УДК 811.161.1

ТИПЫ ДИАЛОГИЧЕСКИХ СТРУКТУР В ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ПРОЗЕ М.А. ШОЛОХОВА

Кочетова Людмила Павловна
Южный федеральный университет
соискатель кафедры теории языка и русского языка

Аннотация
В нашей публикации мы анализируем художественные диалоги, извлеченные из романа М.А. Шолохова «Тихий Дон». Наш выбор предопределяется тем, что в рамках данного художественного текста – на уровне речевого взаимодействия персонажей – системно проявляется маркированная гетероглоссия. Анализ художественных диалогов, предпринятый в публикации, основывается на определении различных типов диалогических структур, маркированных определенными языковыми и речевыми средствами. При этом в качестве доминирующего критерия предлагаемой классификационной типологии диалогических структур предстает авторское использование языковых и речевых средств, которые маркируют характер взаимоотношений между персонажами.

Ключевые слова: гетероглоссия, диалогическая структура, образ персонажа, роман М.А. Шолохова «Тихий Дон», точка зрения, художественный диалог


DIALOGIC STRUCTURE TYPES IN M.A. SHOLOKHOV’S FICTION

Kochetova Ludmila Pavlovna
Southern Federal University
seeker of language theory and Russian language department

Abstract
In our article we analyze the fictional dialogues extracted from M.A. Sholok-hov’s novel «Quiet Flows the Don». Our choice is predetermined by the fact that in this fictional text – on the level of the protagonists’ speech interaction – marked heteroglossia is systematically identified. The fictional dialogue analysis performed in the publication is based on defining various dialogic structure types marked with definite linguistic and speech means. Herewith as the dominant criterion of dialogic structure classificatory typology we use the author’s employment of linguistic and speech means marking the protagonists’ interaction character.

Keywords: dialogic structure, fictional dialogue, heteroglossia, M.A. Sholokhov’s novel «Quiet Flows the Don», point of view, protagonist’s image


Рубрика: 10.00.00 ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ

Библиографическая ссылка на статью:
Кочетова Л.П. Типы диалогических структур в художественной прозе М.А. Шолохова // Современные научные исследования и инновации. 2016. № 12 [Электронный ресурс]. URL: http://web.snauka.ru/issues/2016/12/76705 (дата обращения: 07.01.2017).

В современной лингвистике текста актуальным предстает тезис о том, что каждый язык обладает специфическими формами стилизации объективной реальности [1], [2], [3]. Данный тезис, как представляется, предопределяет тот факт, что стилизация реальности обнаруживается в каждой манифестации языка, т.е. на уровне всех отдельно взятых функциональных стилей. Воспроизводя реальность, автор художественного текста задействует ту или иную степень стилизации, которая, в частности, последовательно проявляется в диалогах персонажей. При этом стилизация реальности в спонтанном непринужденном и художественном диалоге выявляет существенные различия. Кардинальное различие в этом случае приобретает – вследствие несходных коммуникативных намерений и контекстуальных условий взаимодействия – сама манера стилизации, степень ее манифестации.

В данных типах диалога говорящими субъектами, реализующими свои текущие речевые намерения, задействуются соответствующие коммуникативные стратегии, учитываются специфические контекстуальные показатели [4], [5]. С опорой на указанный выше тезис в рамках данной публикации мы признаем, что тексту художественного диалога присуща определенная степень стилизации, поскольку имеющие в нем место описание и оценка реальности оказываются субъективными, предопределенными исходными авторскими намерениями.

Диалоги, актуализуемые автором в художественном тексте, проливают свет на внутренний мир персонажей, нацелены на выявление психологической идентичности субъектов речи, их социального статуса и эмоционально-волевого состояния [6], [7]. Именно в диалогическом общении системно выявляется, как статус собеседников, наличие / отсутствие социальной дистанции между ними, их аффективное поведение оказывают влияние на характер взаимоотношений персонажей. Думается, что можно говорить о том, что стилизация в рамках художественного диалога оказывается более многоаспектной и явственной, чем в условиях реального спонтанного общения в силу действия целого ряда факторов, которые предопределяют интерпретацию диалогических текстов и понимание языка художественного произведения как сложной когнитивно-прагматической процедуры.

