КЭЙРЭЦУ И ЧЕБОЛИ КАК ИНСТИТУЦИОНАЛЬНАЯ ОСНОВА ИННОВАЦИОННОГО РАЗВИТИЯ ЯПОНИИ И РЕСПУБЛИКИ КОРЕЯ В 1980–2000-Е ГГ.

Введение

В литературе по инновационному развитию стран Восточной Азии долго доминировал государственно-центричный ракурс: роль министерств, отраслевых программ и пятилетних планов обсуждалась гораздо подробнее, чем внутренняя организация фирм, принимавших на себя основную тяжесть прикладных разработок. Между тем к началу 1980-х гг. вклад частного сектора в совокупные расходы на НИОКР в Японии превышал две трети, а в Республике Корея достиг подобного уровня к середине 1990-х гг. [1]. За цифрами скрывается вопрос, которому до сих пор уделено сравнительно мало внимания: каким способом корпоративная среда двух стран перерабатывала ресурсы в собственно технологические результаты. Кэйрэцу и чеболи обычно упоминаются в одном ряду, хотя внутренняя логика их устройства различается настолько, что сближение двух форм под общим именем «промышленные группы» становится поверхностным. Цель работы – сравнительный анализ роли кэйрэцу и чеболей в национальных инновационных системах Японии и Республики Корея в 1980–2000-е гг.

Теоретическая рамка

Подход к фирме как к центральному звену технологической динамики развивался в исследованиях Б.-А. Лундвалла, К. Фримена и Р. Нельсона в 1980-е гг. [2, с. 114]. В эволюционной экономике технологические изменения трактуются в качестве результата длительных инженерных усилий, накапливаемых внутри организаций; траектория развития отрасли во многом предопределена тем, какие ресурсы и компетенции уже собраны в корпоративной структуре. Применительно к странам Восточной Азии аналитический ракурс получил развитие в работах, где крупные промышленные группы интерпретируются в качестве коллективных субъектов модернизации, обладающих внутренней системой распределения технологических рисков.

Разграничение кэйрэцу и чеболей возникает при обращении к способу внутренней координации. Японская группа 1980-х гг. – сеть фирм с перекрёстным владением акциями, головным банком (main bank) и сложившейся системой долгосрочных контрактов между поставщиками и сборочными предприятиями; решения в ней принимались в режиме согласований между относительно автономными участниками. Южнокорейский конгломерат – вертикально интегрированное семейное объединение с централизованным стратегическим штабом и широкой отраслевой диверсификацией, от электроники до судостроения. При различии форм организации наблюдаются разные режимы воспроизводства технологических знаний внутри группы и разная скорость принятия решений о крупных инвестициях в НИОКР.

Кэйрэцу: сетевая организация корпоративных НИОКР

К рубежу 1980-х гг. в Японии сложилась картина, где ядро промышленного комплекса составляли шесть горизонтальных групп (Mitsui, Mitsubishi, Sumitomo, Fuyo, Sanwa, Dai-Ichi Kangyo) и ряд вертикальных объединений вокруг автомобильных и электронных производителей – Toyota, Nissan, Matsushita, Hitachi, Toshiba [3, с. 7]. При перекрёстном владении акциями участники оставались в устойчивом партнёрстве, а головной банк принимал на себя функцию долгосрочного кредитора. При подобной архитектуре финансирования корпорация располагала более длинным горизонтом окупаемости вложений в НИОКР, чем фирма, зависящая от ежеквартальных оценок фондового рынка.

Исследовательские лаборатории крупнейших электронных и автомобильных концернов насчитывали тысячи сотрудников и работали в логике преемственности: молодой инженер, пришедший в Hitachi Central Research Laboratory или NEC C&C Research Laboratories, мог рассчитывать на продолжительную карьеру внутри одной организации, постепенно переходя от участия в прикладных проектах к руководству крупными программами. При долгосрочной занятости возникал неочевидный побочный эффект – утечка знаний между фирмами оставалась ограниченной, собственные инженерные школы углублялись в рамках одной корпорации. Проект сверхбольших интегральных схем (VLSI Project, 1976–1979) и проект компьютеров пятого поколения (1982–1992) строились вокруг консорциумов, где конкурирующие фирмы делили расходы на фундаментальные разработки, но сохраняли самостоятельность на этапе коммерциализации [4, с. 53].

