УДК 811.161.1'37(045)

ЯЗЫКОВОЕ СОЗНАНИЕ КАК МАКРОУРОВЕНЬ РЕПРЕЗЕНТАЦИИ КОНЦЕПТОВ

Ильина Екатерина Владимировна
ФГБОУ ВПО «Северный (Арктический) федеральный университет имени М.В. Ломоносова» (г. Архангельск)
аспирант кафедры русского языка и речевой культуры Института филологии и межкультурной коммуникации
преподаватель кафедры иностранных языков ГБОУ ВПО «Государственный аграрный университет Северного Зауралья» (г. Тюмень)

Аннотация
В статье рассматриваются различные теории языкового сознания и определяется его когнитивная сущность. Исследование иллюстрирует концепцию языкового сознания как макроуровня репрезентации концептов.

Ключевые слова: когниция, концепт, репрезентация, язык, языковое сознание


THE LANGUAGE CONSCIOUSNESS AS MACROLEVEL OF REPRESENTATION OF CONCEPTS

Ilyina Ekaterina Vladimirovna
FGBOU VPO "Northern (Arctic) federal university of M. V. Lomonosov" (Arkhangelsk)
graduate student of chair of Russian and speech culture of Institute of philology and cross-cultural communication
teacher of chair of foreign languages of SEI VPO "Gosudarstvenny agrarny universitet Severnogo Zauralya" (Tyumen)

Abstract
In article various theories of language consciousness are considered and its cognitive essence is defined. Research illustrates the concept of language consciousness as macrolevel of representation of concepts.

Keywords: concept, kognition, language, language consciousness, representation


Рубрика: 10.00.00 ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ

Библиографическая ссылка на статью:
Ильина Е.В. Языковое сознание как макроуровень репрезентации концептов // Современные научные исследования и инновации. 2015. № 12 [Электронный ресурс]. URL: http://web.snauka.ru/issues/2015/12/60599 (дата обращения: 20.11.2016).

Поскольку концепт является ментальной единицей и репрезентантом объективной действительности, зачастую имеющим языковую объективацию, он соотносится с понятием языкового сознания. Термин «языковое сознание» впервые был введен В. фон Гумбольдтом. Под ним ученый подразумевал способность сознания к рефлексии при речеобразовании над адекватностью претворения мысли в слово; способность рефлексии языкового коллектива над путями оформления неязыкового материала в языке [6, 41-43].

Вопрос о целесообразности использования и статусе термина «языковое сознание» в современных лингвистических исследованиях является дискуссионным и однозначно положительно решается в контексте когнитивно-семиологической теории слова.

Вслед за И.А. Стерниным мы придерживаемся точки зрения, согласно которой сознание – это высшая форма психической деятельности и результат познания объективной действительности в форме знаний о мире, полученных в процессе когниции (познавательной деятельности) [7, 44-51]. В когнитивной лингвистике, в рамках ее комплексного подхода к природе сознания, сам термин «сознание» можно соотнести с синонимичным понятием «когнитивное сознание» [7, 44-51]. И.А. Стернин утверждает, что понятия «сознание» («когнитивное сознание») и «языковое сознание» не следует рассматривать как тождественные [7, 44-51].

Е.Ф. Тарасов определяет языковое сознание как «совокупность образов сознания, формируемых и овнешняемых с помощью языковых средств - слов, свободных и устойчивых словосочетаний, предложений, текстов и ассоциативных полей» [8, 26]. И.А. Стернин вступает в полемику с данной точкой зрения, утверждая, что сознание не имеет необходимости в вербализации, поскольку механизмом его функционирования является универсальный предметный код. В результате «овнешнению» подвергается когнитивное сознание, но нельзя утверждать, что оно при этом обретает некий «языковой» статус. Как следствие, И.А. Стернин, вслед за А.А. Леонтьевым, указывает на неудачность выражения «языковое сознание» в контексте привязки сознания к факту его овнешнения через язык [7, 44-51].