Мы признаем, что в художественном диалоге персонажей автор задействует самые разнообразные коммуникативные стратегии, авторское предпочтение отдается прежде всего различным формам официальной и неформальной беседе.

Исходными пунктами наших изысканий предстают:

● концепция гетероглоссии М.М. Бахтина (более подробно см. [8], [9]);

● понятие о точке зрения автора, рассказчика и персонажа [10], [11], [12].

В соответствии с указанными воззрениями, персонажи, включая рассказчика, выражают различные мнения на одну и ту же реальность [13]. В связи с этим, диалогическая структура художественного текста не обладает однородным характером, априорно предполагает множество возможных интерпретаций. В процессе общения, моделируемого автором, персонажи обмениваются значениями и смыслами, которые рассматриваются как уникальные для данного произведения.

Спонтанное непринужденное общение двух собеседников характеризуется частотно повторяющимися диалогическими моделями. При этом значения и смыслы, выражаемые участниками взаимодействия, являются более стереотипными, а стиль неформального общения оказывается более ритуализованным и соответствующим априорным ожиданиям собеседников, чем в художественной беседе.

Принимая во внимание степень формальности взаимоотношений между собеседниками, в прозе М.А. Шолохова мы выделяем определенные типы диалогических структур. В качестве критериев выделения этих типов выступают как функции инициирующей и стимулирующей реплик, так и коммуникативные стратегии, которые задействуются собеседниками в процессе выражения своих речевых намерений. Лингвистические и паралингвистические средства, участвующие в моделировании художественного диалога персонажей проливают свет на такие кодируемые в нем параметры, как степень формальности / непринужденности текущих взаимоотношений участников разговора, наличие единодушия / социальной дистанции между ними, способы референтных указаний на собеседника.

1) задушевный диалог между двумя друзьями, основанный на обоюдности реализуемых речевых намерений, языковыми показателями которого выступают личные местоимения, косвенные экспрессивные акты и прямые вопросительные акты в стимулирующей реплике.

Ср.: (1) «На другой день Григорий встал с необъяснимой сосущей тоской.  – Ты чего постный ныне? Станицу во сне видал? – спросил его Чубатый. Угадал. Степь приснилась. Так замутило на душе… Дома побывал бы. Осточертела царева службица» [14, с. 92];

2) диалог в неофициальной обстановке, в котором один из собеседников благодарит другого за какую-либо услугу, языковыми показателями которого выступают положительная оценка действий собеседника, разнообразные формулы вежливости.

Ср.: (2) «Они столкнулись глазами. Из запавших глазниц нестерпимо блестел остро отточенный взгляд Степана. Степан говорил, почти не разжимая стиснутых зубов:  – Ты меня от смерти отвел… Спасибо… А за Аксинью не могу простить. Душа не налегает… Ты меня не неволь, Григорий… – Я не неволю, – ответил тогда Григорий» [14, c. 83];

3) диалог в официальной обстановке, в котором один из собеседников благодарит другого за какую-либо услугу; языковыми показателями данного взаимодействия выступают официальное обращение, формулы вежливости, положительная оценка действий собеседника, обоюдность выражаемых речевых намерений, при этом предшествующий контекст разговора выявляет оттенок иронии в реплике говорящего персонажа.

Ср.: (3) «Истерический женский голос растроганно чечекал: –  Спасибо, Шеин! Спасибо! – Браво, есаул Шеин! Брависсимо! – гимназическим петушиным баском кукарекал кто-то из завсегдатаев галерки, сразу даря подъесаула Шеина лишним чином» [14, c. 201];

4) диалог в неофициальной обстановке, в котором персонажи иронизируют друг над другом; показателями взаимодействия выступают вопросительные речевые акты, обращения, ироническая оценка действий.

