана с положениями резолюции СБ ООН 2334 [5], изменение статуса Восточного Иерусалима – с теми же резолюциями и с производными решениями ГА ООН. При подобном подходе обвинения формулировались через ссылки на действующие нормы, а привычная для турецкой дипломатии публичная риторика отступила на второй план.

Содержание турецкого письменного заявления выходит за рамки символических жестов. Внутри документа разобрана конструкция «непрекращающейся оккупации» с момента 1967 г., приведены отсылки к практике МС ООН по делу о стене (Wall, 2004), к консультативному заключению о Косово (2010) и к материалам Комиссии международного права о правопреемстве государств. Соединение указанных источников встраивает палестинскую ситуацию в логику обязательств erga omnes, а Анкару – в круг государств, готовых добиваться от международного сообщества соблюдения подобных обязательств. Линия проводится последовательно: каждый шаг Израиля квалифицируется через конкретное положение договорного или обычного международного права, без сползания в политическую характеристику конфликта.

Следующий – и наиболее заметный – шаг пришелся на лето 2024 г. 7 августа 2024 г. Министерство иностранных дел Турецкой Республики сообщило о подаче в Международный суд ООН декларации о вмешательстве в дело Южной Африки против Израиля по обвинениям в нарушении Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него 1948 г. [6]. Для турецкой дипломатии шаг не имел прецедента: за всю историю участия Турции в делах МС ООН прямого вмешательства в спор между двумя государствами по ст. 63 Статута до того момента не происходило. Юридическим основанием выступила ст. 63, открывающая возможность участия для государств – участников Конвенции, чьи интересы затронуты толкованием ее положений [7].

Турецкая декларация акцентировала внимание на двух элементах толкования: на обязательстве предотвращения геноцида (ст. I Конвенции) и на расширительной квалификации намерения, при которой систематический характер ударов по гражданской инфраструктуре, ограничения гуманитарного доступа и заявления политических деятелей израильского руководства могут рассматриваться в качестве свидетельств dolus specialis. Логика хода Анкары вписана в продолжение курса по защите норм Конвенции 1948 г.; юридическая формула здесь была сшита с политическим месседжем, оставлявшим за Анкарой позицию активного участника любого будущего обсуждения ответственности [6].

Параллельно с международно-судебным треком разворачивалась серия резолюций ГА ООН, оформивших реакцию большинства стран мира на эскалацию в Газе после 7 октября 2023 г. 27 октября 2023 г. на десятой чрезвычайной специальной сессии ГА ООН была принята резолюция «Protection of civilians and upholding legal and humanitarian obligations», в подготовке и продвижении которой Турция участвовала через арабскую группу и группу мусульманских государств [8]. Документ зафиксировал требования прекращения огня, защиты гражданского населения и беспрепятственного гуманитарного доступа. Резолюция от 12 декабря 2023 г. «Demanding an immediate humanitarian ceasefire in Gaza» развила указанную линию: за нее проголосовали 153 государства, против – 10, воздержались – 23 [9]. Подобный расклад превратил документ в политический манифест большинства мирового сообщества, и Анкара регулярно ссылалась на него в последующих заявлениях.

Дополнительной осью правовой работы Турции стало содействие расширению процедурных прав палестинской делегации в ООН. Резолюция A/RES/ES-10/23 в мае 2024 г. содержала рекомендацию Совету Безопасности вернуться к рассмотрению заявки Палестины на полноправное членство, а параллельно расширила процедурные возможности палестинского представительства в работе Ассамблеи [10]. Турция выступила соавтором проекта и провела работу с региональными группами по согласованию формулировок. Получаемый эффект – институциональное усиление палестинской стороны через процедуру, минующую политический торг с США и Израилем.

Региональное измерение правовой работы Турции прослеживается в активности на площадке Организации исламского сотрудничества. Совместный арабо-исламский чрезвычайный саммит в Эр-Рияде 11 ноября 2023 г. вошел в число событий, по итогам которых был сформирован пакет требований к Совету Безопасности и Генеральной Ассамблее ООН [11]. Письмо постоянного представителя Саудовской Аравии при ООН передало резолюцию саммита в распоряжение Совета Безопасности, переведя документ в категорию материалов системы ООН и расширив круг адресатов. А.Х. Абашидзе, А.М. Солнцев и Д.В. Воробьев, анализируя правозащитный потенциал ОИС, обращают внимание на наличие у организации собственных правовых процедур и инструментов, опирающихся на корпус международных норм [12, с. 122]. Использование подобной инфраструктуры в палестинском направлении вписалось в логику турецкого курса по продвижению коллективных позиций мусульманских государств.