Сеть поставщиков заслуживает отдельного внимания. Toyota, Nissan, Panasonic опирались на пирамиду субподрядчиков, связанных многолетними контрактами и совместным проектированием компонентов. Система «первого уровня» включала десятки фирм, которые вели самостоятельные инженерные разработки под задачи головной корпорации. При подобной конфигурации новые технологические решения распространялись по цепочке вертикально – от сборочного завода к поставщикам узлов – и горизонтально – между поставщиками через совместные инженерные совещания. Производственная кооперация становилась одновременно инженерной школой: субподрядчик обучался на чужих разработках и переносил навыки на собственные продукты.

На фоне финансового пузыря начала 1990-х гг., последовавшей рецессии и роста иены после соглашения «Плаза» (с 240 до примерно 120 иен за доллар к 1987 г.) корпорации перенесли часть сборочных производств за рубеж и пересмотрели инвестиционные приоритеты. Головные банки ослабили контроль над заёмщиками, связи внутри кэйрэцу расшатались, однако исследовательские подразделения крупных фирм сохранили автономию и частично – объёмы финансирования. В области микроэлектроники доля японских производителей на мировом рынке DRAM, достигавшая в 1987 г. более 70 %, постепенно сокращалась под давлением корейских и тайваньских конкурентов; в ответ японские производители – Hitachi, Toshiba, NEC – сместили специализацию в сторону прецизионного оборудования и материалов [5, с. 42]. Инновационные усилия всё чаще концентрировались на тех участках технологической цепочки, где накопленные компетенции трудно воспроизвести заимствованием.

Чеболи: вертикальная интеграция и компрессированная модернизация

Южнокорейский путь строился при иной стартовой ситуации. В 1962 г. среднедушевой ВВП страны находился примерно на уровне Ганы, а научно-техническая база ограничивалась двумя государственными институтами и небольшим числом университетских кафедр [6]. Правительство Пак Чонхи сделало ставку на форсированное развёртывание тяжёлой и химической промышленности руками небольшого числа семейных конгломератов, которым государство предоставляло льготные кредиты, валютные квоты и протекционистские барьеры в обмен на экспортные обязательства. Крупные семейные конгломераты – Samsung, Hyundai, LG, Daewoo – получили возможность одновременно диверсифицироваться в десятки отраслей, от текстиля до судостроения и электроники, что в западной экономической литературе считалось бы рискованной стратегией, однако в корейских условиях 1970-х гг. оказалось работающим решением.

Поворот к собственным НИОКР произошёл в первой половине 1980-х гг. В рамках Национальной программы НИОКР, запущенной в 1982 г., были введены налоговые льготы на расходы бизнеса на исследования, льготное кредитование технологических проектов и 50-процентное снижение подоходного налога для инженеров-исследователей [7]. При подобной поддержке доля частного сектора в совокупных расходах на НИОКР выросла с 46 % в 1981 г. до примерно 80 % к середине 1990-х гг. [1]. Samsung Semiconductor в 1983 г. объявил о разработке собственной 64К DRAM – событии, отделявшем корейскую электронику от модели OEM-сборки по чужим проектам; в 1987 г. появился Samsung Advanced Institute of Technology (SAIT) как центральная исследовательская лаборатория группы.

Скорость принятия решений внутри вертикально интегрированного конгломерата оказывалась заметно выше, чем в японской сети. Глава группы мог за несколько месяцев перенаправить капитальные потоки из одной отрасли в другую, что в случае Samsung 1980-х гг. означало переток ресурсов из текстиля и тяжёлой промышленности в полупроводники. Сопоставимое решение в японской группе упиралось бы в долгое согласование между участниками со взаимным пакетом акций. Обратной стороной централизации стала повышенная зависимость технологического курса от семейного руководства: смена главы чеболя нередко сопровождалась пересмотром всей линейки НИОКР-программ.

В азиатском финансовом кризисе 1997 г. проявились пределы модели. Четыре крупнейших чеболя – Daewoo, Samsung, Hyundai, LG – накопили к 1996 г. суммарный долг, более чем в четыре раза превышавший собственный капитал [8, с. 203]. В 1999 г. Daewoo распалась, правительство Ким Дэ Джуна ввело программу «Big Deal» – обмена активов между чеболями для специализации в профильных отраслях, а требования прозрачности корпоративной отчётности ужесточились. Несмотря на реструктуризацию, инвестиции крупнейших конгломератов в НИОКР в 2000-е гг. продолжили расти: Samsung Electronics к 2005 г. вышел на первое место в мире по числу патентов в сфере памяти DRAM и NAND, обогнав прежних японских лидеров [9].