И.А. Стернин предлагает свою концепцию языкового сознания как совокупности психических (ментальных) механизмов, обеспечивающих процесс речевой деятельности человека; знаний, используемых коммуникантами при производстве, восприятии и хранении речевых сообщений [7, 44-51].

А.Л. Шарандин отмечает, что языковое сознание определяется осмыслением языка как специфического объекта действительности, а не только признанием за ним функции средства ее отражения. В связи с этим можно говорить о существовании языковых концептов, репрезентированных определенными формами мышления и влияющими на фокус рассмотрения реальности. Отсюда отличительной особенностью человеческого мышления является способность к перекодировке концептов универсального предметного кода в языковые концепты [9, 240-249]. Языковое сознание, как отмечает ученый, детерминирует и такую составляющую процесса концептуализации действительности, как вербализация концептов посредством слова - языкового знака [Там же]. Таким образом, языковое сознание обеспечивает трансляцию концепта в его семиотической кодификации посредством слова и рассматривает язык как отдельный объект познания.

В качестве единственно объективного метода изучения языкового сознания И.А. Стернин предлагает ассоциативный эксперимент, с помощью которого возможна реконструкция связи языковых единиц в сознании и выявление характера их взаимодействия в процессах его функционирования (понимания, хранения и др.). Отсюда языковое сознание - это часть сознания (когнитивного сознания), обеспечивающая механизмы языковой (речевой) деятельности; компонент когнитивного сознания, отвечающий за механизмы речевой деятельности человека и обеспечивающий оперирование речью [7,  44-51].

Исходя из того, что речевая деятельность является компонентом коммуникативной деятельности, И.А. Стернин разграничивает понятия «языковое сознание» и «коммуникативное сознание», подразумевая под последним совокупность коммуникативных знаний и коммуникативных механизмов, которые обеспечивают весь комплекс коммуникативной деятельности человека (коммуникативные установки сознания, ментальные категории, нормы и правила коммуникации). Ученый отмечает, что коммуникативное сознание национально-специфично и культурно-маркированно [7, 44-51].

В контексте теорий об этноцентризме сознания [3] очевидным становится тот факт, что и языковое сознание этнически детерминировано вследствие взаимовлияния языка и этнокультуры, взаимообусловленности языка и мышления. Так, И.В. Привалова в исследовании этнокультурной маркированности языкового сознания постулирует: «Этноязыковое сознание – это ансамбль когнитивно-эмотивных и аксеологических структур, национальная маркированность которых обеспечивает их вариабельность от одной культуры к другой» [5, 7]. По мнению ученого, образ (модель) этноязыкового сознания конституируют функциональные единицы трех особым образом структурированных типов пространства: лингвистического, когнитивного и культурного [Там же]. Соответственно, этноязыковое сознание – это языковое сознание в этническом аспекте; модель языкового сознания носителей определенной этнокультуры, транслятором которой становится язык. Этноязыковое сознание существует и функционирует в контексте национального языкового сознания [4]. В данной работе мы рассматриваем языковое сознание поморов как этноязыковое (поморское субэтническое языковое) сознание, анализируя его культурную специфику посредством лингвистического инструментария когнитивистики. Считаем целесообразным исследование языкового сознания поморов в контексте русского национального сознания.

В качестве принципа исследования языкового сознания Н.В. Уфимцева и Ю.Н. Караулов предлагают рассматривать лексикализованные единицы, в том числе на материале лексических ассоциаций носителей языка. С помощью данного метода становится возможной реконструкция языкового сознания этноса не только на современном этапе развития языка, но и актуализация этнического языкового сознания предшествующих исторических периодов. Ю.Н. Караулов в контексте концепции языковой личности выделяет 3 составляющих данной модели: лексикон, семантикон и прагматикон [2]. Как отмечает И. Овчинникова, языковое сознание репрезентирует взаимодействие лексических единиц (лексикона), обусловленное когнитивным и коммуникативным опытом носителя языка (его семантиконом и прагматиконом) [4].