При видимой активности у правовой стратегии Турции остаются болевые точки. И.Д. Звягельская и Т.И. Тюкаева указывают на устойчивое расхождение между декларативным уровнем заявлений по палестинскому вопросу и фактическим воздействием на ход конфликта [13, с. 85]. Палестинское направление десятилетиями служило полем для подобной асимметрии: каждый цикл резолюций сопровождался сохранением статус-кво на земле. Применительно к Турции эффект усугубляется членством страны в НАТО, чем ограничен спектр возможных силовых и санкционных шагов в отношении Израиля; правовая активность замещает отсутствующие реальные рычаги.

Двойственный характер курса заметен и при сопоставлении с экономическим поведением Турции. До мая 2024 г. при всем накале правовой риторики торговый оборот с Израилем сохранялся в значительных объемах. Введение полного запрета экспортно-импортных операций со 2 мая 2024 г. оказалось синхронизировано с подачей декларации о вмешательстве в МС ООН в августе того же года – обе меры легли в одну логику ужесточения позиции, причем запоздание экономической составляющей по отношению к публично-правовой фиксировалось внутри страны и за ее пределами. А.В. Сулейманов, разбирая турецко-израильские отношения, отмечает, что в Анкаре правовая линия долгое время уживалась с прагматическим сотрудничеством, и слом данного паттерна произошел лишь под давлением событий 2023–2024 гг. [14, с. 168].

При действующем внутриполитическом контуре интенсивность правовой риторики возрастала. В.А. Аватков фиксирует рост популистской составляющей во внешнеполитических высказываниях турецкого руководства; обращение к нормам международного права в подобной системе координат работало одновременно на внутреннюю аудиторию и на внешнего адресата [15, с. 548]. В социологических замерах января 2024 г. зафиксировано практически единогласное осуждение израильской политики в турецком обществе – около 94% опрошенных при выборке в 1393 респондента. На таком фоне руководство страны располагало пространством для жестких юридических шагов без риска внутриполитических потерь.

Институциональная подготовка правовых документов в Турции велась усилиями Министерства иностранных дел при участии Управления генерального прокурора и Министерства юстиции. Декларация о вмешательстве в дело South Africa v. Israel прошла предварительное согласование на межведомственном уровне; в публичном пространстве в качестве авторов выступали глава МИД Хакан Фидан и его заместители. При подобной конфигурации правовая стратегия выходила за рамки персональных решений президента; ее основой служила бюрократическая процедура, и в долгосрочной перспективе сложившаяся институциональная база удержит линию даже при смене политической конъюнктуры.

На стороне Израиля международно-правовая активность Турции воспринималась в виде части более широкого антиизраильского курса Анкары. Публичные заявления МИД Израиля от 2022 и 2024 гг. подавали преимущественно политическую трактовку происходящего, обходя содержательный разбор турецкой аргументации [16]. Замечание о выступлении Анкары в роли «defender of Hamas» встречается в израильских комментариях регулярно. Юридическая часть турецкой позиции в израильской публичной риторике осталась за скобками, а ответом со стороны Тель-Авива стали кадровые и дипломатические меры – отзыв консула, понижение уровня контактов, ограничение сотрудничества по линии безопасности.

В американской дипломатии турецкая правовая активность учитывалась в более прикладном режиме. Государственный департамент США регулярно отделял палестинский трек от общего пакета американо-турецких отношений, удерживая отдельные каналы консультаций по экономическим, военным и региональным сюжетам. Аналитические оценки в американской публицистике сосредотачивались на том, что в отсутствие реальных рычагов давления на Израиль турецкая правовая активность будет работать в режиме символической политики, без сдвига параметров урегулирования. Прогноз во многом подтвердился в 2024–2025 гг., когда американо-израильская повестка двигалась вне зависимости от деклараций Анкары.

Прогностический потенциал правовой стратегии Турции остается ограниченным, поскольку реальный исход палестинского урегулирования зависит от позиций Израиля, США и арабских государств – главных операторов любых будущих договоренностей. Резолюция СБ ООН 2735, обозначившая трехэтапную последовательность от прекращения огня к политическому процессу [17], в практической плоскости реализована не была; ее судьба оказалась типичной для всех попыток институционального закрепления параметров деэскалации. В подобной структуре Анкара сохраняет голос, готовый звучать в любом многостороннем формате, однако решающего веса в нем не имеет.

По совокупности правовая линия Турции в палестино-израильском урегулировании 2015–2025 гг. предстает в виде самостоятельного и последовательно выстроенного направления внешней политики. Опора на резолюции ГА ООН, обращение к процедурам МС ООН, использование площадки ОИС для коллективных деклараций – три плеча данной конструкции работают взаимодополняюще. В долгосрочной перспективе следов подобной активности хватит для закрепления за Турцией статуса одного из ключевых правовых акторов палестинской проблематики; в краткосрочной – для смены параметров конфликта данной работы недостаточно. При рассмотрении юридического слоя турецкого курса обнаруживается технически выстроенная и институционально подкрепленная правовая стратегия, действующая по собственным правилам и заслуживающая отдельного места в анализе ближневосточной политики Анкары.