Ср.: (4) «Ванька Болдырев –  мигулинский казак, балагур и насмешник –  подсмеивался над товарищем пулеметчиком: – Ты, Игнат, какой губернии? –  хрипел его сиплый, прожженный табаком голос. – Тамбовской, –  мяконьким баском отзывался смирный Игнат. – И, небось, морщанский? –  Нет, шацкий. –  А-а-а… шацкие –  ребята хватские: в драке семеро на одного не боятся лезть. Это не в вашей деревне к престолу телушку огурцом зарезали? – Будя, будя тебе!» [14, c. 247];

5) диалог в полуофициальной обстановке, в которой персонажи встречаются, не видевшись долгое время; показателями взаимодействия выступают обращения персонажей друг к другу, прямые вопросительные акты, оценочные формы обращения.

Ср.: (5) «– Иван Алексеевич! Друг милый!.. Оторвавшись от взвода, к нему утиной рысью бежал маленький солдатишка. На бегу он откидывал назад винтовку, но ремень сползал, и приклад глухо вызванивал по манерке. – Не угадаешь? Забыл? В подбежавшем солдатишке, заросшем до скул ежистой дымчато-серой щетиной, Иван Алексеевич с трудом опознал Валета. – Откуда ты, шкалик?.. – А вот… Служу. – Да ты в каком полку? – В Триста восемнадцатом Черноярском. Не чаял… не чаял, что со своими встречусь. Иван Алексеевич, не выпуская из жесткой ладони маленькой грязной руки Валета, радостно и взволнованно улыбался. Валет, поспешая за его крупным шагом, перебивал на рысь, снизу вверх засматривал Ивану Алексеевичу в глаза, и взгляд его узко посаженных злых глазок был небывало мягок, влажен» [14, с. 53];

6) неформальный диалог между прощающимися персонажами, осуществляющими поиск общих точек соприкосновения, проявляющими уважение друг к другу; показателями взаимодействия выступают формулы вежливости, обращения, оценочные средства.

Ср.: (6) «Валет некоторое время шел молча, поглядывая то назад, где строилась рота, то на крутой подбородок Ивана Алексеевича, на глубокую круглую ямку, приходившуюся как раз под срединой нижней губы. –  Прощай! – сказал он, высвобождая руку из холодных мослаков Ивана Алексеевича. – Должно, не свидимся. Тот снял левой рукой фуражку и нагнулся, обнимая сухонькие плечи Валета. Поцеловались крепко, прощаясь словно навсегда, и Валет отстал. Он вдруг суетливо втянул голову в плечи, так что над серым воротником солдатской шинели торчали лишь смугло-розовые острые хрящи ушей, пошел, горбатясь и спотыкаясь на ровном. Иван Алексеевич выступил из рядов, окликнул с дрожью в голосе: – Эй, браток, кровинушка родимая! Ты ить злой был… помнишь? Крепкий был… а? Валет повернул постаревшее от слез лицо, крикнул и застучал кулаком по смуглой реброватой груди, видневшейся из-под распахнутой шинели и разорванного ворота рубахи: – Был! Был твердым, а теперь помяли!.. Укатали сивку!..» [14, с. 55];

7) неформальный (аффективный) диалог между персонажами, осуществляющими поиск общих точек соприкосновения; показателями взаимодействия выступают просторечный язык, восклицания, передающие восторг, волнение, оживление, согласие с мнением собеседника.

Ср.: (7) «– Все перепуталось в голове, – жаловался Мартин Шамиль. – Чума их разберет, кто из них виноватый! –  Сами мордуются и войска мордуют. – Начальство с жиру бесится. – Каждый старшим хочет быть. –  Паны дерутся, у казаков чубы трясутся. – Идет все коловертью… Беда!» [14, с. 123];

8) диалог, выявляющий резкие изменения в формальном характере взаимодействия персонажей; при этом в диалогической структуре разговора  последовательно обнаруживаются три стадии:

а) официальное общение, предполагающее взаимоуважение, показателями которого выступают формулы вежливости, средства взаимной оценки, согласие с мнением собеседника.