Нам импонирует концепция Н.Ф. Алефиренко, который обосновывает целесообразность использования термина «языковое сознания» в связи с его нейрофизиологической реальностью, подтверждение которой можно найти в современных исследованиях в области нейрофизиологии и генетики. Одним из принципиальных аргументов в пользу языкового сознания становится, по мнению ученого, изоморфизм генетического и языкового кодов как «глубинного механизма перекодирования информации из когнитивных структур в структуры языковые» [1, 111]. Ученый разграничивает понятия «сознание» и «языковое сознание» на основании различных типов знания, которые фиксируют данные феномены. Так, сознание интегрирует энциклопедические знания, языковое сознание – вербализованные знания, служащие механизмом актуализации компонентов когнитивного сознания [1, 71]. Результатом активизации элементов когнитивного сознания в процессе их оязыковления становятся языковые пресуппозиции, которые, на следующем этапе трансформации, «посредством речемыслительных модально-оценочных компонентов перерастают в культурно-прагматические компоненты языковой семантики» [1, 71-72]. Конечным продуктом подобного типа преобразований становятся так называемые артефакты – лингвокультурологические единицы: знаки, символы, языковые образы как совокупный результат эвристической деятельности этнокультурного сообщества [Там же]. Перечисленные единицы в силу свой социально значимой активности и в зависимости от интенций носителя языка выполняют целый комплекс экспрессивно-оценочных и прочих функций. Итогом их объективации становится система порожденных смыслов – содержательная основа языкового сознания. Как следствие, язык функционирует не только в качестве средства концептуализации и категоризации, но и становится инструментом детерминации поведенческой модели определенного этнокультурного сообщества [Там же]. Этнокультурная специфика языкового сознания, по мнению Н.Ф. Алефиренко, обусловлена системой духовных ценностей, традиционным укладом и культурными стереотипами, кодифицированными в прототипических признаках, а также в паремиях, идиомах, метафорах и других устойчивых стилистических фигурах – языковых структурах, служащих средствами концептуализации действительности [1, 112]. На этапе категоризации мира языковое сознание на аналитическом уровне разделяет эмпирические знания об окружающей действительности, устанавливает между ними определенные отношения и тем самым дополняет когнитивные знания языковыми. На синтетическом уровне языковое сознание, с одной стороны, кодифицирует в своих единицах опыт познавательной деятельности, с другой – классифицирует его посредством типологии знаков, которые распределяются в зависимости от типа языковых отношений: эпидигматических (деривационно-смысловых), семантических, синтагматических и стилистических [1, 117]. Данная функциональная специфика языкового сознания к тому же подтверждает факт нетождественности языкового знака и когнитивных структур [Там же].

Таким образом, Н.Ф. Алефиренко рассматривает языковое сознание как особый когнитивный феномен, некое концептуальное пространство и производную этнокультурного сознания как комплексного результата отражения действительности [1, 63-66], [Алефиренко 2009: 112]. Ученый определяет языковое сознание через следующую метафору: «языковое сознание – это полигон, а языковые знаки – средство для смыслопорождающей деятельности в процессе решения познавательных задач в целях дальнейшего освоения окружающего мира» [1, 63-66]. Н.Ф. Алефиренко подчеркивает тот факт, что значение языкового знака плюс его семиотическая природа – это выражение специфической формы языкового сознания, которое фиксирует культурно-исторический опыт народа [Там же].

Концепт осмысливается ученым как элемент сознания, служащий смысловым и конструктивным ядром любого концептуального пространства (концептосферы) и, как следствие, языкового сознания [Там же]. Отсюда концепт – структурно-смысловой элемент языкового сознания. Это проявляется в том, что концепт кодирует в своей структуре всю совокупность синтагматических, парадигматических и этнокультурных связей смысловых сущностей в рамках сознания [Там же].