1. A/RES/ES-10/19. Status of Jerusalem // United Nations. URL: https://docs.un.org/en/a/res/es-10/19 (дата обращения: 26.12.2025).
2. OIC Extraordinary Summit. Istanbul Declaration on Freedom for Al-Quds // Ministry of Foreign Affairs of the Republic of Türkiye. URL: https://www.mfa.gov.tr/site_media/html/oic-extraordinary-summit-istanbul-declaration-on-freedom-for-al-quds.pdf (дата обращения: 26.12.2025).
3. Aral B. Turkey's Voting Preferences in the UN General Assembly During the AK Party Era as a Counterchallenge to Its 'New' Foreign Policy // Journal of Balkan and Near Eastern Studies. 2023. Vol. 25. № 3. P. 399–420.
4. Legal Consequences arising from the Policies and Practices of Israel in the Occupied Palestinian Territory, including East Jerusalem. Written statement of Türkiye // International Court of Justice. URL: https://icj-web.leman.un-icc.cloud/sites/default/files/case-related/186/186-20230725-wri-19-00-en.pdf (дата обращения: 26.12.2025).
5. S/RES/2334 (2016). Security Council // United Nations. URL: https://www.un.org/webcast/pdfs/SRES2334-2016.pdf (дата обращения: 26.12.2025).
6. No: 161, 7 August 2024, Regarding Türkiye's Intervention in the Case Instituted by the Republic of South Africa against Israel before the International Court of Justice // Republic of Türkiye Ministry of Foreign Affairs. URL: https://www.mfa.gov.tr/no_-161_-guney-afrika-cumhuriyeti-nin-israil-aleyhine-uluslararasi-adalet-divani-nezdinde-actigi-davaya-mudahilligimiz-hk.en.mfa (дата обращения: 29.12.2025).
7. Türkiye files a declaration of intervention in the case concerning Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide in the Gaza Strip (South Africa v. Israel) // International Court of Justice. URL: https://www.icj-cij.org/node/204213 (дата обращения: 29.12.2025).
8. Resolution adopted by the General Assembly on 27 October 2023. Protection of civilians and upholding legal and humanitarian obligations. A/RES/ES-10/21 // United Nations. URL: https://undocs.org/A/RES/ES-10/21 (дата обращения: 26.12.2025).
9. Demanding an immediate humanitarian ceasefire in Gaza, the General Assembly adopts resolution by 153–10–23 vote // United Nations. Meetings Coverage and Press Releases. URL: https://press.un.org/en/2023/ga12572.doc.htm (дата обращения: 29.12.2025).
10. A/RES/ES-10/23. Admission of new Members to the United Nations: resolution, adopted by the General Assembly // United Nations. URL: https://www.un.org/unispal/document/admission-of-new-members-10may24/ (дата обращения: 29.12.2025).
11. Letter dated 29 November 2023 from the Permanent Representative of Saudi Arabia to the United Nations addressed to the President of the Security Council (transmitting the resolution of the Joint Arab-Islamic Extraordinary Summit). S/2023/885 // United Nations Security Council. URL: https://docs.un.org/S/2023/885 (дата обращения: 26.12.2025).
12. Абашидзе А.Х., Солнцев А.М., Воробьев Д.В. Компетенция Организации исламского сотрудничества в сфере защиты прав человека // Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 5. Юриспруденция. 2013. № 3 (20). С. 113–140.
13. Звягельская И.Д., Тюкаева Т.И. Палестинская проблема в контексте меняющегося баланса сил // Пути к миру и безопасности. 2021. № 2. С. 81–90.
14. Сулейманов А.В. Турецко-израильские отношения: история и современность // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Международные отношения. 2014. С. 165–170.
15. Аватков В.А. Популизм во внешней политике Турецкой Республики // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Международные отношения. 2021. Т. 21. № 3. С. 543–564.
16. Türkiye – İsrail Siyasi İlişkileri // T.C. Dışişleri Bakanlığı. URL: https://www.mfa.gov.tr/turkiye-israil-siyasi-iliskileri.tr.mfa (дата обращения: 26.12.2025).
17. S/RES/2735 (2024). Resolution 2735 (2024) // United Nations Security Council. URL: https://docs.un.org/en/s/RES/2735(2024) (дата обращения: 29.12.2025).

Все статьи автора «Гарипов Ришат Рафисович»