Ср.: (8) «– Листницкий! Ты ли это?.. – направляясь к нему, уверенно, без тени стеснения крикнул офицер. Под черными усами его кипенно сверкнули зубы. Листницкий угадал есаула Калмыкова, следом за ним подошел Чубов. Они обменялись крепким рукопожатием. Познакомив бывших сослуживцев с Атарщиковым, Листницкий спросил: – Какими судьбами сюда? Калмыков, покручивая усы, кивнул головой назад, — кося глазами по сторонам, сказал: –Командированы. После расскажу. Ты о себе повествуй. Как живется в Четырнадцатом полку?» [14, с. 89];

б) полуофициальное общение, предполагающее неравный социальный статус собеседников, показателями которого выступают изменения от разговорного стиля к официальному стилю; первый собеседник характеризуется превосходством и доминированием, второй собеседник – отсутствием уважения к партнеру по общению, граничащей с враждебным отношением.

Ср.: (9) «Из бойниц выползали коричневые ручейки. Казаки, в мокрых, измазанных шинелях, кипятили на щитах котелки с чаем, курили, сидя на корточках, прислонив к стене винтовки. – Сколько раз говорено, чтобы на щитах не смели разводить огня! Что вы, сволочи, не понимаете? – злобно крикнул Листницкий, доходя до первой группы сидевших вокруг дымного огонька казаков. Двое нехотя встали, остальные продолжали сидеть, подобрав полы шинелей, покуривая. Смуглый бородатый казак, с серебряной серьгой, болтавшейся в морщеной мочке уха, ответил, подсовывая под котелок пучок мелкого хвороста: – Душой рады бы без щита обойтиться, да как его, ваше благородие, разведешь, огонек-то? Гля, сколь тут воды! Чуть не на четверть. –  Сейчас же вынь щит! – Что же нам, значится, голодными сидеть?! Та-а-ак… – хмурясь и глядя в сторону, сказал широколицый рябой казак. –  Я тебе поговорю… Снимай щит! – Листницкий носком сапога выбросил из-под котелка горевший хворост» [14, с. 24];

в) общение, предполагающее оскорбительные нотки в акте говорения, которые являются следствием того, что собеседники обладают неравным социальным статусом; показателями взаимодействия выступают слова с грубой окраской, несогласие с мнением собеседника.

Ср.: (10) «– Поезд наш дальше не отправляй. Сгружаться тут зачнем. – Как это так? –  растерянно спросил начальник станции. – У меня распоряжение… путевка… – Замкнись! — сурово перебил его Турилин… Спешно подмостив сходни, казаки начали выводить из вагонов лошадей. Иван Алексеевич стоял у паровоза, расставив длинные ноги, вытирая пот с улыбающегося смуглого лица. К нему подбежал бледный командир сотни. – Что ты делаешь?.. Ты знаешь, что… – Знаю! — оборвал его Иван Алексеевич. – А ты, господин есаул, не шуми. – И бледнея, двигая ноздрями, четко сказал: – Отшумелся, парень! Теперь мы на тебя с прибором кладем. Так-то! – Верховный Корнилов… — побагровев, заикнулся было есаул, но Иван Алексеевич, глядя на свои растоптанные сапоги, глубоко ушедшие в рыхлый песок, облегченно махнув рукой, посоветовал: – Повесь его на шею замест креста, а нам он без надобности» [14, c. 137].

В ходе проведенного исследования установлено, что в художественном диалоге ярко проявляются средства выражения взаимоотношений между персонажами. В то же самое время данный тип диалога выявляет психологию персонажей, их эмоционально-волевое состояние. В исследуемом художественном тексте содержатся разнообразные типы художественного диалога и диалогических структур. Эти типы проявляют системные отличия в отношении отражения социального статуса персонажа, наличия / отсутствия социальной дистанции между ними.

Анализ восьмого типа диалогических структур проливает свет на самые разнообразные средства выражения официальности / неформальности разговора, вежливости / невежливости, формат ведения беседы, которые динамически изменяются в одном и том же коммуникативном контексте. При этом сдвиги в диалогической структуре могут быть представлены следующим образом:

официальность общения → социальное превосходство одного из собеседников → отсутствие тесной связи между участниками разговора → официальность общения.

Диалогическая структура выявляет несколько слоев официального характера разговора и обоюдные отношений между собеседниками. Наблюдаются постепенные изменения с уровня вежливой официальной беседы – к уровню социального превосходства одного из собеседников в общении и даже презрения, репрезентирующего коммуникативную стратегию насмешки над партнером по взаимодействию.


Библиографический список
  1. Азарова О.А., Кудряшов И.А. Когнитивный подход к исследованию неявного знания // Когнитивные исследования языка. 2015. № 21. С. 30-33.
  2. Котова Н.С., Кудряшов И.А. Лингвофилософская прагматика vs. когнитивная прагматика: два взгляда на одну и ту же проблему // Когнитивные исследования языка. 2016. № 25. С. 68-74.
  3. Кудряшов И.А., Бессонова Т.М. Типы повествования в романе В.О. Богомолова «Момент истины» (в августе сорок четвертого) // Язык и право: актуальные проблемы взаимодействия: Материалы III-й Международной научно-практической конференции. Ростов-на-Дону: ООО «Донское книжное издательство», 2013. С. 125-131.
  4. Азарова О.А., Кудряшов И.А. Эмоции, язык, когниции: проблема взаимообусловленности в междисциплинарной перспективе // Международный научно-исследовательский журнал. 2016. № 10-3(52). С. 6-9.
  5. Комиссарова М.С., Кудряшов И.А. Проблема речевой компетенции собеседников в диалогическом взаимодействии // Язык и право: актуальные проблемы взаимодействия: Материалы V-й Международной научно-практической конференции. Ростов-на-Дону: ООО «Донское книжное издательство», 2013. С. 158-165.
  6. Головинова П.А., Кудряшов И.А. Косвенный экспрессивный акт как отражение эмоционального опыта говорящего субъекта в диалогическом взаимодействии // В мире научных открытий. 2015. № 11.2(71). С. 1020-1028.
  7. Кудряшов И.А., Головинова П.А. Проблема категоризации эмоционального состояния субъекта диалогической речи в современной лингвистике // Гуманитарные научные  исследования. 2015. № 12(52). С. 256-261.
  8. Кудряшов И.А., Клеменова Е.Н. Диалогическая педагогика М.М. Бахтина и методы вузовского обучения // Современные исследования социальных проблем (электронный научный журнал). 2016. № 3(59). С. 53-73.
  9. Клеменова Е.Н., Кудряшов И.А. Герменевтический анализ текста: когнитивные основания // Международный журнал прикладных и фундаментальных исследований. 2013. № 7. С. 109-113.
  10. Котова Н.С., Кудряшов И.А. Проблема выражения точки зрения автора и персонажа-рассказчика в художественном тексте // European Social Science Journal. 2013. № 8-1(35). С. 235-242.
  11. Азарова О.А., Кудряшов И.А. Контрастивное взаимодействие образов автора и персонажа-рассказчика в художественном тексте // Когнитивные исследования языка. 2016. № 25. С. 936-942.
  12. Котова Н.С., Кудряшов И.А. Эпистемический статус собеседников и эвиденциальные средства его манифестации в диалогическом взаимодействии // В мире научных открытий. 2015. № 11.7 (71). С. 1084-1095.
  13. Амирханян В.В., Кудряшов И.А. Образ персонажа в аспекте семантической структуры целостного художественного текста // Язык и право: актуальные проблемы взаимодействия: Материалы V-й Международной научно-практической конференции. Ростов-на-Дону: ООО «Донское книжное издательство», 2013. С. 118-124.
  14. Шолохов М.А. Тихий Дон. М.: АСТ, 2015. Т.2. 928 с.


Все статьи автора «Кочетова Людмила Павловна»


© Если вы обнаружили нарушение авторских или смежных прав, пожалуйста, незамедлительно сообщите нам об этом по электронной почте или через форму обратной связи.

Связь с автором (комментарии/рецензии к статье)

Оставить комментарий

Вы должны авторизоваться, чтобы оставить комментарий.

Если Вы еще не зарегистрированы на сайте, то Вам необходимо зарегистрироваться:
  • Регистрация