Опубликованная в начале 2026 года NDS фиксирует переход к модели, которую можно обозначить как «индустриальный реализм». Ключевая концепция документа — признание «проблемы одновременности» (simultaneity problem): ограниченность возможностей глобального развертывания в условиях множественных очагов напряженности [1]. В рамках новой парадигмы США ставят во главу угла защиту национальной территории и значительное перераспределение промышленных мощностей и финансовых обязательств в пользу союзников.
Стратегические векторы NDS-2026 включают: защита родины – как приоритет; сдерживание Китая посредством усложнения доступа к «Первой цепи островов»; интеграция оборонно-промышленного потенциала партнеров с целью создания распределенного арсенала. Доктрина вводит жесткие финансовые ориентиры для союзников, что де-факто трансформирует их статус в поставщиков промышленных возможностей при ограниченных гарантиях американского присутствия [1, 2].
Однако участие США в операции против Ирана в феврале 2026 года существенно Начало операции против Ирана в феврале 2026 года привело к перераспределению значительной части американских сил в пользу театра Ближнего Востока [3]. Это вызвало критическое разрежение палубных группировок, мобильных противоракетных платформ и запаса высокоточного боеприпаса в зоне Индо-Тихоокеанского командования [3, 4]. Фактическое ослабление присутствия воспринимается региональными акторами как окно стратегических возможностей и способствует ускоренной милитаризации.
Иллюстрацией стало временное сокращение числа ударных эсминцев и переброска авианосных групп, что снизило оперативный потенциал проекции сил в районе «Первой цепи островов» и затруднило своевременную поддержку союзников [3]. Особое значение приобретает развитие российско-северокорейских отношений. Подписание Договора о всеобъемлющем партнёрстве в конце 2024 года придало сотрудничеству между Москвой и Пхеньяном институциональный характер [6]. В 2025 году начались поставки российских материально-технических ресурсов, а в 2026 году стороны приступили к координации действий в сфере военной подготовки. Эти процессы усилили возможности России в условиях многополярной конкуренции и позволили компенсировать часть ограничений, связанных с западными санкциями. Для США и их союзников российско-корейский альянс стал новым источником стратегической неопределённости и фактором, усложняющим реализацию концепции «сдерживания» Китая и России [7,8].
Военно-морской потенциал России в регионе продолжает укрепляться. В 2025 году Тихоокеанский флот получил ряд новых подводных и надводных кораблей, оснащённых современными системами вооружения. В частности, были развёрнуты ракетные комплексы «Бастион» и «Бал» на Курильских островах, что обеспечило контроль над стратегическими коммуникациями в северной части Тихого океана [5]. Дополнительно Россия развивает инфраструктуру на Камчатке и в Приморском крае, укрепляя оборону с опорой на автономные системы наблюдения и разведки. Эти меры направлены на создание зоны A2/AD (anti-access/area denial), которая ограничивает возможности американских и японских сил действовать вблизи российских территорий.
Существенное влияние на военно-политическую динамику оказывает и внутренний фактор — рост значения оборонно-промышленного комплекса (ОПК) в национальных экономиках региона. Китай, Южная Корея, Япония и Россия наращивают инвестиции в производство вооружений, систем ПВО и космических средств наблюдения. Для США это означает формирование более самодостаточных партнёров, способных действовать независимо от Вашингтона в условиях кризиса. Таким образом, в регионе постепенно формируется многослойная система безопасности, в которой каждый участник стремится минимизировать зависимость от внешних акторов [9].
В краткосрочной перспективе возможны три сценария развития ситуации. Первый — сохранение статус-кво, при котором США удерживают ключевые позиции в регионе, но вынуждены учитывать рост самостоятельности союзников. Второй — постепенное перераспределение влияния в пользу континентальных держав, что приведёт к созданию условного «континентального блока» Россия — Китай — КНДР [10].Третий сценарий — эскалация кризисов на Тайване или Корейском полуострове, которая проверит способность США вести два конфликта одновременно. В любом случае события начала 2026 года демонстрируют, что эпоха однополярного доминирования США в Восточной Азии подходит к концу, уступая место полицентрической системе, основанной на региональном балансе сил [11].
Библиографический список
- Defense.info. Restoring Strategic Coherence: The 2026 National Defense Strategy as Industrial and Operational Realism. January 30, 2026.
- CSIS. What the Trump Administration’s New National Defense Strategy Says About China. January 26, 2026.
- Fine Day Radio. Asian Allies Worry Iran Conflict Could Weak U.S. Defense Against China. March 3, 2026.
- Economic Times. Trump’s Asian allies fear Iran war will sap defences against China. March 3, 2026.
- Vpk.name. Marine with power: how the Russian Navy was replenished in 2025. January 8, 2026.
- Canadian Global Affairs Institute. Russia and North Korea’s Comprehensive Strategic Partnership: Implications for Indo-Pacific Security. October 2024.
- RealClearDefense. What the 2026 U.S. National Defense Strategy Means for the ROK–U.S. Alliance. January 29, 2026.
- Wikipedia. "North Korean–Russian Treaty on Comprehensive Strategic Partnership." February 2026.
- Beyond the Horizon ISSG. U.S. 2026 Defense Strategy and Indo-Pacific Deterrence Shift. January 27, 2026.
- Anadolu Ajansı. Russia, China oppose Western ‘plans to militarize’ Asia-Pacific region. January 23, 2026.
- INSS NDU. Strategic Assessment 2025: Evolving Great Power Competition at Mid-Decade. February 25, 2026.