УДК 111.1

КОНЦЕПЦИЯ ИСТИНЫ Н. КУЗАНСКОГО В СВЕТЕ ГУМАНИЗМА И АНТРОПОЦЕНТРИЗМА

Шиловская Наталья Станиславовна1, Колобова Мария Дмитриевна2
1Нижегородский государственный педагогический университет им. Козьмы Минина, к.ф.н., доцент кафедры философии и общественных наук
2Нижегородский государственный педагогический университет им. Козьмы Минина, магистрант

Аннотация
Данная статья посвящена анализу гносеологии Николая Кузанского, его концепции истины и определению ее гуманистического и антропоцентрического содержания. Приведённое исследование утверждает онтолого-гносеологическую двумерность в понимании истины Николаем Кузанским и ее антропоцентрический характер.

Ключевые слова: антропоцентризм, Бог, бытие, гуманизм, истина, Николай Кузанский, ум, человек


THE CONCEPT OF TRUTH OF N. KUZANSKY IN THE LIGHT OF HUMANITY AND ANTHROPOCENTRISM

Shilovskaya Natalya Stanislavovna1, Kolobova Mariya Dmitrievna2
1Nizhny Novgorod state pedagogical university of Kozma Minin, PH.D in Philosofy, Associate Professor
2Nizhny Novgorod state pedagogical university of Kozma Minin, undergraduate

Abstract
This article is devoted to the analysis of gnoseology of Nikolay Kuzansky, his concept of truth and definition of its humanistic and anthropocentric contents. The given research approves ontologo-gnoseological two-regularity in understanding of truth by Nikolay Kuzansky and its anthropocentric character.

Keywords: anthropocentrism, being, God, humanity, mind, Nikolay Kuzansky, person, truth


Рубрика: 09.00.00 ФИЛОСОФСКИЕ НАУКИ

Библиографическая ссылка на статью:
Шиловская Н.С., Колобова М.Д. Концепция истины Н. Кузанского в свете гуманизма и антропоцентризма // Современные научные исследования и инновации. 2015. № 12 [Электронный ресурс]. URL: http://web.snauka.ru/issues/2015/12/61860 (дата обращения: 29.09.2017).

В философской литературе гуманизм и антропоцентризм определяют как концепции человеческого бытия, а далее, разводя их, уточняют – которые актуализируют ценность человеческого существования, достоинства и права, свободы каждого человека (гуманизм) и констатируют позицию человека в мире центральной, акцентируют деятельностное начало в человеке (антропоцентризм).  С другой стороны, из приведенного определения гуманизма и антропоцентризма, несомненно, вытекает и общий для обоих момент: они стоят на пересечении бытия и человека, раскрывают бытие через человека, человека через бытие и бытие человека, только это раскрытие происходит по-разному. Раскрытие человеком бытия или открытие бытия человеку суть процесс познания, целью которого является истина.

Истина является одновременно понятием и гносеологическим, и онтологическим. Если истина только онтологична, значит она характеризует бытие, существует в бытии, если только гносеологична, то существует только в разуме, а если онтолого-гносеологична, значит существует и в нашем сознании и в бытии. Двумерность истины (истина либо онтологична, либо гносеологична) рассматривает М. Хайдеггер и приходит к выводу, что ее точкой отсчета стала платоновская «притча о пещере» [1, c. 354-361]. Здесь, с одной стороны, истина (алетейя) есть «отнесенная к чему-то потаенному, (искаженному и скрытому) непотаенность» [1, с. 354], принадлежащая дневному свету за пещерой. Поэтому алетейя онтологична. С другой, – важно правильное отношение человека к непотаенному: «непотаенность впряжена в «отношение» к зрению, «релятивна» к нему» [1, с. 354]. Это уже гносеологический подход. Только М. Хайдеггер не делает третьего шага: он не связывает онтологическую с гносеологическую истины, напротив, видит их полярность у Платона, что в данном случае не оправдано.

Между тем существуют чисто онтологическое и чисто гносеологическое понимание истины. Онтологическое понимание истины было выражено, например,  схоластической философией. Так,  П. Флоренский ссылается на схоласта полу-томиста Иоанна Гратедеи из Асколи, у которого истина не есть равенство или согласие, вносимое в вещь познающим актом разума (т.е. понятие гносеологическое), а равенство, которое сама вещь вносит в свое существование во вне [2, с. 42]. Истина онтологична и в философии Вл. Соловьева: истина есть сущее или то, что есть. Вслед за Вл. Соловьевым эта мысль звучит и у П. Флоренского: истина «сближается с глаголом «есть»… Истина – «сущее», подлинно-существующее» [2, с. 41], и у упомянутого выше М. Хайдеггера.

Гносеологическое понимание истины получило распространение в советской философии: «истина, – согласно Э.В. Соколову, – есть понятие гносеологическое, а не онтологическое, что истина как таковая не может быть характеристикой бытия… Истина существует не в бытии, а в разуме, в продуктах человеческого творчества, есть производное от активности субъекта» [3, с. 168].