Механизм взаимодействия сознания и языка, по Н.Ф. Алефиренко, можно представить с помощью следующей модели: речемыслительный акт (находящийся в пределах определенного социо-культурного пространства и протекающий в соответствующем семантическом поле) => факт практического сознания => его языковая объективация => языковое сознание. Соответственно, язык – это не внешний атрибут сознания, а объективированное сознание, способное к «опережающему отражению закономерно ожидаемых изменений в окружающем мире» [Там же].

Н.Ф. Алефиренко выделяет уровневую и полевую модели структурирования языкового сознания. Как отмечает ученый, в когнитивной лингвистике широкое распространение получил уровневый принцип (П.Я. Гальперин, Ю.Н. Караулов, Г.А. Чупина и др.), соответствующий механизму вербализации концептов в процессе кодирования и перекодирования информации [Там же]. Модель уровневого структурирования языкового сознания включает в себя 3 составляющие: 1) лексико-семантический код (тезаурус); 2) грамматический код; 3) коммуникативный код [Там же].

Таким образом, языковое сознание – это макроуровень репрезентации концептов.


Библиографический список
  1. Алефиренко Н. Ф. Методологические основания исследования проблемы вербализации концепта / Н. Ф. Алефиренко // Вестник ВГУ. Серия Гуманитарные науки. – 2004. – №  2. – С. 60-66.
  2. Караулов, Ю.Н. Показатели национального менталитета в ассоциативно-вербальной цепи // Языковое сознание и образ мира. Сборник статей / Отв. ред. Н.В. Уфимцева. — М., 2000. — С. 191— 206.
  3. Леонтьев А. Н. Деятельность. Сознание. Личность / А. Н. Леонтьев. – М. : Политиздат, 1975. – 304 с.
  4. Овчинникова И. Г.. Что скрывается за термином языковое сознание? [Электронный ресурс] / И. Г. Овчинникова // Филологические заметки – 2008. -Часть 1. Македония-Словения-Хорватия–Россия. Режим доступа: URL:http://philologicalstudies.org /index.php?option=com_content&task=blogcategory&id=33&Itemid=62 (дата обращения: 11.10.2013).
  5. Привалова И. В. Этноцентричность языкового сознания / И. В. Привалова // Русский язык в контексте реформирования российского общества : мат. Всерос. науч. конф. – М., 2003. – С. 64-67.
  6. Портнов А. Н. Сознание, язык, смысл: в поисках новой научной парадигмы / А. Н. Портнов // Философский альманах. – Иваново, 1998.  – №  1–2. – С. 41-43.
  7. Стернин И. А. Коммуникативное и когнитивное сознание / И. А. Стернин // С любовью к языку : сборник научных трудов. – М.; Воронеж, 2002. – С. 44-51.
  8. Тарасов Е. Ф. Язык и сознание: парадоксальная рациональность [Текст] / Е. Ф. Тарасов. – М. : Институт языкознания, 1993. – 174 с.
  9. Шарандин А. Л. Собирательные формы существительного в аспекте концептуализации действительности и категоризации языка
    // Проблемы концептуализации действительности и моделирования языковой картины мира: сб. науч. тр.: вып. 6 / сост., отв. ред. Т.В. Симашко. – М.; Архангельск, 2013. – С. 240-249.
  10. Уфимцева, Н.В. Культура и проблема заимствования // Встречи этнических культур в зеркале языка (в сопоставительном лингвокультурном аспекте). — М.: Наука, 2002. — С. 160—161.


Все статьи автора «Ekaterina Ilyina»


© Если вы обнаружили нарушение авторских или смежных прав, пожалуйста, незамедлительно сообщите нам об этом по электронной почте или через форму обратной связи.

Связь с автором (комментарии/рецензии к статье)

Оставить комментарий

Вы должны авторизоваться, чтобы оставить комментарий.

Если Вы еще не зарегистрированы на сайте, то Вам необходимо зарегистрироваться:
  • Регистрация