Сравнительный анализ

При сопоставлении двух моделей прослеживаются различия по нескольким измерениям (табл. 1). Японские группы к началу 1980-х гг. уже располагали зрелой промышленной структурой и инженерными школами, накапливавшимися в течение трёх десятилетий послевоенного роста; корейские конгломераты наращивали исследовательскую базу в ускоренном режиме, с опорой на государственный ресурс и зарубежные технологические лицензии. Финансирование корпоративных НИОКР в Японии опиралось преимущественно на внутренние источники – прибыль фирм и долгосрочные кредиты головных банков; в Республике Корея до середины 1990-х гг. заметное значение сохраняли льготные государственные кредиты и налоговые стимулы.

Таблица 1. Сопоставление инновационных функций кэйрэцу и чеболей (1980–2000-е гг.)

Источники финансирования различались по структуре и устойчивости. Японская корпорация начала 1980-х гг. получала длинные деньги от банка, в котором сама владела пакетом акций; в кризисе 1990-х гг. объём подобной поддержки сократился, однако механизм уцелел. Корейская модель опиралась на сильную связку с государственным курсом: пока государство поощряло концентрацию ресурсов в ключевых отраслях, чеболи наращивали НИОКР; при смене курса и кризисе 1997 г. часть групп оказалась в положении, когда внутренний ресурс не покрывал долговой нагрузки.

Характер накопления технологических знаний также различался. Японская модель ближе к постепенному углублению в рамках одной инженерной школы – с долгими карьерами исследователей, патентованием частных улучшений, осторожным движением по уже освоенным траекториям. Корейские конгломераты 1980-х гг. работали в режиме технологического ускорения: при опоре на лицензии, обратную инженерию и параллельную подготовку кадров за рубежом период от заимствования до собственной разработки заметно сжимался. В полупроводниковой отрасли результат ускорения очевиден: Samsung за полтора десятилетия прошёл путь от сборки чужих микросхем до лидерства в сегменте DRAM [9].

Заключение

В итоге сопоставления кэйрэцу и чеболей вырисовывается картина, в которой под общим именем «промышленная группа» скрываются принципиально разные институциональные конструкции. Японская сеть фирм с перекрёстным владением и главным банком функционировала как среда постепенного углубления инженерных школ; технологическая траектория группы формировалась через кумулятивное улучшение узких сегментов – прецизионного оборудования, материалов, элементов сложной электроники. Южнокорейский конгломерат работал в логике компрессированной модернизации: при централизованном управлении и связке с государственным курсом перераспределение капитала между отраслями и наращивание НИОКР-базы происходили в ускоренном режиме. К началу 2000-х гг. обе модели достигли высоких позиций в мировой технологической иерархии, причём механизмы этого движения были выстроены по-разному: в японской зрелой сети специализация продолжала углубляться, корейские реструктурированные чеболи закрепились в сегменте масштабируемой высокотехнологичной продукции.

1. Gross expenditures on R&D and expenditures for R&D as a share of gross domestic product, for selected countries or regions: 1981–2017 (Table S4-1) // Science & Engineering Indicators. URL: https://ncses.nsf.gov/pubs/nsb20203/assets/supplemental-tables/tables/nsb20203-tabs04-001.pdf (дата обращения: 28.02.2026).
2. Нельсон Р.Р. Эволюционная теория экономических изменений. М.: Дело, 2002. 536 с.
3. Aoki M. Toward an Economic Model of the Japanese Firm // Journal of Economic Literature. 1990. Vol. 28, № 1. P. 1–27.
4. Fransman M. The Market and Beyond: Cooperation and Competition in Information Technology Development in the Japanese System. Cambridge: Cambridge University Press, 1990. 290 p.
5. Lee K., Lim C. Technological regimes, catching-up and leapfrogging: findings from the Korean industries // Research Policy. 2001. Vol. 30, № 3. P. 459–483.
6. Chung S. Excelsior: The Korean Innovation Story // Issues in Science and Technology. URL: https://issues.org/chung (дата обращения: 20.02.2026).
7. Южная Корея: пазл инновационного лидерства // Stimul.online. URL: https://stimul.online/articles/sreda/yuzhnaya-koreya-pazl-innovatsionnogo-liderstva/ (дата обращения: 20.02.2026).
8. Haggard S., Mo J. The Political Economy of the Korean Financial Crisis // Review of International Political Economy. 2000. Vol. 7, № 2. P. 197–218.
9. How South Korea Made Itself a Global Innovation Leader // Inbebo. URL: https://inbebo.com/blogs/our-blog/how-south-korea-made-itself-a-global-innovation-leader (дата обращения: 20.02.2026).
10. Dore R. Stock Market Capitalism: Welfare Capitalism. Japan and Germany versus the Anglo-Saxons. Oxford: Oxford University Press, 2000. 264 p.

Все статьи автора «author998654»