Платоновская двумерность истины (не онтолого-гносеологическая, а двумерность, как ее определил М. Хайдеггер) свойственна философской системе Н. Кузанского. Н. Кузанский, с одной стороны,  не порывает со средневековым миром и свойственным этому миру способом мышления, и поэтому  рассматривает бытие тварного через его причастность творящему. В этой логике он понимает истину как принадлежность бытия творящего, связывая ее с  Иисусом [4, с. 141-142]. А знать истину – значит не обладать каким-либо понятием или определением, а «быть» искусством истины [4, с. 307], тем самым отмечается онтологический момент истины.

С другой стороны, философская система Н. Кузанского сложна и многогранна: она стоит на стыке трех мировоззрений: средневекового, с которым он стремится порвать (например, он критикует хвалящихся знанием теологии, уподобляя их слепцам [5, с. 8]), ренессансного (его относят к философии Возрождения) и новоевропейского. Поэтому Н. Кузанский выходит за рамки средневекового схоластического понимания истины как характеристики Бытия-Бога, и становится предтечей нововременной гносеологии.

Итак, вторым измерением истины у Н. Кузанского, как и у Платона (напомним, в трактовке М. Хайдеггера) является гносеологическое (кстати, Н. Кузанский в начале «Апологии ученного незнания» фактически пересказывает «Притчу о пещере» Платона[1]). Только суть гносеологического здесь совершенно иная, чем у Платона. В платонической концепции правильное отношение открывается через зрение (пленник выходит из пещеры и благодаря солнцу видит суть вещей), или, если быть более точным через свое умное зрение. У Н. Кузанского ум, обращенный к Творцу, не есть созерцатель (хотя он и по-платоновски созерцает), он чистое зеркало, в котором виден мир и отражение Творящего его. Если платоновский человек из пещеры видит чистые эйдосы, то Ум Кузанца – их зеркальное отражение, т.е. их модель, их идеальную мыслительную конструкцию, мыслительный эксперимент [6, с. 61-71, 151], которые измеряет Ум-посредник. «Как бог – творец реальных сущностей и природных форм, так и человек творец мысленных сущностей,… которые суть подобия его интеллекта…» [7, с. 99], – говорит Н. Кузанский.

Рассмотренная нами платоновская онтолого-гносеологическое традиция в понимании истины существует в рамках гуманистического мироотношения, при котором человек вплетен в мир, он не покидает его границы. Здесь мир необходим человеку, человек живет в пространстве мира, в его пределах, он ограничен данным, реальностью: «природа не заключает в себе всего смысла своего… именно мышление дополняет и развивает его; природа – только существование и отделяется, так сказать, от себя только в сознании человеческом для того, чтобы понять свое бытие; мышление делает не чуждую добавку, а порождает необходимое развитие, без которого вселенная не полна» [8, с. 105]. Человек познает бытие как оно существует, «видит» его умом. Напротив, гносеология Н. Кузанского знаменует зарождающийся антропоцентризм: в данном случае человек отрывается от мира, мир перестает быть необходимым человеку, он его преодолевает актом своей деятельности (это гораздо позднее было воплощено в мечтах русских космистов, где человек должен преодолеть оковы своего земного существования, атрибуты которого вызывали у него стыд (Н. Федоров) и ограничивали его (К.Э. Циолковский)). Мир становится не нужным и в гносеологическом, познавательном плане, поскольку он заменяется мыслительной копией, которая постепенно вытесняет реальное бытие (что происходит у И. Канта, где человек познает не сам мир, а то, что попало сферу его познания, а это позднее развивается феноменологами, признающими мир и бытие, но выносящими их за скобки).


[1]  Ср.: Платон. Государство // Собр. соч. в 4 т. Т. 3. – М.: Мысль, 1994. – С. 295 – 298; Кузанский Н. Апология ученого незнания. Соч. в 2 т. Т. 2. – М.: Мысль, 1980. – С. 8.


Библиографический список
  1. Хайдеггер М. Учение Платона об истине // Время и бытие. М.: Республика, 1993. C. 345-361
  2. Флоренский П. Столп и утверждение истины: Опыт православной теодиции. М.: АСТ, 2007.  633 с.
  3. Соколов Э.В. Обсуждение книги М.А. Лифшица «В мире эстетики» // Философские науки. 1986. № 5. С. 163-168.
  4. Кузанский Н. Об ученом незнании. Соч. в 2 т. Т. 1.  М.: Мысль, 1979.  С. 47-185.
  5. Кузанский Н. Апология ученого незнания. Соч. в 2 т. Т. 2. М.: Мысль, 1980. С. 5-33.
  6. Кузанский Н. Собр. соч. в 2 т. Т. 1. С. 61 – 71; Т. 2. С. 151.
  7. Кузанский Н. Берилл. Соч. в 2 т. Т. 2. М.: Мысль, 1980. С. 95-135.
  8. Герцен А.И. Собр. соч. в 30 т. М., 1954.  Т. 3.  361с.


Все статьи автора «Шиловская Наталья Станиславовна»


© Если вы обнаружили нарушение авторских или смежных прав, пожалуйста, незамедлительно сообщите нам об этом по электронной почте или через форму обратной связи.

Связь с автором (комментарии/рецензии к статье)

Оставить комментарий

Вы должны авторизоваться, чтобы оставить комментарий.

Если Вы еще не зарегистрированы на сайте, то Вам необходимо зарегистрироваться: